Ложь напоказ

— Привет, — эхом отдается мой же голос в голове, а внутри всё сжимается из-за вынужденного слащавого тона и натянутой улыбки. Лицо Ясенской застывает, как на фото: кажется, что другого выражения больше никогда не увижу. Она смотрит словно сквозь меня и даже не моргает.

Зато я, пользуясь ступором девушки, успеваю осмотреть её полностью. На ней чёрные широкие джинсы, объемная серая куртка, а из-под неё выглядывает тёплое худи в цвет штанов. На голову накинут капюшон, волосы раздувает ветер. Лицо необыкновенно бледное.

Не могу не отметить, что весь внешний вид Виктории совсем не соответствует её привычному стилю. Не скажу, что ей не идёт, напротив, Ясенская выглядит очень мило, просто... необычно? И вообще, почему эта сумасшедшая в такой мороз без шапки и перчаток?

Слегка откашливаюсь, но с её стороны никакой реакции, кроме постепенно синеющих губ. Она решила притвориться мёртвой, чтобы я отстал? Наверно, за время моего отсутствия Виктория уже разработала новый план и выбрала другую жертву, а я тут приехал — срываю всё.

Ну нет, дорогая, начатое нужно доводить до конца. Покидаю машину и подхожу к этому, надеюсь, ещё живому человеку. Встав рядом, аккуратно кладу руку на поясницу и, подталкивая вперёд, успешно сдвигаю с места. Таким образом мы доходим до пассажирской двери, которую открываю и жду, когда Виктория сядет. Но реакция снова отсутствует.

— Так и будешь стоять? — произношу как можно нежнее.

Поморгав, она вырывается из состояния гипноза и резко садится внутрь. Настолько резко, что сначала кажется, будто падает, из-за чего интуитивно её придерживаю. Но, поняв, что всё хорошо, отстраняюсь и, закрыв дверь, сажусь на водительское место.

Поворачиваюсь к Ясенской и вижу всё то же мёртвое лицо со взглядом через окно в никуда. Не выспалась, что ли?

— Ты чего? — тянусь к её подбородку, чтобы повернуть взгляд на себя. Но только его касаюсь, как бомба тут же взрывается.

— С ума сошёл?! — кричит девушка, откидывая мою руку. — Совсем ненормальный?

Повернувшись, она выпускает очередь беспорядочных ударов.

— Кто так вообще поступает? — прилетает мне в грудь кулак с острыми костяшками. — Ты хоть представляешь, что мне пришлось пережить? Да, я тебя просто ненавижу!

Она продолжает кричать и обзываться, а тонкие руки так и норовят нанести смертельный удар. От неожиданности совсем не могу ей противостоять. Ясенская машет с такой скоростью, что самый опытный ниндзя позавидовал бы. Вместе с этим начинаю хотеть, чтобы она вернулась в своё мёртвое амплуа.

— Да что с тобой? — перевожу дух, когда наконец удаётся поймать оба запястья этого отважного воина.

— Ещё спрашиваешь? — не успокаивается девушка и делает несколько рывков. От этого приходится сжать её руки немного сильнее. — Отпусти! — снова вырывается она, но только причиняет себе боль.

— Отпущу, когда объяснишь, что за муха укусила, — отвечаю на дерзость дерзостью, но хватку ослабляю.

— Что? Это меня то муха укусила? Нет, Гронской, это ты обо что ударился? Где пропадал столько дней? Знаешь, как я переживала? Да просто места себе не находила, думала, с тобой что-то случилось. А ты... ты...

Запустив по мне несколько беглых взглядов, Виктория, обессилев, опускает голову, а руки, которые буквально пару секунд назад были готовы искромсать меня, полностью расслабляются. Освобождаю Ясенскую от захвата.

Едва воздух успевает остыть между нами, как её руки вновь взмывают, а я зажмуриваюсь. Но вместо того чтобы продолжить калечить меня, она... обнимает. Кладёт голову мне на грудь и, обхватив за торс, крепко прижимается, вынуждая терпеть невыносимую боль.

Уж лучше бы продолжила драться.

Чувствую, как её тепло пробирается сквозь толстую ткань куртки и передаётся мне. Девушка прильнула так близко, что представляется мне существом, полностью покрытым смертельными шипами и желающим таким образом добить. Но, несмотря на истинные мотивы Виктории, возникает вопрос: «может, она правда за меня переживала?» Стоит этой мысли забраться в голову, как руки сами тянутся обнять её в ответ, но голос разума пресекает порыв. Как же хорошо она играет, можно и поверить. Браво!

Вот только теперь я тоже ознакомился с правилами. И в этот раз не собираюсь бежать в другой город. Напротив, хочу составить ей достойную конкуренцию, если, конечно, переживу эти объятия. Виктория, словно наждачной бумагой по голой коже, двигает голову вверх ближе к моему лицу, но глаза по-прежнему смотрят в сторону.

— Где пропадал? — тихо спрашивает она. — У тебя же всё хорошо?

Этот едва слышный голос почти убеждает забыть, что передо мной человек, способный с лёгкостью воспользоваться чужими чувствами. Она говорит так искренне, что хочется ненадолго, хотя бы на секунду поверить в эту искренность.

— Всё в порядке, — отвечаю спокойно и уверенно. — Просто работал, нет причин волноваться.

Наконец Виктория прекращает свои губительные объятия и отстраняется, вынимая из моего окровавленного тела ядовитые шипы, причиняя ещё больше нестерпимой боли. Так хочется схватить её и прижать обратно к груди, но испепеляющий взгляд не даёт пошевелиться.

— Просто работал? — переспрашивает она, а я подтверждаю это кивком.

— Ты ведь знаешь, почему мне пришлось вернуться в город. Почему удивляешься?

Она всматривается в меня, словно улавливая малейшие колебание, которые могли бы выдать истинные мысли. Но в моих словах нет и капли лжи, от чего удерживать нейтральное выражение не составляет труда. Виктория отстраняется ещё дальше, поджимает губы и складывает руки на груди. Пауза затягивается, а тишина в машине становится невыносимой.

— Я помню, тебя срочно вызвали в офис. Но что пошло не так? — наконец говорит она таким тоном, что, кажется, снова собирается растерзать — только в этот раз словесно. — Ты перепутал пару дней с десятью, или у вас там время как-то по-другому течёт? Почему не появлялся дома?

— Ого, та самая Вики сталкерила меня. Твоим фанатам лучше не говорить, — отшучиваюсь я, за что отхватываю очередной убийственный взгляд. — Ладно, признаю, на самом деле задержался. Работы оказалось гораздо больше, чем рассчитывал. Начальство требовало личное присутствие, а ездить туда-сюда — не особо привлекательная перспектива, учитывая отдаленность квартиры от офиса.

— Допустим, понимаю, ещё провести в офисе сутки, но... Гронской, твою мать, прошло столько дней! Где ты спал, мылся, чистил зубы? Где брал чистую одежду, в конце концов? — не в состоянии успокоиться, продолжает допрос Виктория, который уже стал меня забавлять. — Знаешь ли, ты не выглядишь как человек, просидевший в офисе так долго. У тебя чистые волосы, опрятная одежда и... ты приятно пахнешь.

От такого напора улыбка сама расползается по лицу. В чем она пытается меня уличить? И ей ли это делать?

— Спасибо, конечно, за комплименты. Но я не говорил, что всё это время был в офисе. — Копируя девушку, также складываю руки перед грудью. — У Аквариума есть несколько своих квартир в шаговой доступности для командировочных сотрудников из других городов. И в связи с моей загруженностью начальство любезно на время предоставило одну. Так что можешь не волноваться — проблем с тем, чтобы умыться, не было.

— Вот как, — тянет она, иронично приподнимая бровь, явно недовольная моей историей. — Отвечать на сообщения и звонки тоже, начальство любезно запретило?

— Каюсь, не лучшее моё качество, но когда погружаюсь в работу, то погружаюсь полностью. — Отчасти, но всё же вру я. На самом деле был не в состоянии отвечать на её сообщения, что уж говорить о звонках. — Извини, не привык, что обо мне беспокоятся.

— Хорошо, оправдания приняты. Но имей в виду, — она тычет в мою сторону указательным пальцем, — любая другая девушка бросила бы тебя за такую выходку.

Да, любая другая девушка, которая не встречается с парнем из корыстных целей. Спасибо, что напомнила о своих истинных мотивах — думаю про себя, а говорю:

— Бесконечно благодарен за снисходительность, — и слегка склонив голову, целую кончик выставленного пальца.

— Марк! — прилетает новый удар в плечо.

Такой удар, который даже не чувствуется: он символичный, просто демонстрация эмоций. Смотрю на Викторию и понимаю: она на самом деле злится. Ну хоть что-то в ней не лживое. Или...

Это игра — нужно не забывать. Ясенская — актриса, каждый её шаг выверен, каждый взгляд рассчитан. Возможно, и этот незначительный жест тоже часть плана.

— Пристегни ремень, отвезу тебя до кампуса.

— Я никогда не пристёгиваюсь.

— А сейчас пристегнёшься.

— Нет, — она демонстративно отворачивается к окну, но я замечаю, как уголок её рта чуть приподнимается.

Не видя смысла в дальнейшем споре, нависнув над Ясенской, делаю всё сам.

— Я сказала, что не пристегиваюсь, — обернувшись, она тут же суёт руку между сиденьем и подлокотником, но я оказываюсь быстрее и накрываю кнопку ладонью. Её пальцы врезаются в мои.

Секунду мы сидим так, неподвижно, глядя друг на друга, почти не дыша. В карих глазах мелькает некий азарт. Уголки губ снова приподнимаются, и на этот раз — совсем не скрываясь. Рука чуть сильнее давит на мою.

Глубоко вдыхаю и, сохраняя внешнее спокойствие, хотя сердце уже стучит где-то в горле, говорю:

— Сейчас я водитель, и я несу ответственность за твою жизнь, поэтому ремень ты не тронешь, — но в итоге получается тихо и раздраженно.

— Как это трогательно, — язвит девушка, но отстегнуться больше не пытается.

Освободившись от пальцев-игл, запускаю двигатель. Машина плавно трогается с места, и в салоне воцаряется тишина — та самая, почти неловкая тишина.

Виктория пристально следит за мной, а я делаю вид, что всё внимание приковано к дороге. Её взгляд скользит по моему профилю, осматривая каждую мелочь, отслеживая каждый вздох и движение.

— Что за машина? — в какой-то момент её голос заполняет пространство между нами. — Откуда она?

— В Аквариуме предоставили, чтобы я мог жить в своей квартире, посещать университет и приезжать в офис, когда это требуется, — отвечаю, даже не взглянув на неё.

— Ничего себе! — слишком демонстративно оглядывает салон Ясенская. — Она же явно новая, ещё запах даже не выветрился.

— Да, вроде как новая. В крупных компаниях принято заботиться о своих сотрудниках.

Девушка продолжает изучать интерьер, её взгляд задерживается на руле, где красуется эмблема автомобиля.

— Ауди? — удивлённо подмечает она. — Вот это подгон! Гронской, ты там местное божество, что ли?

Ещё один Шерлок Ким, только женская версия. Что она хочет услышать? Со своими знаниями о моей жизни могла бы и промолчать.

— Приехали, — остановившись на парковке у кампуса, поворачиваюсь к ней. — Можешь идти грызть гранит науки, — и отстегиваю её ремень безопасности. Мысленно прошу, чтобы она просто последовала моей просьбе и молча покинула машину, но молитвы остаются неуслышанными.

— Ты меня выгоняешь?

— Рискуешь опоздать, — указываю на время в приборной панели. — После пар приходи ко мне. Алихан угощает.

— Хорошо, но... Почему ты такой странный?

— Время, — в очередной раз указываю на часы.

— Ладно-ладно, выхожу, — она растерянно ещё раз осматривается и, наконец, оставляет меня одного.

Как только дверь закрывается, выжимаю газ и срываюсь с места. Направление не имеет значения, лишь бы подальше от Виктории. Находиться рядом с ней, как выяснилось, гораздо сложнее, чем мне думалось.

Все предшествующие дни жажда мести была единственным, что держало меня на плаву. Я словно потерялся в пучине ненависти, когда вся правда Ясенской привстала передо мной. Каждая новая деталь её обмана в дребезги разбивала надежду на то, что в наших отношениях было хоть что-то настоящее. Это чувство, как заноза, проникало всё глубже, едва ли оставляя место для чего-то другого.

Всё повторяется. Мной снова пользуются. Но в этот раз я не приму поражение. План расплаты появился сам собой, но для его реализации необходимо дождаться определенного момента. Наверное, это и к лучшему, ведь не зря говорят, что месть нужно подавать холодной. А пока этот момент не настанет, буду подыгрывать Ясенской, пусть продолжает думать, что всё под контролем.

Ровно до сегодняшнего утра, а точнее, до того, как увидел Викторию, растерянную на улице возле дома, мне казалось, что сложностей просто не может возникнуть. Никогда так не ошибался. Оказавшись настолько близко к своему же палачу после всего нескольких дней разлуки, я был готов чуть ли не сразу её простить. Но ещё свежие раны говорили о том, что прощение — не самая лучшая идея.

В то же время, когда она меня обнимала, был готов снова ей верить. Она казалась настоящей. Всего несколько минут наедине с ней превратились испытание: испытание, которое дало в полной мере ощутить тяжесть от одновременного желания быть рядом с ней и как можно дальше.

Бездумно проскитавшись по улицам города, возвращаюсь домой, в свою комнату, где чёртово зелёное покрывало снова напоминает, как слеп я был. Как же хочется от него избавиться! Но не сейчас.

Подхожу к окну. Внизу, за тенями людей, спешащих по делам, этот город продолжает жить. Все они даже не догадываются о нашей театральной постановке, зрителями которой они станут, и в которой Виктория исполнит главную роль.

Сцену, где она собирается столкнуть меня с обрыва, обрезав страховку, увидят все; так же все увидят, как я утяну её за собой.

— Ойбай, жан дос, что с тобой? — прерывает распространение яда по венам заглянувший в комнату Алихан. — Я думал, ты как всегда работаешь, а нет, у форточки прохлаждаешься. Может, барин соизволит помочь? А то дамы скоро нагрянут. Неудобно будет их заставлять суетиться.

Голос друга возвращает в реальность, вытягивая из липкой паутины мрачных мыслей. Как же мне его не хватало все эти дни. Вслух, конечно, такое не говорю, а то ещё зазнается.

— Братан, что с лицом? — щурясь, он изучающе осматривает меня. — Давно таким угрюмым не видел.

— Даже не знаю, как сказать, — обреченно схватившись за голову, увожу взгляд в сторону. — Боюсь, ты этого не переживёшь, — с силой зажмуриваюсь, будто заглушая душевную боль.

— Твою мать, Гронской, что случилось?

— Нет-нет, — лихорадочно мотаю головой, — твоё ранимое сердечко не выдержит такой новости.

— Да говори уже!

Молча подзываю друга к окну и, уже не скрывая улыбки, разжимаю кулак, демонстрируя брелок сигнализации от машины. Нажимаю на кнопку, и Audi A3 тут же откликается, привлекая внимание Али.

— Ой, рас! — восклицает Алихан, чуть ли не прижимаясь лбом к стеклу. — Ты чем-то нелегальным занялся? Откуда деньги на тачку?

(Ой, рас! (каз.) — разговорное восклицание, выражающее удивление или недоверие; аналог русского «Да ну!» или «Да ладно!»)

Конечно, я не говорю про Викторию. Пусть лучше думает, что меня терзали мысли, как рассказать о новенькой Ауди, которую мне предоставили в компании, где работаем мы оба. Вопросов посыпалось не меньше, но отвечать на них было куда приятнее.

В процессе допроса помогаю разобрать сумки с гостинцами из Казахстана. Больше всего меня привлекает та, которую приготовила мама Али. От неё исходят просто невероятные ароматы.

Из всех прочих вычисляю запах баурсаков, который стал самым любимым за время проживания с Алиханом и его приездами с родины. Вскрыв пакет, тут же уплетаю один, из-за чего получаю выговор со стороны друга.

(Баурсак — традиционное казахское жареное мучное изделие, похожее на маленькие пончики или пирожки, обычно подаётся к чаю или на праздник.)

Вскоре к нам присоединяется Яна, которая, по её же словам, очень соскучилась по нам обоим, но особенно по своему жаным. Да, за время отсутствия парня она старательно изучала его национальный язык. И прям с порога удивляет новыми знаниями. Далее она козыряет всякими словечками направо и налево. Значение многих я уже и не знаю. Но это не важно, как и то, что, скорее всего, её произношение ужасно, а часть слов и вовсе применяются не по назначению. Достаточно того, что Яна постаралась ради своего «жаным».

(Жаным (каз.) — «моя душа», «дорогой / дорогая»; тёплое обращение к возлюбленному, аналог русского «любимый» или «родная».)

Когда эти двое успели помириться после последней ссоры? Понятий не имею. Возможно, на следующий же день, но, дабы разрушить стереотип о своих бурлящих отношениях, скрыли этот факт.

Время пролетает незаметно. Я сижу на диване, закинув ноги на нижний ярус журнального столика, предоставляя незримые моим очам моменты уединения парочки в кухонной зоне. Их смех и разговоры действуют исцеляюще.

И вот, когда у меня получается полностью отвлечься от своих проблем, раздаётся звонок. За дверью стоит Виктория, как предвестие того, что мои мучения ещё далеки от финала.

Я молча смотрю на девушку, пока она пробирается сквозь приветственные баррикады Яны и Али. В пропорции с тем, как она приближается, учащается и моё сердцебиение. Остановившись напротив, она поправляет волосы, собранные в хвост, которые электризуются из-за только что снятой верхней одежды.

— Чем так вкусно пахнет? — шёпотом она пытается выведать у меня.

Но в голове крутится только одна мысль: «интересно, как далеко она готова зайти в своей лжи?» И вместо ответа, дотянувшись до её запястья, дёргаю так, что девушка падает прямо на меня. Всего один миг — и она в моём плену. Я крепко держу её, не позволяя вырваться. Глаза Виктории широко распахиваются от неожиданности, а на лице меняется множество эмоций — от удивления до любопытства.

В комнате воцаряется тишина, прерываемая только перешёптываниями Яны и Алихана, которые, кажется, замерли в ожидании продолжения.