Глава 67
Кэтлин Моррисон
— Перерыв. Тут мы тормозим. Тебе уже хватит, моя родная. — Присев на корточки, я вытягиваю бокал из рук Грейс.
Она умудрилась напиться за пару минут, хотя в бутылке ещё есть вино. Ей точно нужны практика и оптимизм.
Чёрт, так продолжаться не может.
Смит хнычет и тянется за алкоголем, как за детской бутылочкой с молоком.
— Кэлин, отдай, пожалуйста, — пыхтит она, и я смеюсь, наблюдая, как ей не удаётся выговорить моё имя. — Это единственное, что сейчас помогает...
Не обращая внимания на ворчливые протесты, я помогаю ей подняться, придерживая за талию и плечи, стараясь не рухнуть вместе с ней.
— Помогает от чего? — поддерживаю разговор я, направляясь в спальню.
— Забыть его... — совсем печально шепчет она.
Я останавливаюсь. Мой глаз в сотый раз дёргается, когда я слышу эту надорванность. Хватаю её за щёки и поворачиваю лицо зелёноглазой к себе.
— Грейс, только не... — Она начинает плакать, покрывая мои пальцы водопадом слёз. Цокнув, я продолжаю подниматься наверх. — Будешь пытаться забыть человека — значит, будешь ещё больше думать о нём. И какой от этого толк?
— Кэлин, ты такая умная, — всхлипывает она, небрежно растирая капли по щекам. Я захожу в комнату и укладываю её на кровать, не включая свет. — Тогда я не буду думать о нём!
Решительность этой девчонки не знает границ — особенно с закрытыми глазами. Я скрещиваю руки на груди, наблюдая, как Грейс сворачивается калачиком. Никогда не видела её такой пьяной. И такой разбитой тоже. Я сделала правильный выбор, придя к ней: Грейс явно нельзя было оставлять одну.
— Не думаю, что это сработает... — вздыхаю я, убирая волосы назад.
Кристофер Форест
— Мне нужна информация о банкете. Есть что-то, что должно меня привести в ярость? — монотонно спрашиваю я, глядя на мужчину, который работает на меня.
— На данный момент волноваться не о чем, — заверяет он, натягивая улыбку.
Его глаза светлеют — он старается убедить меня в своей опытности и профессионализме. Я стучу пальцами по столу, пристально оглядывая его.
— Тогда свободен.
Мужчина поспешно уходит. Я открываю шкаф в столе, достаю стакан и бутылку виски. Разминаю шею и слышу скрип двери — ни стука, ни предупреждения. Медленно перевожу взгляд на девушку с нагнетающей походкой, прежде чем снова заняться своим делом. Похоже, сегодня мне точно не дадут передохнуть.
— Явилась Чёрная Пантера, — саркастично бормочу я, не дрогнув ни одним мускулом.
— Уже успел нажраться? — кривит нос она, уловив крепкий запах.
— Т'Чалла из Marvel, — продолжаю, глядя на неё из-под ресниц. — Не смотрела?
Я откручиваю крышку бутылки, а её зрачки сужаются.
— Кристофер, ты перестанешь валять дурака? Что с тобой!?
Я невозмутимо наливаю алкоголь в стакан, ощущая неприятное сдавливание в горле. Приходится сглотнуть, и кадык предательски дёргается.
— Смени тон, Моррисон. — Я делаю глоток, наблюдая, как она хмыкает. — До утра остались считаные часы, и я собираюсь лечь спать. Советую тебе сделать то же самое. Или найди Сокола, чтобы он выслушал все твои претензии.
— Даже не думай менять тему и отнекиваться! Я видела, как Зак выходил из твоего кабинета!
Ещё один глоток, затем я откидываюсь на спинку кресла. Кошечку не проведёшь.
— Вы обсуждали банкет, верно? Ты снова будешь работать до рассвета, так что прекрати мне врать! Ещё и так паршиво!
Она тяжело дышит, скрещивая руки на груди. Выражение лица — как у ночной совы: вся на взводе. Защищается, но при этом готовится напасть.
Я устало выдыхаю, потирая веки пальцами, из-за чего пульсирует тупая боль.
— Если твой визит хоть как-то касается Смит, можешь даже не стараться, — я напряжённо сжимаю зубы так, что скулы выступают, будто камни.
Блядь. Последнее, чего мне сейчас хочется, — это вспоминать Куклу. Наш последний разговор сжёг все мосты. И это, чёрт побери, задело. Меня пробило насквозь. Как бы я ни выражался, какими бы иглами ни протыкал её плоть, моё сердце замерло в танце на балу — словно я дошёл до цели всей своей жизни, и дальше идти больше некуда. Думаю, мы оба это почувствовали. И это было охренеть как неправильно.
Мы не должны настолько сильно чувствовать друг друга. Сгорать — вместе и порознь. Эта химия ядовита. Это отголоски моего прошлого... может быть, и её. Я помню своё прошлое. И оно терзает меня изнутри, вынуждая строить железобетонные стены. Я, в принципе, не должен чувствовать. Но Грейс... она зажигает огни в моей обвалившейся душе.
Эти нарастающие чувства мешают работе. Они будут мешать. Я придерживался табу всю свою жизнь и не отступлю — потому что на моих плечах целый город. Я не герой Лос-Анджелеса. Я — пазл, поддерживающий целостность всей картинки.
Грейс понимает, насколько опасно быть со мной. Именно поэтому она отталкивает меня. Только вот я знаю: это ненадолго. Видел это в её глазах, когда она пришла. Смит буквально ворвалась в мой ад и отчитала меня, как последнего сопляка. Господи, Кукла не перестаёт удивлять. И смерти, похоже, не боится... Хотя... знает, что моя рука дрогнет, если дойдёт до убийства.
В какой-то момент я осёкся, осознав, что она меня не слышит — упрямая, как чёрт, — а значит, не готова раскрыть все карты, не готова встретиться с настоящей реальностью. Что-то вроде того, как она всё ещё обижается, когда я называю её ангелом, потому что считает их святыми и не желает взглянуть на истину: они беспощадны. Поэтому я дал ей то, что в ней уже жило. То, во что она верит, то, что сохранит в ней частицу комфорта и не станет её переделывать. Ей рано. Слишком рано.
Зато я смог причинить ей чертовски сильную моральную боль. Настолько сильную, что Смит потеряла весь спектр эмоций. Пустота. Она упоминала её. Хотя глаза до сих пор — блестяшки. Я не могу ничего изменить. И не собираюсь.
И моя натура не готова к экспериментам. Любовь для меня — злорадный наркотик. Эти розовые бабочки мешают думать. Меня всегда подмывает их задушить.
Именно поэтому Кэтлин лучше замолчать, пока я окончательно не вышел из себя.
— Форест, ты испортил их дружбу! Она ненавидит тебя! — бесится Моррисон, отчаянно пытаясь нащупать ответ.
Чего от меня ждут? Раскаяния? Извинений? Моё заляпанное нутро должно ёкнуть? О, только не из-за союза лживой Девис и глупышки Смит. Я знал, что рано или поздно они надавят друг другу на слабые места — я всего лишь ускорил процесс. Но если говорить только о Кукле... между рёбер отвратно пульсирует. Словно красный орган опухает и готов вот-вот взорваться.
Я загнал отношения с Грейс в пентаграмму. Принёс её в жертву, уложил прямо в центр звезды и навис, как Горгулья. Из нас не выйдет красивая история. А токсичная любовь — самая бесполезная вещь на свете.
— Дальше что? — спрашиваю я, отпивая виски.
Сползаю немного вниз, устраиваясь поудобнее в кожаном кресле, и широко расставляю ноги. Тело расслабляется, сосуды расширяются, и мне хочется остаться в этом алкогольном забвении до самого банкета. Потому что думать о Грейс — пытка. Я из кожи вон лезу, чтобы заглушить её запах алкоголем, отравляю разум, чтобы не вспоминать её заплаканные, красные глаза. Но что делать с ушами? Её всхлипывания и ненавистные слова всё ещё звучат. Наушники? У меня они вообще есть?
— Смит больше не станет твоей! У тебя нет шанса, она тебя ненавидит! Слышишь?! — кричит Кэтлин. Мои кулаки сжимаются, демоны вылезают из тени. — Сиди и пей свой похмельный чай, но я знаю, Кристофер: между вами было нечто большее, чем просто секс, — уверенно цедит она, тыча пальцем в стол. — И ты не можешь это отрицать.
— Я и не собирался, — огрызаюсь я, с трудом глотая ярость. В ушах звенит от сдержанных эмоций.
Кэтлин на секунду расслабляется.
— Зря притихла, Пантера. Не жди от меня термин на букву «л». Привязанность сделала своё дело, поэтому я срезал корни ростка, пока не стало слишком поздно. Грейс должна сказать мне спасибо.
Я облизываю губы с пряным привкусом, неестественно улыбаюсь и опираюсь локтями на поверхность стола. Черноволосая тяжело дышит, зрачки содрогаются от желания выиграть. Конечно, она не это хотела услышать. Как и Смит. Но мы не в мультфильме о жемчужной любви, и я охотно пробиваю им иллюзорные очки.
— Да с чего ты взял, что это привязанность? Ты повторяешь одно и то же раз за разом! — срывается она, отпрянув от стола.
Кэтлин нервно расхаживает по кабинету. Ладонь приклеивается ко лбу, излучая жар. Даже на расстоянии чувствуется: скоро начнёт дышать огнём.
— Напомнить тебе о Лиаме? — я щёлкаю тоном, как кнутом. — О том, как ваш союз втянул тебя в зависимость, потому что ты шла за ним? Или как ты поспешно потеряла и себя, и его — утонула в дряни?
Моррисон замирает. Резко оборачивается.
Мои ноздри раздуваются. Я с грохотом бью по столу — ручка слетает на пол. Потому что вижу: она слабеет. Поникла.
Злость накрывает с головой. Я ненавижу ворошить её прошлое. Но ещё больше, когда кто-то лезет в моё.
— Не стоит... — сыплет она, поджав губы.
Я достаю документы, чтобы отвлечься, но пальцы дрожат.
— Но это здесь при чём?
Спустя секунду бумаги летят в ту же сторону, что и ручка.
— Моррисон! — гаркаю с надрывом я.
Меня достали эти разговоры о Смит. Даже виски теперь не лезет.
Но Кэтлин встаёт напротив, собирая всё своё прошлое в тугой мешок. Завязывает верёвку на узел и ставит его между нами, как вызов.
— Что, Крис? — язвит она, разводя руки. — Начал? Давай продолжим! Мы были подростками, травившими себя чистым ядом. Никто из нас не пытался предотвратить это, никому не было дела до жизни друг друга! Понимаешь разницу? Лиам позволил мне отравиться, а я поддержала — вот вся наша любовь, — недобро улыбается, хлопая себя по бёдрам.
— Серьёзно, Кэтлин? — равнодушно моргаю я, приподнимая бровь. Не ожидал, что она не согласится со мной после пройденного. — Любовь и наркотик... Ты испытала и то, и другое. Не кажется тебе, что они чертовски похожи? — щурю глаза, пытаясь её приструнить.
— В моей жизни появился Майкл, который сравнял моё прошлое с землёй и стёр мысли о Лиаме в прах. Так что ничем знакомым это не кажется.
Я не выдерживаю настойчивости подруги. Рефлекторно потираю шею и затылок. Её слова врезаются глубже, чем хотелось бы.
— Не смей сравнивать ваши отношения с Куклой с наркотиком. Это оскорбительно, Дьявол! — упрекает она. — Ты понятия не имеешь, какие чувства способна пробудить в тебе Грейс!
— Думаешь, всё так просто? — я срываюсь на шипение: — Напомнить тебе про Эмили?
Кэтлин фыркает, но я продолжаю:
— Я был подростком, когда получил удар по каждой клетке своего грёбаного тела! Мирился с потерей сам, штопал дыру в груди — сам! И ради чего? Чтобы сейчас сорвать швы, открыться? Ради того, чтобы крутнуть колесо Фортуны с Куклой? Повезёт ли мне или я окончательно стану куском дерьма?!
Мои вены вздуваются, а в глазах бешенство и боль. Я дрожащими пальцами вытаскиваю сигарету и поджигаю. В кабинете повисает тишина. Рубашка липнет к спине, пот стекает по вискам, в сердце — колючий чертополох.
Кэтлин садится на стул. Смотрит в одну точку. Я изредка бросаю на неё взгляд. Делаю затяжку, дым остаётся в лёгких дольше обычного, потом медленно выдыхаю.
Никто не дуется и не извиняется. Мы такие. Эти словесные бои — наша терапия. Мы выпускаем своих демонов и всё ещё остаёмся командой.
Кэтлин начинает ёрзать, многозначительно вздыхать, и я понимаю: она ещё не закончила. Но больше не будет нападать.
Агрессия во мне утихает. Ещё немного юлит в солнечном сплетении, но адреналин выпущен. Я киваю ей — говори.
— Я действительно была не права, — мягко признаёт она. — Твоя травма требует времени. Но к психологу ты не пойдёшь... значит, тебе нужен отличный собеседник.
Дым застилает моё лицо, и, хоть по моей мимике этого не видно, внутри я знаю, что в этом есть смысл.
— Грейс знает об Эмили. Она ближе всех к тебе. Она прекрасно латает твои дыры. Вам нужно поговорить. Хотя бы поговорить, — делает акцент Кэтлин. — Ей больно, Крис. Как ты этого не понимаешь? Ты наговорил ей совсем не то, что хотел. Я в этом уверена.
Её глаза поднимаются на меня. Полные нежности и надежды. Я взвинчено запускаю пальцы в волосы, оттягиваю их назад, будто собираюсь выдавить мысли из черепа. Мозг переполнен.
— Не смей истекать кровью из-за нас. Я всё понимаю, кошечка, — ласково отчеканиваю я. — У меня давно выстроены планы на ближайшее будущее. И нет времени их пересматривать. Поэтому будет легче, если я останусь подонком для Грейс. Боль помогает возненавидеть. А потом — и забыть.
— То есть ты правда этого хочешь? — недоверчиво усмехается Кэтлин. — Хочешь, чтобы она тебя забыла?
— Так будет лучше.
Я выдыхаю едкий дым. И — на мгновение — возникает образ Куклы. Как она морщилась из-за сигарет, как болтала без умолку, чтобы отвлечь меня от потребности в никотине. Будто бы ей и вправду было дело до моего здоровья...
Я верчусь на стуле, отгоняя воспоминания. Мышцы горят. Где-то внутри звучит чужой голос — он подтверждает искренность поступков Грейс. Кончики пальцев покалывает. Я небрежно тушу сигарету в пепельнице. Хватит на сегодня.
— Считаешь, ей будет лучше без нас? — Кэтлин не унимается. — Оглянись, Форест, она такая же, как мы. Её отец в криминале. Ей и так достанется. Даже не из-за тебя!
Я потираю переносицу, а она не останавливается:
— Чего лоб наморщил? Ты на кой чёрт её спасал? Сам говорил, что оставишь Смит разбираться самой, но полез под пулю! Как и эта сумасшедшая: повторила твой подвиг ради тебя! Вы оба двинутые! — Моррисон вскакивает, встряхивая кисти рук.
— Мой долг был исполнен. А Куколка сделала выбор на балу. Кэтлин, она сама ушла от нас.
— Но...
Я перекрываю ей горло мрачным взглядом.
— Грейс сама подписала договор. Она должна была выполнить любую мою просьбу. Я захотел убрать Девис подальше от неё. Какие ко мне претензии? — сцепляю руки в замок.
— Претензии будут, когда нагрянет буря. Когда Грейс может не стать. — Кэтлин собирает волосы в кулак, будто ищет воздух. — Ты упрямый. Как и она. И я уже не знаю, как её успокаивать...
Грейс Смит
Вокруг кромешная тьма, невидимая воронка, сгущающаяся и тревожащая. Холод обволакивает, и я шевелю ногами. Сильный холод. Кажется, будто я не в тёплой кровати, а на улице. Приходится открыть глаза, когда осознание и страх одновременно врезаются в разум. Дневной свет ослепляет, и я жмурюсь. Макушку будто сдавливает чья-то сильная рука. Сколько я вчера выпила? Ничего не помню после того, как достала бокал для Кэтлин. Потом мы начали говорить про Аннет, а дальше... провал. Интересно, мне стоит волноваться, или это в пределах нормы?
Моя первая пьянка и первое похмельное утро. Надеюсь, Моррисон не пожалела, что осталась вчера. Понятия не имею, что я могла натворить, но, о да, вполне могла и дом Дьявола сжечь. Есть, правда, хорошая новость: всё, что я должна буду исполнить на банкете, было оговорено на трезвую головушку.
Поднимаюсь, почесывая затылок, и смотрю в сторону окна. Глаза расширяются. Почему оно открыто? Я никогда не проветривала комнату ночью. Вот откуда такая прохлада! Но теперь вертятся мысли о Кристофере, и в животе появляется неприятное ощущение при одной только догадки, что он мог прийти — забраться через окно. Или Кэтлин могла открыть ему дверь... Сердце стучит так быстро, что я хватаюсь за грудь, треплю себя за щёки.
— Ну, наконец-то проснулась, пьянчужка! — В комнату заходит мама со стаканом воды и таблеткой.
Я задерживаю дыхание. Осматриваю женскую фигуру, и пазл складывается. Фух. Всё в порядке: окно открыла мама, чтобы проветрить меня.
В горле пересохло, язык вяжет, и я тяну руки к стакану. Эбби отдаёт его мне, присаживаясь рядом.
— И тебе доброе утро, мам, — хриплю я, морщась от новой боли. Мама смеётся, протягивая таблетку. — Это что?
— Пей, пей. Поможет от бурной ночи, — смеётся она, и я поддаюсь. — Что за повод был? Бал?
Я задерживаю воду во рту, затем всё же глотаю, чтобы не выглядеть, как рыбка.
— Да так... — ищу отмазку, но извилины будто пропила.
— Или Аннет пришла, и вы...?
Я закрываю ладонями лицо, а затем едва заметно качаю головой.
— Нет, она, — с тяжестью выговариваю, вытирая засохшую тушь в уголках глаз. — Она не приходила. И мы больше не подруги... Так что... как-то так. Поводов было уйма.
Эбби выпячивает губы, задумавшись.
— И кто у кого отбил парня? — Её мимика стальная и проницательная.
— Откуда ты...?
Мама хихикает из-за своей догадливости и мило треплет меня за волосы.
— Знала бы ты, скольких подруг я потеряла ради твоего отца.
При слове «отец» я опускаю веки. Отчасти и я из-за него теряю многих.
— Как долго ты жалела?
Слыша её неразборчивую усмешку, я недоумённо поднимаю взгляд.
— Жалела? У меня нет на это времени, Грейс. Может, кто-то и успевает оглядываться, но я предпочитаю двигаться к своему счастливому концу. — Мама берёт мою ладонь в свои, на её щеках появляются ямочки. — Если сердце подсказывает, что это твой человек, и он заслуживает того, чтобы ты потеряла всех вокруг, — просто действуй. Оглянется удача или нет — дело времени. И последнее, что стоит делать в нашей скудной жизни, — это жалеть о своём выборе.
Я могла бы соотнести себя и Фореста с мамиными философскими суждениями, но вот несостыковка: похоже, чувства были только у меня. Я поняла это только в конце, когда Дьявол прямо высказался и оттолкнул меня, как ненужную вещь.
Меня даже к Мэйсону так не тянуло: с ним была лишь дружеская симпатия, ничего, что относилось бы к любви. Похоже, с его помощью я пыталась заглушить чувства к Форесту. Так значит, с самого начала я была влюблена только в Дьявола?
Я сжимаю мамину руку, моля о помощи. Неприятно это осознавать, но, похоже, Крис был первым для меня во всём.
— Надеюсь, ты сегодня дома? — меняю тему, потому что легко могу раскиснуть.
— Да, у меня выходной. Но завтра ночное дежурство.
В этот раз стонать от разочарования не приходится — это мне на пользу, ведь завтра состоится тот самый банкет.
Меня морально бросает из стороны в сторону; внутренности словно выворачиваются от собственной тьмы, но я делаю вид, что мне плевать на чувства Кристофера, на его реакцию и на своё бедное сердце, от которого скоро ничего не останется.
— Тогда я переоденусь и спущусь к тебе, — демонстрирую отрепетированную улыбку я.
Мама целует меня в лоб и уходит. Как только дверь закрывается, я падаю спиной на кровать. Зажмурив глаза, прислушиваюсь к суетливому ветру. Занавески шуршат и вздымаются, и я вспоминаю ночь, когда Крис забрался ко мне через окно. Он обнял меня и успокоил.
— А-а-а... — стону, ударяя кулаком по постели. — Твою мать!
Шагаю в ванную, чтобы привести себя в порядок. Лицо опухшее, под глазами мешки. Зачем я вчера пила? Раздеваюсь и залезаю в воду, но не успеваю окунуть пальцы, как неожиданно звонит телефон. Я выныриваю и хватаю его с тумбочки. Это Кэтлин... что осложняет ситуацию. Я должна сосредоточиться на мести, но будет неуважительно, если я проигнорирую её. Она ведь осталась вчера и проследила за мной.
— Одиннадцать часов, а Грейс уже на ногах! Ух ты, быстро ты отошла, — её звонкий распев смешит меня.
— Уверена, ты с утра готовила эту речь, — парирую я, откидывая затылок на край ванны.
— Не поверишь, но идея возникла с того момента, как ты щедро налила мне вина! — Я улыбаюсь, но молчу. — А если серьёзно, как ты? — в её голосе появляются нотки волнения.
— От вина не умерла — значит, умру от чего-то другого, — незаурядно отвечаю я.
Первый вариант: от рук Дьявола.
— Очень пессимистично, Смит, — грозится подруга. — Даже не шути так!
— Я в ванной, можешь не переживать.
— В ванной можно разным заняться... — предполагает Кэтлин, и я хохочу на всю комнату. Думаю, мама это слышит. — Я говорю о том, что можно вены вскрыть, а ты о чём думаешь, извращенка? — пищит она в трубку, но точно так же задыхается от смеха.
— Я так и поняла, конечно. — Теперь и её не остановить. — Обсудишь это с Майклом, — подкалываю я, взбалтывая воду, чтобы появилась пенка.
— Притормози, мы не встречаемся.
— Рассказывай эти сказки Шону. Он, может, и не поверит, но и слова не скажет, — я нудно закатываю глаза. — Кэтлин, я хотя бы ничего лишнего вчера не наговорила?
— К твоему счастью — нет.
Паинькой я точно не была.
— Н-о-о...?
— Ты называла меня Кэлин, — снова хохочет она, и я вместе с ней.
— Что ж, не так плохо. Забыла две буквы, а могла все, — выдыхаю, опускаясь ниже, так что вода доходит до подбородка.
— Ага, одну, крошка. Если что-то нужно будет — ты знаешь мой номер.
— Конечно. Увидимся.
Я кладу телефон на место и полностью сползаю в воду, так что она перекрывает мне дыхание с головой.
Нет, это не попытка самоубийства. Это попытка забыться.