Глава 68
Правосудие — это путь к гармонии, а месть — попытка облегчить свою боль.
© Бэтмен: Начало.
Наступил тот самый день, когда Кристофер почувствует, насколько меня испортил, насколько я пылаю изнутри. Я не собираюсь держать эти эмоции. Надоело быть хорошей. Люди этого не ценят.
И теперь я точно знаю, что миром правят: любовь, ненависть и... шоколадки. Вилли Вонка⁴ со мной бы согласился.
Поджав ноги под себя, я сижу в кресле за отцовским столом с плиткой молочного шоколада в руках — купила её, чтобы успокоить нервы. Фрэнк целый день расхаживает по арендованному на время кабинету и с кем-то говорит, а я слежу за ним, не позволяя себе отвлечься на посторонние мысли.
Вчера я провела весь день с мамой. Она рассказала много историй из своей жизни, и я поняла, что токсичные отношения были популярны и тогда. С некоторыми взглядами прошлого менталитета я категорически не могла смириться. Например, либо ты принимаешь партнёра таким, какой он есть, соглашаясь на нездоровую любовь, либо отказываешься от шанса выйти замуж и живёшь в своё удовольствие. Под конец мы с мамой пришли к выводу, что есть и третий вариант — попытаться найти нормального парня. С этим я согласилась... поначалу. Ночью я обдумала эту мысль, примерила на себя и поняла: для такой, как я, этот вариант изначально провальный. С «нормальным» мне определённо будет скучно, иначе бы я давно уже нашла кого-то из них, в институте таких полно. Но нет, меня тянет к острым ощущениям.
Замкнутый круг.
Утром я крутилась рядом с Эбби, стараясь чем-то помочь — это позволило мне немного побыть той самой милой Грейс. Но стоило мне проводить маму на работу, как всё веселье исчезло, затмившись тяжёлой тенью. От меня до сих пор веет лунным холодом: пустой взгляд, решимость и молчаливость. Когда мне плохо, я всегда молчу — это помогает выставить щит против внешнего мира. Даже не знаю, хорошо это или плохо.
— ...Машину подготовьте к девяти, — заканчивает отец и отключает телефон. Он оборачивается ко мне со строгостью во взгляде. Я лениво приподнимаю брови, продолжая жевать шоколад. — Грейс, ты всё поняла?
— Мне нужно отвлечь Дьявола, пока ты работаешь над его устранением, — монотонно повторяю я.
Фрэнк довольно кивает, поправляя пиджак, будто выпускает меня из своей школы.
— Я знал, что ты моя дочь.
Я морщусь, мысленно перекрещиваюсь трижды и откусываю ещё кусочек шоколада.
— Увы и ах.
— Что ты сказала? — переспрашивает отец, просматривая бумаги.
— Можно ли простить человека, которого ненавидишь?
— Бог простит. Это он возложил надежды на людей. А мы отомстим, — Фрэнк поднимает на меня упрекающий взгляд. Я безэмоционально пожимаю плечами. — Наша задача — убирать таких людей. Так что настройся на месть, золотце.
Я смотрю на настенные часы, затем откидываю пустую обёртку от сладости.
— Мне пора переодеваться. — Фрэнк таращится на меня, что возмущает. — Ау? Может, выйдешь?
— То есть ты решила превратить мой кабинет в гардеробную? Тут же и краситься собираешься?
— Нет, блин, на улице! — не сдерживаю сарказма я. — Конечно, здесь! Выметайся давай, — встаю из-за стола и размахиваю ладонями, прогоняя его.
— Вся в мать... — бурчит он.
— Даже не заикайся про неё! — тычу в него пальцем. — Ты упустил лучшую женщину.
Отец вздыхает и уходит. Я закрываю дверь на замок с поворотным механизмом, разворачиваюсь, иду к столу и поднимаю с пола пакет. Осторожно вынимаю сложенное платье и расправляю его на диване. Хорошо, что не помялось — я всё утро его гладила.
Снимаю верхнюю одежду, оставаясь в нижнем белье. Прохлада вызывает мурашки, и в районе солнечного сплетения, рождается непривычное чувство. Когда собираешься не на праздник, не на свидание, не в клуб, а на губительную месть, тебя охватывает не бодрость, а корки льда — они выстраиваются вокруг сердца, образуя барьер с острыми сосульками по краям.
Надеваю платье, с трудом застёгивая молнию сбоку — она несколько раз застревает. Волнение? Или знак свыше? Не знаю. Обращаю внимание на другое: я выбрала наряд с удобной застёжкой. Видимо, подсознательно понимала, что помощи ждать неоткуда, я осталась одна.
На стене висит прямоугольное зеркало, в котором я рассматриваю своё отражение. Чёрное платье облегает фигуру, подчёркивая изгибы и слегка приподнимая грудь. Оно выше колена и с длинными рукавами. Думаю, Кристофера это заинтересует.
Прохожу через кабинет и поворачиваю механизм. Возвращаюсь к пакету и достаю чёрные туфли на шпильках — самые высокие из тех, что у меня есть. И, как оказалось, даже в них я ниже Фореста.
Тряхнув головой, я достаю из косметички тушь, тени и помаду. Подхожу к зеркалу и начинаю наносить макияж.
— Могу войти? — раздаётся глухой стук, сопровождаемый голосом.
Я немного отвлекаюсь. Рука замирает в воздухе, начинает дрожать, и внезапно становится плохо.
— Можешь.
Отец сразу устремляет на меня взгляд — вижу это в отражении, но продолжаю подчёркивать ресницы.
— То, что нужно, — причитает он, осматривая меня. — Прекрасно выглядишь.
Комплимент не трогает вовсе.
— Сколько тебе ещё нужно времени?
— Минут двадцать.
Я не собираюсь долго возиться с макияжем, так как принципе не умею краситься грандиозно. Просто накидываю лишнее время.
— Жду тебя внизу. Поторопись.
Фрэнк уходит, и я выдыхаю, опуская плечи. Появляется лёгкая дрожь, словно горячие иголки проникают под кожу. Через зеркало ощущаю ненависть — к самой себе, к абсурдности происходящего. Я заодно с отцом, которого недолюбливала всю свою жизнь. С тем самым отцом, что бессовестно оставил маму. А сегодня я предам того, кого не думала полюбить, но, кажется, уже сделала это.
Наношу на веки белоснежные блёстки, нюдовые тени и крашу губы матовой помадой — оттенок ближе к коричневому. Расчёсываю волосы, слегка приподнимаю их руками, чтобы придать объём. Под конец обуваю каблуки. Элегантный образ придаёт уверенность. Я натягиваю улыбку, не имеющую ничего общего с искренностью, и спускаюсь вниз.
Ныряю на заднее сиденье белой машины, и мы трогаемся с места. За рулём незнакомый мужчина, рядом — спокойный Фрэнк. Он изредка бросает на меня взгляд, а я делаю вид, что не замечаю. Наверняка он сомневается во мне. Не виню его. Я сама в себе сомневаюсь не меньше.
Возможно, сейчас мной движет дымка ненависти, и я готова на всё, чтобы предать Фореста. Но я помню, какой слабой становлюсь рядом с ним. И это пугает. Так не должно быть? Не думаю, что это нормально. Хотя кто знает? Я никогда не испытывала ничего подобного — не с чем сравнивать.
Останавливаемся в центре города, и я цепенею, разглядывая невероятно красивый вид. Элитное здание выделяется изысканным стилем — современная архитектура с высокими стеклянными фасадами и безупречно выверенными линиями. В этом дизайне угадываются элементы классики: уместные, подчёркивающие статус. Перед входом ухоженный ландшафт с миниатюрными фонтанами, мерцающими в свете прожекторов. Улица освещена искусственным светом, передающим атмосферу роскоши. Зрелище захватывает дух. Я никогда не была в таких местах — неудивительно, ведь выросла среди примитивного народа.
Я бы растянула момент наслаждения, но дверь с моей стороны открывается, и отец подаёт руку. Протягиваю свою в ответ, позволяя помочь. На каблуках я почти наравне с Фрэнком, но он всё же выше.
— Благодарю, — вежливо отзываюсь я.
У входа нас встречает охрана. Осматривают, кивают, не останавливая. Я опускаю взгляд, чувствуя, как внутри всё вибрирует. Похоже, Фрэнка здесь хорошо знают.
Как только заходим внутрь, я начинаю оглядывать зал. Интерьер оформлен в белых тонах, но мягкое освещение наполняет пространство персиковыми и пурпурными оттенками. Дальние колонны с барочными узорами подсвечены фиолетовыми светодиодами. Высокие потолки, гладкие коричневые плиты под моими шпильками, дорогая мебель — всё это сливается в нечто великолепное, будто созданное небесами. Я столбенею. Мне вход не положен. Это не институтский бал, не местный ресторан, не сцена для дешёвых мероприятий. Это звёздный банкет. Премиальный кластер.
Я сглатываю вязкую слюну. Ладони липкие, а пятки болезненно впиваются в стельки. Фрэнк кладёт ладонь мне на спину и проводит по ней вверх-вниз.
— Избавься от смятения. Ты должна держаться подобающе, — шикает он, осматривая публику.
— Очень поддержал, папочка, — фыркаю я, но с улыбкой: к нам уже приближается официант.
— Желаете выпить? — с притягательной харизмой спрашивает молодой человек, протягивая поднос с шампанским.
— Благодарим. — Фрэнк берёт два бокала. Официант одаривает нас обаянием и уходит. — Выпей и расслабься, — протягивает он мне один из них.
— Я не планировала пить!
Отец поворачивается ко мне корпусом.
— Планирую я, а ты — слушаешься. Твои капризы, Грейс, остались за пределами этого зала. — Я сжимаю зубы. — Веди себя естественно, или всё полетит к чертям, — предупреждает он, затем разворачивается и уходит к незнакомым мне людям.
Женщины и мужчины, щеголяющие дорогими аксессуарами, приветствуют моего отца так, будто знают его сто лет. А я остаюсь одна — с бокалом и тяжестью миссии на плечах. Кручу хрустальную ножку, не собираясь пробовать напиток. Но паника нарастает, и я меняю решение. Закатываю глаза от вынужденного действия и делаю глоток.
— Неприлично закатывать глаза в таком обществе, — хриплый голос отдаётся в ушах. Я захлёбываюсь пузырьками, закашлявшись. — Где твои манеры, Куколка? — всё тот же доминирующий тон, наполненный издёвкой.
— Какого хрена ты здесь забыл? — рявкаю я, оборачиваясь к Форесту.
Уставившись на его нахальную физиономию, я боюсь взглянуть ниже — знаю, в смокинге он выглядит убийственно.
— Фу, как некультурно. Разве тебя не учили манерам? Хотя на вид ты всё тот же ангел, — он нагло скользит по мне взглядом. — А язык, как всегда, бесхребетный.
— Держись от меня подальше, Дьявол, и тебе не придётся краснеть из-за меня! — швыряю я, сузив зрачки.
Его губы изгибаются в самодовольной ухмылке. Подонок.
Кристофер приближается, и меня накрывает волна его одеколона. Тот самый запах мускуса — стойкий, с животной ноткой, смешанный с ароматом его кожи. Это Хэллоуин моего падения.
— Мне нет дела до таких двояких, как ты, Смит. Не льсти себе, — осведомляет он, касаясь пряди моих волос. Мои плечи слегка приподнимаются. — У меня намечается встреча. А вот что ты здесь забыла... Интересный вопрос. Вскроешь тузы?
Кристофер давит на меня своим фирменным взглядом — взглядом криминального маньяка. Мои губы приоткрываются, умоляя о кислороде. Надо включить своё главное оружие — умение гибко реагировать и не нервничать. Я должна победить. Ну же!
Но сколько бы ни давала себе пощёчин, продолжаю пялиться на него. Сердце подпрыгивает, как попрыгунчик.
— Тебе ведь нет до меня дела. Значит, не твоё дело, — ядовито улыбаюсь я.
Кристофер хрипло смеётся и кивает, будто соглашаясь.
— Да брось, — тянет он с коварным подтекстом. — Мы с тобой в самом престижном дворце Лос-Анджелеса. Каждая мечтает оказаться здесь. Оглянись: одни миллиардеры, — с гордостью оглядывает зал. — Пришла не одна, Смит? Или рассчитываешь уйти с компанией?
Моё лицо окутывает мрак, несмотря на залитый светом зал.
— На что ты намекаешь?
Я прекрасно понимаю, что Форест оскорбляет меня, и его двусмысленные фразы уже порядком надоели.
— Удачи лечь под одного из них, — он оскаливается, намереваясь задеть меня ещё больше.
Я тяжело дышу. Ненависть поражает органы. А Дьявол наслаждается зрелищем, расстёгивая верхнюю пуговицу своей рубашки. Он, как был бездушным подонком, так и остался.
Я со стуком ставлю бокал на ближайший стол, разворачиваюсь и гордо иду прочь, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Дохожу до середины зала и поднимаю стервозный взгляд из-под ресниц, победно улыбаясь. Конечно, я знала, что он появится. И знала, что должна сыграть роль разгневанной, уязвлённой девушки, чтобы прикормить его любопытство ко мне. Я вовремя включила дурочку.
Игра продолжается.
1:0 в мою пользу.
Посмотрим, кто из нас под кого ляжет, Дьявол.
Я натыкаюсь на табличку, указывающую на уборную, и направляюсь туда. Закрываюсь в кабинке, предварительно проверив остальные. Телефон всё это время в моих руках — я должна быть на связи. Набираю отца и подношу мобильник к уху.
— Всё идёт по плану. Дьявол подошёл ко мне пару минут назад, — шепчу так, чтобы даже туалетные призраки не смогли уловить суть.
— Я заметил. Поэтому и ушёл обратно к машине. Как только выполнишь свою часть, сразу набери меня.
— Поняла. Надеюсь, Дьявол не успел тебя заметить? — обеспокоенно дотрагиваюсь до своих мягких локонов.
— Выпей шампанского и расслабься. Скоро увидим плоды наших усилий, — говорит отец и отключается.
Я шикаю, топая каблуками по плитке. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, выхожу. Подхожу к зеркалу: поправляю рукава платья, декольте, затем — волосы. Встреча с Форестом в зале маячит передо мной, как назойливая пчела. Я держусь на топливе мести.
С губ срывается непроизвольный стон. Пальцами тереблю ногти. Я не могу стереть отпечатки Кристофера с себя. Он продолжает вызывать во мне эмоции, способные растопить созданные мной сосульки. Только он и никто другой. Схожу с ума, вспоминая его родной взгляд, манящую энергию, властность. Крис — как наркотик, как сладость: вызывает привыкание, слабость и эйфорию. Как пережить ломку и сохранить свою спрятанную хрупкую натуру? Дальше будет труднее. Но я выдержу. Выдержу.
Выхожу из уборной, настраиваясь на актёрский спектакль. Направляюсь по длинному коридору: под каблуками сверкает глянцевый пол, на стенах — лампы тёплого оттенка, подсвечивающие декоративные цветы в горшках. Я засматриваюсь, и сталкиваюсь с незнакомцем. Парень успевает поймать меня, схватив за талию и левое запястье. Я обескураженно моргаю, не понимая, что произошло. Поясница немного ноет, а зрение фокусируется на спасителе: кучерявые волосы, широкие скулы и круглые карие глаза. Под левой бровью красивая родинка, будто татуировка.
— Вы в порядке? — голос блондина звучит как музыка для ушей.
— Да... — Отхожу от него и поправляю платье. — Простите, не заметила вас.
— Что вы... С такой девушкой я не прочь ещё раз столкнуться. Мечта сама упала в мои объятия, — обаятельно улыбается он.
Я смущаюсь, щёки багровеют.
— Могу я узнать ваше имя?
Я оглядываю синий костюм блондина, но вспоминаю о своей миссии и... Господи, я же пришла сюда за местью. Мне не нужны знакомства, я здесь чужая... Хотя...
В голове щёлкает, будто включается невидимая лампочка. Появляется идея. Нужно отвлечь подозрения Кристофера от себя. Можно ведь подтвердить его теорию, выставив себя меркантильной девушкой. Мерзко... но я и так уже умылась болотом.
Незнакомец терпеливо ждёт ответа, слегка скрестив ноги. Я элегантно взмахиваю волосами и улыбаюсь.
— Конечно. Грейс Смит. Но зови меня просто Грейс.
Его зрачки вспыхивают, будто озарённые солнцем.
— Приятно познакомиться. — Он берёт мою ладонь и губами касается костяшек. Дар речи пропадает — это что-то новое для меня. — Уилл Грант. Но можешь звать меня Уилл.
Я смеюсь. Приятный парень, с хорошим чувством юмора, но всё как будто не то. Почему меня не тянет к таким? Может, всё дело в Кристофере, который поселился в моих мыслях? Несмотря на очарование Уилла, я думаю о другом. О том самом придурке, который одним своим прикосновением вызывает незабываемое наслаждение и одним словом может превратить меня в Лилит⁵.
— Что ж, ты собирался идти, а я тебя отвлекла, — игриво роняю я, заправляя прядь за ухо.
Да, именно то, о чём вы подумали. Я откровенно флиртую, невинно прикусывая губу, фактически манипулируя им. Мне это неприятно, но времени на другой план нет, а вины я не чувствую — я сломана.
— Дела подождут. Грех — упустить шанс. Грейс Смит, подарите мне танец? — Он протягивает руку, и я крепко хватаюсь за неё.
— Буду рада составить компанию, Уилл Грант, — хихикаю я, и меня передёргивает.
Парням действительно нравится такое? Приторные слова, наигранная мимика и слабые движения? Смею предположить, что занятым богачам нужна хрупкая девушка, чтобы не утруждать себя. Они думают о миллионах, а не о любви. Им нужна «фарфоровая леди», покорная, как дрессированная собачка. Ведомые девушки с радостью наденут поводок. Самодостаточные — нет. У них есть стержень и твёрдая почва под ногами. Сегодня вечером я позволю Гранту управлять мной.
Переменив мнение, я скептически смотрю на блондина, вспоминая слова Фореста и натуру своего отца. Полагаю, Уилл без труда мог надеть маску заботливого ухажёра. Не исключено, что всё это элитное общество в замке насквозь пропитано костюмированным обманом. Я наблюдала за жизнью и поняла: добиться своего можно лишь тогда, когда спрячешь чувства и уязвимость, обрастёшь змеиной кожей и начнёшь атаковать врагов, устраняя их с пути.
Единственный силуэт, который не вписывается в этот круг, — Кристофер Форест. Он удивляет. Он противоречит всему и выделяется в моём сознании. Он открыто демонстрирует свою падшую душу, называет себя Дьяволом, Королём ночи. Именно это и стало причиной нашего разрыва — Кристофер так и не смог показать мне свою другую сторону.
Ошиблась ли я, когда почувствовала мерцание света? Или Эмили унесла с собой того маленького мальчика в загробный мир?
⁴Вилли Вонка — главный герой книги «Чарли и шоколадная фабрика», написал Роальд Даль. Персонаж безумия любит шоколад и является гением в области кондитерского мастерства.
⁵Лилит — в древнееврейской мифологии это существо, часто ассоциируемое с образом женской демона, символизирующее определённые аспекты темной силы, соблазна или мести.