Глава 64
— Прекрати, Кристофер! Мы можем ранить Аннет. И ради чего? Из-за каких-то просьб, да?
Тремор не отпускает меня, холодный пот проступает каплями. Он продолжает крепко меня держать, не собираясь отпускать, и мне хочется разрыдаться от безысходности.
Я не понимаю, почему он так одержим этим танцем. Ничего, кроме упоминания о сделке, я не услышала. Дьявол соглашается со мной — он не пытается переубедить. Мы оба понимаем, что между нами ничего не может быть. Иначе ему придется отдать мне себя полностью.
— Я пришел на этот грёбаный бал, чтобы получить своё. Так что будь послушной девочкой и закончи танец, — рявкает он, пропуская мои слова мимо ушей.
Я испуганно оглядываюсь на выход. Девис кто-то окликает, и она уходит, отвлекшись. Это ненадолго. Нужно что-то предпринять, потому что мелодия заканчивается. Я возвращаю злой взгляд на Кристофера, глотая вязкую слюну. Его молчаливые, личные мотивы порядком надоели. Зачем он портит мой первый бал?
— Своё? Может, ты пришёл из-за Кларка?
Я пытаюсь расколоть его, докопаться до истины. Или довести его до такой ненависти, чтобы он сам меня оттолкнул.
Скулы Кристофера сжимаются — он потерял последнюю каплю терпения.
— Хорошо, сама виновата, — отвечает он обманчиво ровным тоном.
Моё сердце боязливо содрогается, а лицо искажает недоверие. Я вытягиваю руку, собираясь уйти, но он упрямо сжимает мои костяшки.
— Прошу, отпусти меня, — нервно повторяю я.
В его глазах — бездушие, словно мы снова стоим в том ночном переулке, только что встретившись. Нет, только не сейчас. Я не смогу его переубедить.
— Ты должна просьбу, Кукла. Ты прервала танец — сделка аннулируется.
Нет, нет... Я вот-вот рухну, не выдержав шантажа — этого психологического давления. Зал наполняет духота, становится тесно. Как мой макияж ещё держится?
Я просто хотела повеселиться, вернуть былые времена и уйти из криминала, пока не поздно. Почему он рушит мою жизнь, мою дружбу и этот вечер?
— Крис, пожалуйста, — умоляю я, всхлипывая, но парень как непробиваемая скала.
— Поцелуй меня.
Он обещал, что не тронет меня. Конечно, это не «переспи со мной», но... Физическая близость. Кому мне объяснять? Кому жаловаться? Я бессильна перед ним. Нужно поторопиться, пока Аннет не вернулась.
Я делаю шаг и прижимаюсь к нему, сливаясь в поцелуе. Пульс взлетает, голова кружится, словно этот поцелуй исцеляет моё разбитое сердце. Кристофер мгновенно обнимает меня, притягивая ближе, будто чувствует то же самое. Он берёт инициативу, и наши тела соприкасаются. Одна его рука обвивает мою талию, другая скользит от затылка к корням волос. Мои ладони сползают с его лица на грудь, ощущая напряжённый отклик.
Он целует жадно и властно, его язык скользит по моему нёбу, касается зубов. Ногти вонзаются в его рубашку, я не успеваю за ним и морщусь. Пытаюсь прервать поцелуй, чтобы вдохнуть, но Крис не отпускает. Он издаёт недовольный звук, удерживая меня на месте. Я разозлила его, и он показывает это, выпуская своё пламя. Остаётся только покорно поддаться и утонуть в этом токсичном поцелуе.
Секунды тянутся, и я, хватая кислород между вздохами, начинаю робеть. Кристофер перестаёт кусать меня, и поцелуй становится мягким, словно бальзам на рану. Я отвечаю ему тем же, зарывая пальцы в его волосы. Живот пульсирует приятной болью, тело захлёбывается сладкими импульсами. Мы тяжело дышим, успокаивая друг друга заботливыми прикосновениями. Я тщетно пытаюсь вспомнить причину нашей ссоры. Ненависть и страсть сливаются воедино — для нас это привычное. Безумие и крах.
— Да какого хрена...? — женский визг вынуждает всех обернуться и заглушить музыку.
Кристофер лениво поднимает голову, отрываясь от меня. Я часто моргаю, прогоняя туман. Осознав, кому принадлежит этот крик, я в ужасе отталкиваю его. Стою полубоком к нему и Аннет. Мои губы подрагивают, когда я встречаюсь с её бешеными глазами. Узкие зрачки скользят между мной и Форестом, будто она надеется, что всё это ей померещилось. Господи, нет... Мои руки леденеют и трясутся. Она видела всё — от начала до конца.
Я беспомощно бросаю взгляд на Кристофера, но он даже не думает паниковать. Идиллически смотрит на меня сверху вниз, словно говоря: «Во всём виновата ты».
Или мне это лишь кажется?
Я не знаю. Я ничего не знаю. Что мне теперь делать? Как оправдаться? Что я натворила?
— Аннет, я всё объясню, — кряхчу я, сбиваясь на каждом слове, пока подступают слёзы.
Она переводит взгляд с Кристофера на меня, и я содрогаюсь. В ней больше нет ни человечности, ни понимания, ни любви. Я не ждала прощения, но такая свирепость? Никогда не видела настолько обжигающей ненависти, пронизывающей меня до самого сердца. Я боюсь даже подойти.
— Замолчи! Что тут объяснять, Смит? Ты оказалась такой же мерзкой, как и все. Строила из себя икону, а сама — одноразовая шлюха!
Я мотаю головой.
— Нет, позволь мне объяснить... — умоляю, делая неуверенный шаг к ней. — Мы с ним не вместе, это было...
— Мне плевать на твои оправдания. Уймись! Теперь твои слова для меня ничего не значат, — оскаливается она, растягивая губы в высокомерной усмешке. Мои кости сводит от напряжения. — Все твои благие намерения испарились за секунду. Ты пустословная. О, чёрт, ты так завидовала мне, что решила увести Кристофера?
— Что? Нет! — Я тяжело дышу, слова с трудом пробиваются сквозь накатывающую гипервентиляцию.
Хочу достучаться до неё, умолять выслушать, но понимаю, что это бесполезно. Доверие Аннет разрушено полностью и, кажется, навсегда. Я стала тем, кто окончательно привёл её к разлому.
Люди вокруг шепчутся, а мои нервы на пределе. Я чувствую себя клоуном, выставленным на посмешище. Меня считают куском дерьма. Если бы не чувство вины, я бы давно сбежала. Но я чувствую себя обязанной перед Аннет. Я была нечестна с ней и доказывала, что мне можно верить. И вот теперь? Она покрывается льдом.
Это так глупо. Мы ссоримся из-за парня. Я никогда бы не подумала, что всё зайдёт так далеко. Ненавижу драму, ненавижу «любовные треугольники», ненавижу, что вся эта путаница вертится вокруг меня.
Кристофер не собирается помогать. Ему фиолетово. Плевать на мои чувства, мою жизнь, на меня... На всё. Он ведь знал, к чему приведёт наш поцелуй, и решил развлечься, запудрил мне мозги своими словами, и я повелась. Он знал о моём секрете, знал, что Аннет ничего не подозревает. Поэтому и молчал? Ждал великого разоблачения?
Осознание врезается острым лезвием. Меня выворачивает от горечи. Слёзы струятся, размывая зрение. Боль... нестерпимая. Я не справляюсь с реальностью. Чувство предательства разрастается, пожирая остатки здравомыслия. Я доверяла ему, верила в крошечную взаимность между нами. Это наказание? Я заслужила это? Я ведь тоже предала Аннет. Она чувствует ту же боль? За мной пришла справедливость?
— Завидуешь, признайся! Ты ведь так старательно отводила меня от Кристофера. Только облажалась! — по-сучьему смеётся Девис, прокричав на весь зал. — Не потрудилась найти себе пару, а? Да с тобой никто бы и не стал связываться!
Толпа шепчется, звуки сливаются в одно жужжание. Потом — внезапная тишина. Не знаю, от чего или кого — я плотно поджимаю губы и выслушиваю то, что заслуживаю.
— Держи рот закрытым, Девис, — свирепо шипит Кэтлин, присоединяясь к нам. В её зрачках кружит вихрь. Рядом стоит Майкл с идентичным презрением. — Тебя развели как тупицу. Смирись с этим.
Она защищает меня, но от этого не становится легче. Совсем. Только хуже. Слова Аннет — грязные, липкие — застревают в сознании. Я чувствую, как мир рушится под тяжестью моего собственного бессилия. Головокружение нарастает, вместе с ним — глухая вибрация в груди. Я... Бал испорчен. В воздухе пылает озлобленность и мрак. Я стала одной сплошной трагедией, ненужной на этом празднике.
Всё из-за меня.
По щеке скатывается очередная слеза. Не выдерживаю.
— Закройте все рты! — вскрикиваю я, раздирая горло.
Аннет поворачивается ко мне снова, глядя так, будто я для неё пустое место.
— Мне правда жаль, — шепчу я, тыча указательным пальцем в пол.
— Лживая сука! — безрассудно швыряет она и выбегает из зала.
Я выбегаю за ней, волосы беспорядочно путаются, пальцы судорожно удерживают подол платья. Коридор, усеянный разноцветными шарами, раздражает — хочется лопнуть их все. В лицо бьёт ледяной ветер, когда я выскакиваю на улицу. Блондинка стоит внизу, глубоко дышит, дотрагиваясь ладонями до щёк.
— Аннет, подожди же! Послушай, — спускаюсь к ней по ступеням.
— Просто интересно, — она разворачивается с издевательским хмыканьем, шмыгая носом. — Это он был твоим первым?
Вопрос рвёт меня изнутри, потому что она уже знает ответ.
— Ты резала вены из-за него? Такую кинодраму устроила, я поверила. Какая преданная любовь... — Аннет кружит глазами, её слова бьют точечно, безжалостно.
— Я это сделала по другой причине, всё было не так, чёрт возьми! — Упоминание нашей с ним истории взрывает меня. — Ты ничего о нас не знаешь!
— О, знаю достаточно. Кристофер бросил тебя и пришёл ко мне. Поэтому ты так корчилась, когда я рассказывала о нашем сексе? — продолжает нагнетать она, наклоняясь ко мне. — Персик, ты не станешь мной. Дьявол воспользовался тобой. Кто будет возиться с такой лицемерной дрянью, как ты? С такой самозванкой, которую никто не знает. Но, эй, теперь ты звезда. Получай славу!
Каждое слово, как проклятье. Впивается в плоть и мозг. Связывает меня и поджигает. Я столбенею.
— Это сейчас не ты, Аннет...
— И здесь мимо. Ты так скудно обо мне знаешь, даже обидно. — Она приближается, а я пячусь назад. — Кристофер по-прежнему мой. Спустись с небес, Смит, и разбейся об асфальт. Никто не помешает мне добиться своей цели. Ни ты, ни твоя Моррисон. Я. Сотру. Вас. В порошок.
— Это не любовь. Это одержимость. Нездоровая влюблённость! — отчаянно вскрикиваю я. — Ты не любишь его. Тебя разъедает то, что все бегают за тобой, а он — нет. Тебе нужна его популярность, потому что ты жаждешь признания и принятия!
Она усмехается, сводя брови.
— В детстве тебе не хватало внимания, и теперь ты желаешь заставить всех влюбиться в себя, чтобы доказать, что чего-то стоишь. Чтобы тобой можно было гордиться, — слова вылетают из меня стремительно, будто я проглатывала их слишком долго. — Но Аннет, любовь не нуждается в том, чтобы её заслуживали...
— Ты решила поговорить о моральных нормах? О правильности и психологических травмах? Я наслушалась твоих речей и сыта ими по горло, — она направляет два пальца к горлу. — А как насчёт тебя? — Аннет останавливается на расстоянии вытянутой руки, наклоняя голову вбок. — Тебе Кристофер нравится? Это хочешь сказать? Что у тебя самая чистая, что ни на есть на свете любовь, и поэтому ты легла под него?
Её хамство хлещет по щекам, оставляя фантомные раны и ссадины. Мой мир повержен, мне невыносимо. Это звучит так пошло и дрянно. Она не знает ситуации, не понимает моих чувств и через что мне пришлось пройти. Я хотела прояснить всё между нами, а теперь все знают, какая я шлюха и плохая подруга.
Если честно, мне плевать на слухи. Больно, потому что я задела Аннет и потому, что нашей дружбе пришёл конец. Возможно, я смогла бы всё объяснить, если бы она услышала правду от меня, а не через Дьявола.
Адреналин зашкаливает, и меня накрывает жгучая ярость. Как же я его ненавижу! Наверняка Форест сейчас наслаждается этим зрелищем и ликует.
— У нас ничего нет, — стойко говорю я, вытирая слёзы. — Мой отец... он влез в долги... Кристофер шантажировал меня просьбой... Мне пришлось. Прости.
У меня не хватает сил рассказать всё подробно, но я хочу привлечь её внимание. Мне нужен шанс.
Однако Аннет морщится, словно я придумываю на ходу.
— Как это тупо звучит. Ты правда думаешь, что ему нравишься? Зачем Кристоферу тебя уговаривать? Посмотри на себя, — девушка щёлкает пальцами перед моим лицом. — Дьявол не твой уровень. — Я дрожу от холода и горечи. — В крайнем случае, ты могла бы рассказать мне.
— Я знаю! — сразу отвечаю, стараясь ухватиться за шанс. — Это моя ошибка, прости. Я стараюсь сделать всё правильно, пытаюсь объяснить тебе, а ты...
— Что я? Ну, скажи! Стерва? Дрянь? Сука? — возбуждённо подстрекает она. — Да, Грейс, да, — приближается вплотную с торжествующей улыбкой. — И советую держаться от меня подальше, иначе ты не доживёшь до конца Нового года.
Аннет разворачивается и уходит, оставляя меня одну под синими тучами, сквозь которые не видно звёзд и луны. Не выдержав мучений, я падаю на землю — охлаждённую и пыльную, такую же, как и я. Слёзы стекают по щекам к подбородку и капают на платье. Тушь щиплет глаза, сердце ноет, а опустошённость поглощает душу. Я теряю себя. Уже давно. С момента встречи с ним.
Ненависть к Дьяволу стремительно растёт, как взлёт самолёта — так же, как и ненависть к себе. Я виновата из-за своего молчания. Возможно, я поплатилась бы за это, а может, и нет. По крайней мере, можно было бы попытаться сгладить углы. Ничего бы не произошло, если бы я не связалась с Кристофером, не поддалась его дьявольским чарам, не позволила ему довести меня до падения. В голове крутится одна мысль: он жаждал моего унижения и мести, поэтому и подстроил тот поцелуй.
Теперь я осталась одна — опозоренная, распластавшаяся на асфальте. Ни тепла, ни доброты, ни света в глазах. Всё померкло. Мозг измотан попытками найти логичный выход, и я позволяю себе сосредоточиться на ненависти и жажде мести... Именно этого я сейчас и хочу.
Достаю телефон из сумочки, вызываю такси и поднимаюсь на ноги. Всё кончено. Он отнял у меня всё, что появилось с началом осени. Я меняюсь, и это уничтожает меня. Крис истязал меня своей тьмой, вынудил похоронить собственное милосердие. Дружба, любовь, хорошая репутация, моя личность... Я не прощу ему этого. Пусть убьёт и закопает моё тело, но я покажу ему результат его стараний. Такой заботливой и нежной он меня больше не увидит. Не подавись моей чёрствостью, Дьявол.
Такси подъезжает, я сажусь в машину и, назвав адрес, отворачиваюсь к окну. Солёные слёзы высохли, кожа стянулась и щиплет.
— И снова со слезами, — говорит мужчина.
— Что?
— Это же я вас забирал с Хэллоуина? — Я настороженно киваю. — Судьба...
Прекрасно. Я узнала водителя, и теперь меня подташнивает. Возможно, он думает, что я какая-то потерянная девушка. Макияж потёк, превращая меня в ведьму, прическа растрепана и спадает на лицо, губы искусаны. Я красная и заплаканная.
— Судьба? Тогда она слишком жестока, — бормочу я и вновь смотрю в окно.
Не могу успокоиться. Просто не могу. Даже после слов Аннет вспыхивают наши моменты: походы по магазинам, совместная учёба, как она помогала мне краситься, а я отдавала ей всю свою косметику, лишь бы она была счастлива. Помню ту ночь, когда я приехала к ней... Я оставила отца ради неё. Аннет истекала кровью, порезав вены, и я чувствовала себя хреново, хотя всё это происходило не со мной.
— Не уходи, — жалобно просит она.
Моё сердце пульсирует.
— Я не ухожу. Хочу смыть кровь в ванной. Ты же не хочешь, чтобы это увидели родители? — спрашиваю мягко, словно ребёнка.
Эта исчезло, оборвалось за считанные секунды. Я многое не успела сказать, не успела сохранить её доверие. Всё из-за проклятого поцелуя, маленькой просьбы, которая должна была причинить вред только мне. Ненавижу своего отца за то, что страдаю я, ненавижу Кристофера за то, что он заставил меня сломать себя, за то, что пожелал не любящий поцелуй, а конец моей дружбы с Аннет.
— Люди давно потеряли мое доверие. Я настороженно отношусь ко всем, кроме тебя, — откровенничает Аннет. Ее хрупкие плечи приподнимаются в смятении. — Возможно, поэтому я все ещё остаюсь собой.
Ненавижу себя за то, что на одну секунду допустила мысль о том, что Кристофер мне не безразличен. Ненавижу его за то, что дал мне надежду, открыл во мне что-то новое — любовь. Я видела в нём свет. Но всё оказалось напрасным, потому что Дьявол играл в собственную игру, в которой я потерпела поражение.
Не хочу слышать о нём. Не могу видеть его. Но воспоминание о нашем танце и поцелуе не даёт покоя, раскачивая меня, словно на бушующих волнах. Мне нравилось то, что происходило между нами: как я горела счастьем, как смеялась и ловила на себе его заботливый взгляд. Мне нравилась его власть надо мной, наша совместимость.
Как внушить себе, что всё это было ложью? Господи, я сошла с ума, я безнадёжная... Судьба хотела преподать урок, а я оказалась мазохисткой.
Я протягиваю деньги водителю и выскакиваю из такси. Он что-то кричит про сдачу, но я не слышу. Отчаянно врываюсь в дом и падаю на пол: ударяюсь коленями, взвываю от боли. Платье прячет мои содрогающиеся ноги, ткань сдавливает грудь и живот. Дышать тяжело. В доме слышны лишь мои прерывистые всхлипывания и жалобные стоны. Темнота не пугает — она только добивает.
— Почему именно я? За что? — рыдаю, царапая ногтями лицо. — За что ты так со мной, Кристофер?
Не узнаю собственный голос. Слабый, сломленный. Я выгляжу так жалко, особенно после того, как провалилась перед студентами. Я официально унижена и растоптана. Это действительно то, чего я заслужила?
Жизнь никогда не станет прежней. Я зря сбегала, зря пыталась вырваться. Дьявол предупреждал о последствиях. Вступив на путь смерти, пути назад нет — только падение. Он вылепил из меня вторую копию себя. Та Грейс потерялась ещё в том переулке, когда прощалась с жизнью.
— Дьявол... — писк срывается с моих губ.
Почему не по имени? Но сейчас кажется, что он действительно такой.
Его ресницы оживляются, плечи расширяются от вдоха. Кристофер перебивает, не давая договорить:
— Я тебя слушаю, кукла.
Я не могу быть с ним, но и без него мне плохо. Дефектная, зависимая любовь.
— Ненавижу тебя! Ненавижу Хэллоуин! — вскрикиваю изо всех сил, ударяя ладонями по полу.
— Не такая ты и невинная, ангел, — шепчет он, касаясь губами моей шеи.
— Ненавижу твои глаза, твою улыбку, ненавижу твой голос, запах... — Тело содрогается; кажется, я теряю разум.
— Когда ты успела испортиться?
— Я уже говорила, — щурюсь в ответ. — Ты меня испортил, Кристофер.
— Что ты со мной сделал? Почему так больно? Почему я стала твоей игрушкой? — Слёзы заканчиваются, и я прошу, чтобы это страдание ушло к нему.
— Теперь остыла? — нарочито издевается он.
Я поднимаю на него взгляд, губы дрожат. Ему нравится видеть меня такой слабой?
— К тебе я всегда буду холодна, Кристофер, — шиплю, пытаясь казаться сильной.
Всегда, Кристофер. К тебе я всегда буду холодна. Со мной ты будешь гулять по Антарктиде. Я знала, что тебя нужно избегать, знала, что всё закончится плачевно, но верила в лучшее. Какая же я дура — наивная, неопытная и влюблённая. Кричала себе, что не поведусь, не поддамся, а сама провалилась в адскую яму.
Теперь осталось лишь одно — агония и кровожадная месть. Этого ты добивался, Кристофер? Тебе стало легче? Мои страдания приносят тебе удовлетворение? Сжимаю руки в кулаки, ногти впиваются в кожу, и я вся дрожу.
Почему-то я всё ещё чувствую его запах — терпкий, никотиновый, обволакивающий. Горячие ладони на моей пояснице, настойчивые и контролирующие. Я машинально вытираю губы тыльной стороной руки, будто могу стереть этот горький привкус.
Он стоял там и с равнодушием наблюдал за конфликтом, словно подтверждая, что всё это было спланировано. Я вложила всю любовь в тот грешный поцелуй, хотела запечатлеть благодарность, наивно веря, что Кристофер отвечает искренностью. Но это было лишь средство для разоблачения. Подонок.
Уверена, Форест до сих пор стоит там, довольный. Он питается моими эмоциями, создаёт вокруг себя хаос и бросает меня в его эпицентр, как бездушную игрушку. Он — Дьявол, которому я позволила проникнуть в свою вселенную и сжечь её дотла.