Глава 59
— Снова Сокол? — по складу разносится стальной голос, и мы оборачиваемся ко входу.
Джейс спешит к нам, держа свою аптечку. Я и Кэтлин переглядываемся с надеждой, прижимая рану изо всех сил. Мы обвязали руку Майкла кофтой и затянули, насколько смогли. Он дышит всё реже, его кожа побледнела. Мы поднимаемся на ватных ногах и отступаем, оставляя Джейсу место, чтобы заняться раненым.
Док быстро осматривает Сокола и травмированное место. Его выражение меняется, когда он замечает, что мы перевязали плечо, чтобы остановить кровотечение. Джейс одобрительно присаживается на корточки, щупает пульс и начинает считать время про себя.
— Эванз, — глаза Майкла распахиваются, но зрачки будто тонут в белках. — Рад тебя видеть, хоть ты и в футболке, — слабо хрипит он.
Джейс остаётся невозмутимым. Иногда мне кажется, что у него вовсе нет сердца — такой равнодушный. Однако способный. Даже под бормотания Джонса умудряется высчитывать результаты.
— Сокол всегда такой?
Кэтлин не спускает с него глаз, мысленно разделяя всю его боль.
— Оптимист в нашей банде.
Я обнимаю девушку крепче.
— Пулю, надеюсь, не додумались достать? — бормочет Эванз, но мы не успеваем раскрыть рот — Док сам осматривает, и я отвожу взгляд, не вынося кровавого зрелища. — Не отвечайте, добро в нём.
Док использует чистое марлевое полотно, прикладывает его к ране и сильно надавливает, чтобы полностью остановить кровотечение.
— Я самый добрый, брат, — продолжает Майкл, но голос его уже дрожит, словно он вот-вот отключится.
— Девчонки тебя развлекли, Сокол, — Джейс ловко фиксирует плечо в неподвижном положении. — Но тебя у нас забирают, — добавляет, взглянув на наручные часы. — Я отвезу его к себе.
Я с паникой всматриваюсь в Майкла, напрягая ладонь на пояснице Кэтлин. Он перестал болтать и закрыл глаза, но пот продолжает проступать на его лбу. Я обнимаю живот — меня невыносимо мутит. Я переживаю за него, как за родного. Они все стали мне близки.
— Я еду с тобой! — спохватывается Моррисон, с усилием убирая гримасу отчаяния. — Чем я могу помочь?
— Поднимаем его медленно и без резких движений. Минимум движений в области ранения — нам не нужны дополнительные повреждения, — Джейс отдаёт инструкции, а у меня уже земля дрожит под ногами. — Я буду поддерживать раненую руку и прочно фиксировать её, чтобы она не двигалась. А ты держи его голову и шею, чтобы избежать травм в этих областях.
— Поняла. — По Кэтлин видно, что она предельно сосредоточена и искренне готова помочь.
— Мы за вами, — откликается Крис. Всё это время он следил за нами, тяжело дыша, словно от жара.
— Лучше поезжайте домой, вы нам ничем не поможете. Чем меньше людей при моей работе, тем лучше. Дьявол, ты сам не без увечий. Езжай обрабатывать раны, здесь пылища с бактериями навалом, — отгораживает Док. Затем переводит взгляд на меня: — Справишься?
— Конечно, — сразу отзываюсь я.
Джейс впервые так мягко ко мне обратился. И не просто так, а доверил пусть и несложную, но важную медицинскую задачу.
— Всё, что происходит, докладывайте мне, — Форест указывает пальцем на Сокола.
— Само собой, босс, — вдруг хрипит Майкл, и Кэтлин сжимает зубы.
Док и Фениса с особой осторожностью выводят Сокола из помещения. Прямо у входа припаркован автомобиль Джейса — большой и просторный, идеально подходящий для такой ситуации. Остаётся надеяться, что Майкл доедет без лишней боли.
Крис и я остаёмся одни в подбитом ветерком здании. Цербер у входа ждёт — то ли нас, то ли приказа.
Я начинаю приходить в себя. Голова тяжёлая, переполненная мыслями. Мы молчим. Никто из нас не решается начать разговор. Дьявол судорожно вытаскивает сигарету из пачки и выходит на улицу. Я следую за ним и останавливаюсь возле собаки, не желая оставлять Цербера одного. Кристофер идёт прямо к машине, не оборачиваясь. Полная луна выглядывает из-за облаков, её холодный свет очерчивает его фигуру. Он напряжён. Внутри меня разлетаются остатки осколков — всем нам досталось.
Кристофер садится на капот машины, выпуская тягучий дым в небо. Никотиновый шлейф тянется, будто парень пытается выдуть из себя неприятные воспоминания. Я стою в нерешительности, наблюдая за его размашистыми движениями. Он истощён? Всё ещё в ярости из-за похитителей? Или раны причиняют ему дискомфорт?
Цербер смотрит на меня жалобными глазами, словно умоляя подойти к его хозяину. Я поджимаю губы, вдруг понимая — Кристоферу чертовски больно...
Я решительно приближаюсь, обнимая себя. Ночь становится всё глубже, а ветер — злее, пробирающий до костей. Под ногами шуршат сухие камни и земля. Я оглядываюсь в надежде, что Цербер побежит за мной, но пёс остаётся на месте.
— Вопрос полный абсурда, но я не знаю, как подобрать слова, — лепечу я, встав напротив Кристофера. Он поднимает отстранённый взгляд, выдыхая дым. — В порядке?
— В полном, — бросает он и отворачивается.
Я досадно постукиваю каблуком по плитке. Конечно, он врёт. Сажусь рядом на капот, выражая свою поддержку. На языке вертятся слова, и я щипаю маникюр, набираясь храбрости.
— Со стороны кажется, что тебе плевать, что ты подавил в себе всякую эмпатию. Но это не так, — абсолютно серьёзно говорю я. Чувствую его прикованный взгляд на мне, и поворачиваю голову к нему. — Тяжело всё контролировать, я понимаю.
— Снова лезешь в мою голову? — усмехается он.
— А ты снова отшучиваешься, — слабо отвечаю я. Не собираюсь нарушать его границы, поэтому соскакиваю с темы: — Почему собака не идёт к нам?
— Цербер приходит только по команде.
Кристофер смотрит на него с гордостью, как на собственного сына. Воспитал настоящего воина. Это умиляет.
— А меня он послушает? — с любопытством спрашиваю я.
— Попробуй, — он невесомо пожимает плечами, мельком улыбнувшись.
Я молчу. Бессмысленно мечтать — пёс точно не двинется.
— Цербер, — командует Крис, понижая голос, — рядом!
Собака мгновенно вскакивает. Мы оба прекрасно понимаем: Цербер слушается хозяина — того, кто его тренирует и кормит.
Цербер оказывается рядом за пару секунд, ожидая дальнейших указаний. Крис зажимает сигарету губами и опускает руку вниз, похвально гладя его по голове. Вся серьёзность зверька испаряется. Я не удерживаюсь и хихикаю, когда пёс начинает вилять хвостом.
— Парни, не хочу отвлекать вашу братскую идиллию... — прерываю я.
Кристофер отвлекается, убирая сигарету.
— Нам нужно домой... обработать раны, — запинаюсь под его пристальным взглядом.
— Тебя пугает темнота? — подлавливает он. — Ты всегда рвёшься домой, когда становится слишком поздно.
Я слегка улыбаюсь, вспоминая все свои внезапные побеги. Дом всегда был моим убежищем от внешнего мира.
— Нет... Я не боюсь темноты, — пожимаю плечами, стараясь казаться непринуждённой. — Скорее, привычка. До восемнадцати я ни разу не гуляла допоздна, не ходила на вечеринки. Забивалась в комнате и смотрела подростковые сериалы, — я ёрзаю, вспоминая те времена. — Если честно, сейчас мне страшно быть здесь из-за того, что произошло. Уже поздно для таких посиделок, и мы находимся на территории недавнего обстрела.
Отвожу губы в сторону, смущённая собственными откровениями. Считает ли Крис меня наивной и слабой? По его выразительному взгляду — вряд ли. Он слушает с пониманием.
— Я правильно тебя понял, Куколка... — Он пронзительно прищуривается. — Ты боишься, что кто-то может напасть на нас прямо сейчас?
Я киваю, подтверждая его догадку.
Крис сжимает челюсть, словно недоволен.
— Никто тебя не тронет. Пора это запомнить. Потому что меня беспокоят твои сомнения насчёт моей власти.
Он выдыхает терпкий дым мне в лицо, скрывая моё изумление. Я морщу нос и задерживаю дыхание, стараясь не вдыхать никотин. Но больше всего меня беспокоят горящие щеки, ведь Крис сосредоточен на мне.
— После сегодняшней ночи мои сомнения развеялись, спи спокойно, — иронизирую я, ладонью прогоняя оставшийся дыма.
Затем мотаю головой, переключаясь на его предыдущие слова:
— Как из «нужно было убить тебя» мы перешли к «тебя никто не тронет»?
Моя ладонь скользит по предплечью, разогревая тело, разжигая кровь. Мысли блуждают между прошлым и настоящим. Под магическим светом ночного диска наши разговоры кажутся безумным лепетом.
Наши отношения полностью противоречат законам вселенной. Мы не могли терпеть друг друга. Не так, как обычные одногруппники, что не поделили ручку. Форест чуть не прикончил меня в том переулке — самый опасный бандит. Он душил меня и угрожал убить. Я была на волоске от смерти. Ненависть достигла пика, когда я переспала с ним. Следующая истерика случилась из-за его угроз моему отцу и моей подписи на проклятых документах. Крис до сих пор молчит.
А теперь мы сидим ночью у старого склада, где недавно я чуть не убила его... Держала пистолет, палец на спусковом крючке. Доверилась ему полностью, принимая наш конец. Я кричала и била Кристофера за его молчание, потому что до смерти испугалась, что потеряла его. Потом его поддержка залечивала мои открытые раны. И вот мы безмятежно разговариваем по душам, словно единственные во всём мире понимаем друг друга.
— Повторить тебе, насколько странная штука жизнь? Не стоит недооценивать небеса — только они не следуют правилам человеческой игры. Поверь, повороты судьбы похлеще смерти. Я уже давно перестал удивляться, — лет так с пятнадцати, — бесстрастно поясняет Кристофер, глядя на рассыпное небо. — Но меня не волнуют планы Всевышнего. Я всегда поступаю так, как считаю нужным.
Он выбрасывает окурок, глубже задышав.
— Садись в машину.
— А Цербер? — спрашиваю на выдохе я, отходя от его многословной речи, и встаю с капота.
— Куда же без него? — бормочет он себе под нос, открывая заднюю дверь. — Цербер, — Кристофер указывает на салон, и собака тут же запрыгивает внутрь.
Убедившись, что всё в порядке, я сажусь вперёд. Кристофер занимает место за рулём, и мы уезжаем из этого заброшенного места. Пыльные стены и звуки пуль будут преследовать меня ещё долго. Возможно, со временем они исчезнут, а может, останутся частью моего укромного мира. Я сохраню это в себе, помня о своей судьбе. Всё произошло так, как должно было.
В салоне запах крови и сигарет, но веет чем-то родным. Дьявол всегда источал греховные феромоны, так что почти ничего не изменилось. Только моё отношение ко всему запретному.
Мурашки пробираются под кожу. Кошмар закончился. Никаких врагов, никакого преследования. Мы мчимся по трассе, и меня постепенно наполняет облегчение. Разбитые и грязные, но живые.
Я убираю волосы назад. Лёгкая улыбка касается моих губ — больше похожая на тайное преступление.
— Не верится, что всё закончилось. Теперь я смогу увидеться с мамой, — поворачиваю голову к нему.
— Тебе нужно просто верить, — мелодично отвечает Крис. — Я же говорил: нет ничего такого, что я не решу, — бросает он на меня самоуверенный взгляд.
В животе щекочет чувство дежавю, смешанное с чем-то новым. Будто я наконец-то на своём месте, хотя впервые участвую в этом. Здесь я настоящая. Эти люди воспринимают меня такой, какая я есть.
Меня уже не так пугает присутствие человека, который способен найти и уничтожить любого, кто покосится на «его». Мир криминала становится для меня всё комфортнее. Этот путь ведёт меня по неизведанным дорогам. Они колючие, обвитые пламенем ада, но рядом с Кристофером я чувствую себя в полной безопасности.
Стоит ли отказаться от обыденности и позволить «Кукле» выйти в свет?
— Как ты вышел на врага? — спрашиваю я, желая заполнить пробелы.
— Действительно хочешь знать? — Его пальцы сжимают руль. Он проводит ладонью по волосам и прочищает горло. — Не забивай голову лишней информацией.
Я соглашаюсь, позволяя ему контролировать все эти мужские разборки.
Что мне делать дальше? Оставить всё как есть или отдалиться? Сомнения не отпускают — Кристофер так и не позволил мне прикоснуться к своей душе. Без него у меня нет смысла ворошить этот мрак. Против Дьявола не высотою, а идти с ним — приглашения не поступало.
Я не до конца понимаю его чувства ко мне. Его забота плавит мой рассудок, но громких слов не было. И, вероятно, не будет.
Я украдкой смотрю на него. Кристофер сосредоточен на трассе. Может, его мысли заняты жестокими делами, что вертятся у него на уме. Наверное, он никогда не впустит любовь в свою жизнь. И я не могу осуждать его выбор. Мои огоньки надежды гаснут.
Оставшийся путь я провожу в размышлениях, взвешивая все плюсы и минусы. И решаю закончить со всем этим. Кристофер прав: после стольких смертей отношения бессмысленны и вычеркнуты из его мира. Я не хочу погубить нас обоих.
Мы доезжаем домой под тихую музыку, которая должна была создать гармонию, но меня окутывает апатия. Я достаю влажные салфетки из машины и стираю макияж перед тем, как выйти.
Кристофер отпускает Цербера, и тот начинает бегать по периметру двора, обнюхивая углы и проверяя свою территорию. Я наблюдаю, как его тень скользит среди кустов. Выбившиеся локоны щекочут мои щеки, губы слегка приподняты. Разве это не счастливый конец?
Но отрицательные мысли снова подбираются ближе, и я съёживаюсь, пока не чувствую тёплую ладонь на своём плече. Приятное прикосновение. Осторожное и трепетное. Затем меня берут за руку. Кожа мгновенно согревается.
Я поднимаю дрожащие веки и встречаюсь с его взглядом. Красивые очертания Кристофера мерцают в полумраке, и лёгкие замирают, забыв о дыхании. Он сам прикоснулся ко мне? Я растерянно моргаю, но не отталкиваю его.
Да, я решила поставить точку, но эта ночь ещё продолжается. Не отпущу. Не отвергну. Не сейчас, не сегодня.
Сердце трепетно мурлычет. Я навсегда буду его опорой — на расстоянии или рядом.
— Что такое? — взволнованно шепчу я.
Моя тревога достигла до такой степени, что его нежное сжатие моих пальцев кажется подозрительным. И страх не беспочвенен — в последнее время поведение Фореста становится всё более непредсказуемым.
— Мне понадобится твоя бережная помощь, — он морщится, проводя языком по ссадине на губе. О, Крис про раны.
Во мне вспыхивает неистовое рвение помочь ему, облегчить его состояние как можно скорее. Особенно после того, как он заметил мою осторожность. Я всегда волновалась, обрабатывая его раны.
Кристофер сжимает мою ладонь и тянет в дом. Этот жест кажется благодарностью. Так же я поступала, когда мы блуждали по складу — его внимательность покоряет, и улыбка невольно расползается по моему лицу. Послушно следуя за ним, я пытаюсь понять, что в нём изменилось. И надолго ли?
— Садись на диван, а я возьму аптечку, — приказываю я, уходя в ванную.
Вернувшись, я застываю, поражённая открывшейся картиной: Кристофер сидит без водолазки, ноги широко расставлены, спина устало откинута назад. Волосы беспорядочно и соблазнительно взъерошены, обнажённые татуировки словно оживают на коже, рассказывая свои истории.
Их так много... Кресты, символы, надписи — всё сплетается в мрачный узор. Но больше всего цепляют его вены и напряжённые мускулы, подчёркивающие мужественность. Даже сквозь кровь и раны меня накрывает волна искушения, перед которой трудно устоять. Эстетика Дьявола завораживает, подчиняя каждый мой вздох.
Глотая сладкую истому, я подхожу ближе и опускаюсь на колени. Раздается смешок. Я поднимаю голову, нахмурившись, и вижу, как он смеется, глядя на меня сверху вниз.
— Выглядит как начало порн...
Мои щеки горят.
— Боже, Кристофер! — восклицаю я, хотя несдержанный смешок все же вырывается, предательски смягчая мой возмущенный тон.
Если Дьявол осмелится договорить фразу до конца, я окончательно изменю оттенок кожи — стану красной, как спелый помидор.
— Смущаешься, как девственница, Кукла, — протягивает он низким голосом, довольно оскаливаясь.
— Сам обрабатывай свои раны! — фыркаю я, поднимаясь с пола.
Смешно и неловко одновременно. Особенно когда тело ощущается ватным, а волосы всклокочены так, что придают мне слишком уж... раскрепощенный вид.
Я надуваю губы, собираясь уйти, но он вдруг прикусывает нижнюю губу, делает выпад, хватает меня за руку и притягивает к себе. В следующее мгновение я уже сижу у него на коленях, дышу неровно, в глазах пляшет азарт.
— Будь послушной. И как бы это ни звучало... вернись обратно и встань на колени, — просит Кристофер, едва сдерживая смех.
Я поджимаю губы, пытаясь сохранить серьезность, но ямочки в уголках рта все равно выдают мое веселье.
— Ты невыносим, — бормочу, вставая с его колен.
Я возвращаюсь и опускаюсь на пол. Беру спирт и ватный диск, бегло оцениваю травмы, затем приступаю к обработке порезов на животе и груди. Синяков больше, чем я ожидала, но они не слишком заметны. Думаю, через пару дней его тело полностью покроется последствиями моего спасения.
Я стараюсь быть аккуратной, а, чтобы облегчить боль, осторожно дую на раны. Дьявол терпеливо переносит мои прикосновения и, кажется, даже расслабляется, когда я нежно поглаживаю свободной ладонью неповрежденные участки его кожи. Мы молчим, и это великолепно, словно занимаемся романтичными вещами. Мне слишком комфортно.
Когда я перехожу к лицу, приподнимаюсь, отрывая ягодицы от пяток, и тянусь вперед. Пытаюсь бережно стереть кровь с его брови, но чертовски трудно дотянуться до нужных мест. Я цокаю, забыв, что Крис наблюдает за мной.
— Что такое? — мягко спрашивает он.
Кристофер обхватывает мои запястья, останавливая неуклюжие касания и дрожь в пальцах.
— Мне неудобно, — признаюсь я с легкой виной.
Облокотиться некуда: локоть повис в воздухе, а колени ноют от тяжести собственного тела. Кристофер оглядывает мою позу, и в его взгляде мелькает понимание.
— Садись, — кивает он на свои колени.
Мои глаза расширяются, а рот приоткрывается. Он настойчиво сжимает мое запястье.
— Я не сяду на тебя, — брякаю я, но тут же осекаюсь. Звучит двусмысленно. — Проклятье...
Крис снова ухмыляется.
— Когда ты успела испортиться?
— Я уже говорила, — щурюсь в ответ. — Ты меня испортил, Кристофер.
Его огонь рвётся наружу. Я испытываю те же чувства, что и он — сильную сексуальную привязанность и родную частичку, с которой можно быть откровенным. С ним я не скрываю свою сущность и не держу язык за зубами. Он единственный, кто видит меня настоящей.
— Смелее, Кукла, я не кусаюсь, — хрипит он, и я сглатываю ком в горле.
Что ж, ладно. Тем более, мы уже не раз спали вместе, так что посидеть у него на коленях... Ну конечно, это же сущий пустяк. Я продолжаю подбадривать себя, чтобы расслабиться.
Кристофер ловит момент моей податливости: хватает меня за талию, легко поднимает. Под его пальцами перекатываются мои мышцы. Он помогает мне сесть, и я мягко опускаюсь, нервно оглядываясь. Отлично. Я села прямо на... Ох.
Поднимаю голову, заставляя себя оторваться от нашей точки соприкосновения.
— Это определенно плохая идея, — полушепотом комментирую я.
Форест отпускает руки на диван, предоставляя свободу действий, а я ищу хоть какую-то удобную позу, чтобы унять робость.
— Ты про свое короткое платье? Или про то, что ёрзаешь на мне? — с беспечным выражением спрашивает он.
Я замираю, заливаясь краской. Об этом я не подумала.
Кристофер смотрит исподлобья и, похоже, начинает умиляться.
— Твою мать, Крис... — стону я, роняя голову ему на плечо.
Мне настолько неловко, что хочется провалиться сквозь землю, а его грудная клетка подрагивает от сдерживаемого смеха. Я прикрываю глаза, решая просто запомнить этот волшебный момент.
— Что? — непринужденно откликается он, будто всерьез не понимает, о чем я.
Я выпрямляюсь с выражением «действительно, что?» и, мотнув головой, наливаю спирт на вату. Это же Форест. Его не изменить. Да и не хочу. Я была бы безмерно счастлива, если бы он просто открылся мне. Потому что знаю — приму его любым.
Я аккуратно вытираю с него остатки крови. Равномерные движения вводят меня в некое оцепенение, и мысленно я снова там — в полутемном помещении, где воздух пропитан страхом и плесенью. Там, где я плакала в прощании, а Кристофер, стоя под прицелом, оставался непоколебимо беспощадным.
Как я выдержала? Как не сломалась, не оказалась в психушке? Этот осадок боли и осквернения все еще тянет грудь.
Я неосознанно хмурюсь. И тут же чувствую, как Кристофер нежно проводит пальцами по моей обнаженной лодыжке, окольцовывает её низ. Я поднимаю взгляд.
— Снова мысли? — мрачно спрашивает он.
Я прикусываю щеку.
— Да. Иногда это бесит, — неохотно отвечаю, не придавая этому особого значения.
— Тебя что-то тревожит.
Я продолжаю свое дело, только сильнее сжимаю его тело бедрами — паника накатывает.
— Грейс, — с нотками грубости он перехватывает моё запястье.
— Что!? — раздраженно выпаливаю я, останавливаясь.
Хочется вскочить и сбежать из-за вторжения в мой эмоциональный мир. Я никогда ни с кем не делюсь своими мыслями.
— Я в норме.
— Даже Аннет тебе не поверит, а уж она не слишком тревожится о твоем состоянии, — изощренно говорит он.
Я дышу глубже, но дыхание сбивается. Клянусь, мои зрачки сейчас сверкают чернотой.
— Главное, что тебе она верит, — вырывается у меня со злостью.
Форест не реагирует, лишь насмешливо проводит пальцами по моему бедру.
— Стало легче?
Подождите... Он что, нарочно хочет вывести меня из себя? Не успокоить?
— Что ты делаешь? Тебе настолько нравится доводить меня? — мой голос дрожит, губы тоже.
Внутри все смешивается: агрессия, ревность, боль, обида, страсть. Платье задралось выше, чем следовало, а его пальцы пробираются вверх. Я не могу контролировать столько эмоций сразу. И не могу скрыть то, что давно должно было остаться запертым в запретной шкатулке.
— Мне нравится, что все твои эмоции принадлежат мне, — прямо заявляет он.
Я остолбенело моргаю.
— Это... эгоистично, — мямлю, слегка задыхаясь.
— Абсолютно плевать. Повтори еще раз, и я восприму это как комплимент, — надменно склоняет голову он.
Я молчу. Ну да, от него ожидаемо.
— Но я делаю это не просто так, — добавляет Крис.
— И какая же у тебя цель?
— Зная тебя, я уверен: долго ты не продержишься и начнешь копаться в своих мыслях. А они рано или поздно убьют твое состояние. Что, собственно, ты уже и делаешь, — с умным видом замечает он. — Ты пережила внушительный стресс. Не все эмоции вышли наружу, твой мозг переполнен дерьмом, и от этого страдает весь организм. А ты продолжаешь упрямо хранить в себе невысказанные слова.
Как беззащитный котенок, я опускаю взгляд. Буря внутри стихает, подтверждая его правоту. Он прав. Абсолютно во всем.
Я ошарашена не только тем, что Крис попал в точку, но и тем, что он знает меня так же хорошо, как я сама. Почти как зеркало. Он запомнил, что я люблю выносить себе мозг и привыкла умалчивать о проблемах. Даже знает, как успокоить мою возбужденность. И это сбивает меня с толку.
— Я... — хочу увернуться, но вместо этого выкладываю совсем другое: — Ты мог хотя бы предупредить, что идешь туда?
— И зачем? — устало спрашивает он. — Ты бы пошла за мной.
— Да.
— Именно поэтому и не сказал, — сдавленно шипит Крис, сузив зрачки.
— Я понимаю, что одна бы не справилась с врагами Фрэнка... Но я не хочу, чтобы вы жертвовали собой ради меня! — объясняю я, и голос снова срывается. — Ни сейчас, ни в будущем. Это неправильно. Вы не обязаны рисковать своей единственной жизнью из-за моих проблем!
— Всё, что касается тебя, теперь касается и меня, — перебивает он, одним ударом руша мои усилия.
Я тяжело выдыхаю, укусив щеку. Дьявол снова вызывает это щемящее чувство влюбленности и защищенности. И я хочу ему поверить. Хочу согласиться. Потому что не могу прогнать эту приятную пульсацию в груди.
Но мне мало его временного присутствия. Мне нужен человек навсегда.
— Не забывай, я больше не в вашей компании «мазохистов», — бормочу я с оттенком грусти, напоминая о нашей отдаленности. — Уже нет.
— Нет? — он скептически прищуривается. — Ты решила вернуться к скучной жизни?
— А у меня есть выбор? С самого начала ты твердил мне держаться подальше. И я устала бороться. Смирилась. Теперь у меня остался только один вариант: держаться подальше от тебя, Крис.