Глава 55
— Как мне оценивать твой образ, если ты во всём выглядишь потрясно? — спрашиваю я с лёгким возмущением, не отводя очарованного взгляда.
Бледно-розовое платье нежное, как пионы. Ткань выглядит как бархатистое облако и преображает миловидные щёчки Аннет. Цвет мягкий, но насыщенный, словно мелодия. Лиф, украшенный кружевом и сверкающими деталями, подчёркивает грудь. Воздушная юбка не достаёт до пола, создавая ощущение лёгкости. В этом наряде Аннет — настоящая королева.
— Очень мило, Грейс, но мне нужно выглядеть лучше всех. Затмить наше поколение и представить прошлый век! — объясняет она, манерно жестикулируя. — Надо посмотреть ещё варианты!
Она скрывается за шторами. Я бросаю взгляд на консультантов, которые обескураженно смотрят на нас. С Аннет невозможно остаться незаметной.
— Ты пригласила Майкла на бал? — снова поднимаю щекотливую тему я.
— Ещё нет, а что?
— Мне кажется, он пойдёт с Кэтлин, — осторожно предупреждаю, не будучи уверенной, но не желая, чтобы Аннет впала в апатию.
— С чего бы? Моррисон завязала с отношениями после своих наркотических экспериментов, — пререкается она. — Вдруг психологическая травма оказалась настолько сильной, что она теперь «по девочкам»?
— Аннет, — злюсь я. — У тебя куча красивых друзей-парней, выбери кого-нибудь из них.
— Персик, перестань. — Она отдёргивает шторку. — Или ты знаешь о личной жизни Кэтлин больше, чем я?
Я растерянно приоткрываю рот. Конечно, Майкл и Кэтлин официально ничего не подтверждали, но то, что я видела... Это всего лишь догадки, но интуиция редко меня подводит. Не думаю, что у них обыкновенная дружба — с огоньком, как минимум.
— Я ничего не знаю о её отношениях, просто пытаюсь уберечь тебя от...
— От криминала. Я это запомнила на всю жизнь, — равнодушно обрывает она. Выходит из примерочной и важно направляется к выходу из магазина.
— Может, в этот раз ты меня послушаешь? — Я спешу за ней.
Аннет рьяно оборачивается.
— Смит, ты серьёзно думаешь, что я откажусь от всего? Я слишком долго шла к успеху, представляла лицо школ и институтов — не меньше! Два года сидела на жёстких диетах, не пропускала ни одной вечеринки и набирала популярность не для того, чтобы пойти на бал с каким-то сопливым незнакомцем!
Аннет сводит брови, прямо как моя мама, потому что я несерьезно отнеслась к её поручению. Кулаки девушки на боках, а я волнительно тяну углы губ.
Она надрывно дышит, будто сама едва справляется со всем этим — обязанностями, ожиданиями, мнением окружающих, особенно родительским. Как будто престижная жизнь — не её выбор, но изменить ничего нельзя.
Меня гложет мысль, что я не могу предотвратить неизбежное. Либо Аннет узнает об отказе сама, либо я её подготовлю, но она не признаёт поражения.
— Хорошо, только будь осторожна, — понимающе киваю я, не желая вторгаться в её уязвимость.
— Само собой, — Аннет ослепительно улыбается и вдруг оглядывается. — О, мой бог, я обязана зайти сюда! — вскрикивает, заметив парочку платьев в соседнем бутике.
Я закатываю глаза, но тащусь за ней. Шопинг выматывает меня, особенно если он длится больше часа. Я не люблю разглядывать однотипные вещи, но, по словам Аннет, это того стоит.
Время от времени Аннет делится новыми подробностями о торжестве. Меня поражает, что там не будет преподавателей — полная бесконтрольность. Затем она перемеривает гору платьев всех возможных оттенков, пока, наконец, не останавливается на...
— Красное? — изумлённо выпаливаю я. — Серьёзно?
— Оно бесподобно, правда?
Аннет восторженно любуется своим отражением в зеркале с яркой подсветкой, ладонями скользя по пышному подолу. Бальное платье цвета крови добавляет образу страсти и агонии — оно идеально сочетается с её характером. В нём она похожа на хищницу с томным взглядом. Корсет облегает её талию, подчёркивая женственность. Пышная юбка вздымается при движении, создавая призрачные волны, а бисер мерцает, добавляя голливудского блеска.
— Очень... чертовски привлекает внимание. Такое сияние невозможно не заметить, даже ночью. — Я съёживаюсь при мысли о десятках любопытных глаз. — Но да, оно невероятное, — признаю с придыханием.
— Внимание? То, что нужно! Бал будет моим, вот и весь расклад! Я беру! — объявляет блондинка, разворачиваясь. Консультанты тут же начинают суетиться.
Даю сотню, что в её голове одно лишь предвкушение бала, где она поймает каждый мужской взгляд, полный похоти, и выдержит перекошенные от зависти женские лица.
— А ты выбрала что-нибудь, персик?
— Как сказать... Ох, ну, я просмотрела несколько вариантов, — мямлю я, совсем не разбираясь в этом.
Обычно я беру то, что сразу бросается в глаза, не утруждая себя глубоким изучением. Или же Эбби даёт дельные советы, помогая в покупке.
— Ты как всегда! Так, без паники, — она поднимает подол платья, бормоча себе под нос. — На то я с тобой и хожу! Для этого я и нужна... Сейчас что-нибудь тебе подберём.
Под мой невинный вид Аннет торопится переодеваться. Я поджимаю губы, радуясь, что мне помогут, и в который раз начинаю пересматривать варианты. Руки уже немеют от однообразного движения — бесконечно пролистывать вешалки. И вдруг я натыкаюсь на полностью чёрное платье.
Во мне что-то оживает, волнительно дрожит. В этот раз белое я точно не возьму. Ни под каким предлогом, ни ради обещанного макияжа. Белый цвет приносит мне неудачу. Светлые оттенки не любят меня так же, как и я их. А вот тёмные...
Я с восторгом провожу пальцами по ткани глубокого ночного оттенка. Оно прекрасно. Идеально передаёт моё настроение.
Элегантное чёрное платье плотно облегает грудь и талию, переходя в роскошный, объёмный подол. Оно величественное, загадочное, а блестящий шифон играет на свету, создавая эффект загадочного сияния. Кружевные вставки позволят чуть приподнять декольте — без внимания не останусь. Стразы добавляют волшебства, а мягкий шлейф струится до самого пола.
— Чего ты там так напыщенно стоишь? Смотри, какое цветочное, без броских декораций и под твою натуру, — Аннет вытягивает перед собой розовое платье, демонстрируя его на весь магазин, словно консультант.
Я моргаю несколько раз, избавляясь от наваждения чёрного платья, которое в один миг вскружило мой мир. Аннет оценивает своё — крутит, щупает швы, разглядывает ткань, а затем с энтузиазмом протягивает его мне.
— Фу. Не люблю розовый, — морщусь я с дискомфортом.
— Это пудровый, — поправляет она, но я упрямо мотаю головой.
Любые оттенки красного и розового вызывают у меня беспокойство — так было с детства.
— Не всё так печально. Я останавливаюсь на этом!
— Чёрное? Не слишком мрачно? — Аннет вдумывается, представляя светлую атмосферу торжества с этим нарядом, и дует губы. — Всё-таки бал оформляют в светлых тонах. Может, бледно-жёлтое? Белое? А как насчёт...?
— Нет, я беру это, — перебиваю её.
Если моя душа вцепилась в него, то кто я такая, чтобы отказываться? Мне хочется быть не менее привлекательной. Я нащупываю в себе женственность, изучаю свои вкусы и желания.
— Тогда беги примерять, — заключает Аннет, взмахивая ладонью в знак поражения.
Мы выходим из торгового центра с эстетичными пакетами. Под конец Девис прикупила себе лаковые красные туфли под платье. Стоят они столько, что я несколько раз шокировано прикрывала ладонями лицо, пряча от себя ценник. Они, безусловно, потрясающие. Я бы и сама взяла что-то новенькое, но средств хватило только на платье. И то — на прокат. Покупать его смысла нет: наряд не повседневный, да и банкеты я не посещаю, в отличие от моей подруги, которая привыкла подбирать необычные образы и блистать в них.
Небо усыпано звёздами, фонари города разливают свет на дороги и кварталы. Я включаю телефон, и дисплей ослепительно режет глаза. Время близится к восьми. Стискиваю зубы, убирая с лица назойливую прядь. Похоже, я опоздаю...
— Мне уже пора, — опечаленно говорю я.
Контроль со стороны Криса кажется глупостью и насмешкой, что ставит меня в неловкое положение перед подругой. Господи, даже мама не ставила мне рамок!
— Если Кэтлин не впустит, ты знаешь, кому звонить, — шутит Аннет, прижимаясь щекой к моему плечу. Я слабо улыбаюсь. — Как насчёт того, чтобы завтра сходить в клуб? — невзначай предлагает она.
— Клуб? Ты что-то зачастила в такие места, — обеспокоенно переспрашиваю я, одновременно вызывая такси.
Аннет тут же отходит, потупившись.
— Эй, я не упрекаю. Золотце, у тебя всё в порядке?
— Мне просто нравится веселиться, — она нервно шевелит пакетами в руках.
Я ловлю её пустой, отсутствующий взгляд и смотрю в упор.
— Ладно, мне нужно... заглушить все существующие чувства, — наконец признаётся она, надувая губы, как недовольный индюк. — Так ты со мной?
— Не думаю, что это хорошая идея, — отвечаю я с намёком на её проблемы.
Девис неопрятно взмахивает рукой, будто ей некомфортно здесь стоять. Очевидно, она восприняла мои слова в штыки. Я не читаю морали, просто знаю, какой вред она может нанести себе, полностью подавив эмоции, и какие беды могут её ожидать из-за меня.
— Тогда увидимся в институте.
Она быстро обнимает меня и уходит, напевая сомнительную мелодию. Я в недоумении и ощущаю щекотку на своей щеке от её волос. Хрупкая фигура растворяется в темноте, а вместе с ней накатывает прохлада — как снаружи, так и внутри. Кажется, я затронула её больное место, и в ответ она натянула привычную маску.
Я утыкаюсь носом в воротник куртки, снова чувствуя себя ворчливой и... плохой подругой.
Яркие фары прорезают ночь. Желтое такси подкатывает к тротуару. Я шмыгаю носом, успевая продрогнуть, и делаю несколько шагов, прежде чем сесть в уютный салон.
Называю адрес Кристофера, когда телефон вибрирует от нового сообщения. Водитель молча следит за навигатором, а я открываю уведомление.
Баланс карты пополнился. Я несдержанно улыбаюсь и тут же набираю номер.
— Мам, не стоило... — смущаюсь я.
Даже тело извивается от прилива теплоты и неприятного сжатия мышц. Эбби постоянно даёт мне деньги, хотя я не прошу. Её бескорыстие кажется таким чистым, что вызывает чувство вины.
— Милая, у тебя баланс был почти на нуле. Почему маме не сказала?
Я тру пальцами веки. Дело не только в том, что я не могу взять деньги у Дьявола... Мне кажется неправильным жить за счёт мамы.
— Мне уже пора самой заботиться о расходах...
— Тебе стоит закончить институт. А потом делай, что хочешь, — солидно талдычит мама. Она у меня лучшая. — Как ты?
— Я в полной безопасности, не голодаю и не болею, не волнуйся, — убеждаю её, произнося дежурные фразы.
— Может, увидимся на этой неделе? — с надеждой спрашивает она, и мой пульс тут же учащается.
Я нервно перебираю отговорки. Как мне не разбить её сердце? Чёрт, я и дочь плохая. Пожимаю плечами, словно сбрасывая ответственность.
— Я... На этой неделе не получится, у нас бал в институте.
Хочется зажмурить глаза до искр. Смятение сменяется угрызениями совести, но я ничего не могу с этим поделать. Пока не буду уверена, что за мной нет слежки, мне нельзя с ней видеться.
— О... тогда в следующий раз, — грустно отвечает мама, стараясь звучать бодро. Слышатся унылые шаги. — Значит, на бал собираетесь?
— Да, это традиция института и всё такое... — Я кусаю кончик пальца. Кошмарно скучаю по ней. — Все должны быть. Сегодня вот платье купила, подготовка полным ходом.
— Это ответственно. Ты, наверное, устала, — говорит она с неизменной заботой. — Не буду тебя задерживать. Хорошо тебе повеселиться, Грейс.
Я снова улыбаюсь.
— Люблю тебя.
Отключаю телефон и откидываюсь назад. Лгать мне не свойственно, это не приносит ни капли удовольствия. Некоторые живут ложью и чувствуют себя прекрасно. А у меня внутри растёт грязный ком, доводящий до белого каления. Эти эмоции отнимают слишком много сил.
Аннет и мама — в центре моего обмана, самые близкие. Это так неправильно.
Ловлю себя на старых мыслях: не стоило связываться с Крисом. Обернись я назад, что бы сейчас было? Что я наделала и к чему это приведёт?
Действительно ли моё спасение — Дьявол? Убийца. Хладнокровный парень.
Заплатив за такси, я выхожу и направляюсь во двор. Меня встречает охрана. Мужчины кажутся грозными: оружие поблёскивает в лунном свете, а их зрачки напоминают звериные. Хочется защититься, хотя они не двигаются с места. Я оглядываюсь по сторонам, обнимаю себя и прохожу в дом.
Включаю свет в прихожей. Взгляд выхватывает настенные часы. Половина девятого. Немного опоздала... Подумаешь. Снимаю каблуки — сразу же накатывает облегчение. Затем роняю пакет на пол. В доме одиноко и пусто. Фореста нет. Я теряю счёт времени и спокойно поднимаюсь наверх, по пути разминая плечи и шею. Кровь разгоняется, насыщая тело кислородом. Автоматически направляюсь в ванную — всегда так делаю, когда устаю.
Шустро принимаю душ, надеваю шёлковую майку на бретельках и шортики, расчёсываю волосы. Макияж смыт, крем нанесён — я готова ко сну. Выключаю свет в ванной и направляюсь в спальню. Здесь тоже темно, лишь слабо пробивается уличный свет. Осторожно двигаюсь к дверному проёму, нащупывая выключатель. Кончиками пальцев касаюсь чего-то... нет, кого-то.
Рука.
— Господи! — вскрикиваю, и мои ноги путаются, когда я перебираю ими, чтобы сбежать.
Пол уходит из-под ног. Я скольжу и падаю, но сильные руки перехватывают меня в последний момент, удерживая за талию и спину. Я громко втягиваю воздух. Сердце колотится так отчаянно, что заглушает даже собственную отдышку.
Щелчок.
Комната озаряется светом.
Моя грудь вздымается, а ресницы подрагивают, пока я привыкаю к ослепляющему свету. Его растрёпанные волосы частично скрывают лицо, но, могу поспорить, он не удивлён.
Чёрт возьми.
Кристофер.
— То есть включить свет в спальне, а потом уже идти в ванную — не вариант? — безмятежно спрашивает он.
Моя голова всё ещё зависает в воздухе, и я судорожно хватаюсь за мужские предплечья, чтобы не упасть. Дьявол возвышается надо мной, и пульс перескакивает из груди в живот. Он закатывает глаза, поражаясь моей неуклюжести, и выпрямляет меня. Почти станцевали танго...
Я тут же отхожу. Щёки окрашиваются в алый, а волосы распушились.
— Можно было не пугать, — наконец-то выговариваю я, обрушивая недовольство.
Дьявол вскидывает брови, будто я несу полнейшую ахинею, и небрежно падает на мою кровать.
— Что ты тут забыл? — скрещиваю руки на груди, наблюдая за его вальяжными движениями.
— Во сколько я сказал вернуться домой?
Вот блин. Этот подонок всё знает. Охранники — предатели. Камеры, конечно, тоже.
Я рефлекторно поправляю бретельки, облизываю пересохшие губы и опускаю взгляд в пол.
— Пришлось задержаться, — безлико отвечаю я, зная, что не отверчусь.
— Во сколько, Смит? — грубее подгоняет он, заёрзав на кровати так, будто подорвётся сию же минуту.
Нервы реагируют на его тон. Я тянусь к коже, незаметно растирая её.
— К восьми, — цокаю языком. Выйду в «плюс», если буду отвечать на его вопросы.
— Ты ослушалась приказ и продолжаешь язвить, Куколка. Знаешь, когда подчинённые привыкают свешивать ноги на шею своему боссу, это пресекается чертовски быстро. — Его взгляд скользит по мне, цепкий, беспощадный. — За непослушание наказывают. Безоговорочно. Особенно я.
Меня будто пригвоздило к полу. Колени инстинктивно прижимаются друг к другу — я чувствую себя как под дулом пистолета. В клетке у дьявола. Но я нахожу в себе упрямство.
— Я не твоя подчинённая. И ответила на вопрос. Я жива и невредима, — с каждым словом мои лёгкие расправляются, а зрачки Кристофера всё сильнее сужаются. — Мне теперь на колени перед тобой встать? — язвлю я.
Я не бессмертна, чтобы нарываться, но усталость делает своё дело. Инстинкт самосохранения не успевает включиться, а характер уже берёт ситуацию под своё крыло.
Только вот... Он не двигается. Неподвижно лежит. И это довольно подозрительно.
— Если мне захочется увидеть тебя передо мной на коленях, уверяю, ты встанешь.
Проблеск луны смешивается с его карамельным оттенком радужки. Безумное сочетание опьяняет.
Кадык парня не дёргается. Он не шутит. В висках глухо пульсирует кровь, когда я представляю себя безвольной под его ненасытным контролем. И страх велит притихнуть.
— Кристофер, выйди из комнаты, — срываюсь я.
Он прощупывает мою уязвимость и слегка улыбается.
— И перестань вести себя как мудак, ты весь сон испоганил! — сквозь зубы добавляю я, темпераментно ткнув пальцем в пол.
На долю минуты я посчитала, что не должна показывать панику, только вот лучше бы покорно промолчала и засунула упрямство подальше. Дьявол поднимается с кровати — раздаётся скрип, ощущается тяжесть его тела. Его вес будто давит даже на расстоянии. Карие глаза сверкают недоброй силой, переливаясь, как перламутр. Он расправляет плечи, демонстрируя власть и силу.
Я подавляю желание отступить, а ноги невольно подгибаются под его напором. Я с мольбой смотрю на него, но Дьявол не останавливается. Шаг. Ещё один. Остаётся последний. Очередное твёрдое движение — и он уже рядом, обволакивает меня своим запахом и присутствием, уничтожая мизерный барьер между нами. Я еле слышно вздыхаю и пошатываюсь.
— Кукла, на колени, — шипит он.
Его дыхание обжигает моё бледное лицо. Я перебираю пальцами — запястье жжёт. Сквозь туман рисуются расплывчатые силуэты этой картины... Эмоции захлёстывают, встряхивают. Нет, не могу. Ни за что. Нужно хотя бы покачать головой, чтобы не разозлить его ещё сильнее, но я застываю в бездействии.
Он нетерпеливо рычит, хватает меня за запястье, и я издаю сдавленный писк. В груди вспыхивает паника. Это не сон. Я резко отталкиваюсь от него, пытаясь вырвать руку, — из меня вырываются протестующие стоны. Но он ладонью надавливает на моё плечо, и я падаю на колени. Падаю, как невинный ангел. Его пальцы сковывают мои запястья, горячие, прочные, как кандалы.
Внутри тихо плачет маленькая Грейс. Он победил. Надеюсь, он доволен.
Хочет забрать мою честь? Хорошо. Я поднимаю на него стеклянный взгляд. Кристофер смотрит сверху вниз. Судя по расширенным зрачкам и выступающим венам, ему нравится моё положение. Я намеренно подчиняюсь — не вырываюсь, не двигаюсь, просто жду. Знаю, что если он продолжит, то окончательно потеряет моё доверие.
Но вдруг Кристофер затихает. Дикое возбуждение сменяется задумчивостью. Брови медленно раздвигаются, скулы перестают играть. Его хватка ослабевает, но я всё ещё чувствую, как он нащупывает мой бешено колотящийся пульс. Мне по-прежнему страшно.
Луна отражается в моих блестящих от слёз зрачках. Образ Кристофера кажется грешным, бездушным. Мне мерещится, как за его спиной расправляются крылья цвета никотинового дыма. О чём он думает?
Томление вызывает новый приступ дрожи. Я представляю, что он может сделать со мной: использовать и выбросить. Шмыгаю носом, окончательно сдаваясь. Больно — от его жестокости, от собственного бессилия. Я не хочу этого.
Мои тихие всхлипы возвращают его в реальность. Кристофер кривит лицо — то ли от отвращения, то ли сражаясь с внутренними демонами. Запястья горят, словно его пламя передаётся мне. Он глухо рычит, судорожно облизывает губы. В угольных глазах мелькает сомнение — это сбивает меня с толку. Он ведь собирался надругаться...
Наши взгляды встречаются, и он окончательно выходит из себя. Разжимает пальцы, свирепо разворачивается и уходит, громко хлопнув дверью. Я вздрагиваю от звука. Несколько секунд сижу на коленях, ошеломлённая. Он... отпустил меня.
Проглотив ком, я поднимаюсь и, как призрак, спускаюсь по лестнице. Шаги легки, но в груди — камень. Не думаю ни о чём, кроме него. Его состояния. Его поступка.
На кухне горит свет, словно маяк в ночи. Не осознавая, что делаю, я оказываюсь в дверном проёме. Кристофер стоит у кофеварки, спиной ко мне, без футболки. Его мышцы напряжены до предела, наполнены желанием и кровью. Это, должно быть, больно. Ладони вжаты в кухонную поверхность, словно он сдерживает себя. Он будто устал...
— Крис, — приглушённо зову я, подходя ближе. Он напрягается сильнее. — Ты в порядке?
Осторожно касаюсь его плеча кончиками пальцев, но Дьявол мгновенно разворачивается и перехватывает мои запястья, прижимая меня к столу. Дискомфорт отзывается вдоль позвоночника, поясница выгибается, губы приоткрываются в беззвучном вдохе. Я всматриваюсь в его бесчеловечные глаза, в заострившиеся черты лица. Он ломает мой мир.
Я одновременно в опасности и в безопасности. Он как скала — способная либо раздавить меня, либо укрыть.
— Не трогай меня! — рявкает он, наклоняясь ближе.
Судорога пробегает по рукам, на лбу проступают морщинки. В нём играет ненависть. Это не Кристофер.
Дьявол во плоти.
— Да что с тобой? Я ведь не хочу ссориться. Или тебе настолько неприятны мои прикосновения? — хриплю я с обидой, почти касаясь его лба.
Но затем злость охотно передаётся мне, и я вызывающе приподнимаю подбородок.
— Раз тебя во мне всё раздражает, то как насчёт того, чтобы отпустить меня? Я предлагаю это уже второй раз. Мне не весело.
Его поведение сводит меня с ума. Меньше всего мне хочется ссориться и орать на повышенных тонах. Я пришла поддержать, а не издеваться, но всё оборачивается вихрем.
Кристофер сердито дышит. Его грудь поднимается в такт с моей. Время от времени я бросаю взгляд на его проступившие вены и татуировки. Это так непристойно. Втягиваю воздух через нос, ожидая крушения.
Но он молчит.
Снова.
Твою мать.
— Я могу и не сдержаться, Кукла, — шепчет он, приблизившись ко мне. — Не провоцируй меня.
— Я пытаюсь понять тебя, — мелодично отзываюсь, опуская взгляд на его пухлые губы. Повело не туда. — Это так сложно, — признаюсь я.
— Не утруждайся. Тебе это ни к чему, — безразлично советует он, отстраняясь.
Его пальцы окончательно разжимаются, освобождая меня. Затем он берёт маленькую кружку и заваривает кофе.
Я вонзаюсь зубами в нижнюю губу, а к глазам подступает жар. Он думает, что мы так и не сблизимся? Я хмыкаю, натягивая болезненную улыбку.
— В прошлом ты уже один раз открылся, и это тебя разрушило. Я понимаю...
— Просто заткнись. Или я, блядь, серьёзно тебе помогу, — гаркает он, ударяя кулаком по столу.
Я встряхиваю волосы. Всё. Меня достала его закрытость и эта аномальная переменчивость.
— Хорошо, я поняла тебя.
Разворачиваюсь и иду к выходу.
Но он снова хватает меня за руку — и в следующий миг я оказываюсь прижатой к столу.
— Отпусти! — Я отворачиваю голову, не желая соприкасаться ним.
— Не смей затрагивать тему с Эмили! — Он встряхивает меня, и я зажмуриваюсь, прежде чем снова встретиться с его взглядом. — Я не собираюсь обсуждать это ни с тобой, ни с кем-либо другим!
— Я поняла, Дьявол.
Это прозвище эхом разносится по кухне, и в его глазах что-то меняется. Будто я только что отвесила ему пощёчину. Может, это бы меня насторожило, если бы не пустота, застывшая в груди.
— Как же ты раздражаешь, — шипит он, хватая мои скулы.
Кристофер сильнее вдавливает меня в стол, и я нервно выдыхаю, ощущая каждую его напряжённую мышцу под тонким шёлком моей одежды, каждую подрагивающую вену. Его дыхание касается моего носа, щёк... Истома внизу живота тянется к бёдрам, становясь невыносимой.
Дьявол умеет лишать рассудка.
И, кажется, я действую на него так же.
Он скользит носом вдоль изгиба моей шеи. Большой палец касается моих дрожащих губ, оставляя на них солёный вкус, смешанный с металлическими нотками. Пустота внутри испаряется, вспыхивает что-то другое — дикое, неконтролируемое. Пульс срывается с ритма. Я закрываю глаза, забывая, что ещё секунду назад была равнодушна. Тело отвечает ему прежде, чем я успеваю осознать это.
Это что-то непонятное. Он стирает все правила и законы моей реальности. Даже после ненависти я тянусь к нему, как летучая мышь к темноте. Это возбуждение? Гнев? Желание? Чувства невозможно подчинить, когда Кристофер встаёт на трон и правит искушением. С ним я становлюсь хрупкой. Покорной.
— Это взаимно, — хриплю я, встречаясь с ним взглядом.
Его глаза уже затуманены похотью. Это ощущается, как ледяной поцелуй на разгорячённой коже.
Чёрт.
Я хочу, чтобы он меня поцеловал. Вцепился зубами в мою кожу. Оставил следы, заявил права.
Его терпение, кажется, на пределе.
Моё тоже.
Неминуемое приближается, и я должна что-то с этим сделать. Между нами не должно быть близости. Никакого секса.
Несколько секунд назад Форест добивался именно этого. И мне до тошноты противна мысль, что я могла бы оказаться для него кем-то дешевым.
Я слегка отворачиваю голову, показывая, что хочу остановиться. Но Крис не считается со мной — игриво кладёт ладонь на мою ляжку, сжимая кожу, прежде чем надавить большими пальцами на внутреннюю сторону бедра.
Я шиплю, как кошка, злобно сжав край стола. Кристофер улыбается, наслаждаясь моей реакцией.
— Взаимность — занятная штука, Грейс.
Я сглатываю комок в горле и цепляюсь за его запястье, пытаясь ослабить хватку. Синяки обязательно останутся.
— Почувствуй, как тебя предаёт собственное тело, — продолжает он с хриплым, растянутым стоном. — Так тебе хорошо или больно, м?
Его пальцы мягко поглаживают кожу там, где только что была боль.
Если он говорит ерунду, то почему мне так приятно?
— Садист, — шёпотом обвиняю я, загнанная в ловушку.
— А ты мазохистка, — парирует он, не давая мне даже секунды на передышку.
Я в изумлении вскидываю брови.
Подонок.
Дьявол непринуждённо возвращается к кружке и делает глоток кофе, а его взгляд по-прежнему цепко держит меня на месте.
Не выдержав, я вскакиваю с места, словно ужаленная, и выбегаю из кухни. На лестнице почти спотыкаюсь, но бегу дальше. В комнату. В безопасность.
Закрыв дверь, я прижимаюсь к ней спиной, восстанавливая дыхание. Несколько глубоких вдохов и выдохов, но мысли всё равно разбросаны, как осколки стекла.
Я забираюсь под одеяло. Сна нет. Пальцы нервно стучат по ткани.
Последние слова Кристофера будто приближают меня к разгадке, но истина лишь вызывает дискомфорт.
Сердце стучит так, будто я пробежала марафон.
И всё же... мне приходится признать одно.
— Он же... Дьявол... — усмехаюсь, как сумасшедшая. — Он не может на меня так влиять.
Только если...
Мои губы медленно опускаются.
— Я ведь не могу что-то к нему чувствовать, правда?
Сказанное звучит как чистое безумие.
Сумасшедшая любовь Дьявола и его Куклы — иронично, не так ли?