Глава 52
Я иду вниз, чтобы попить воды. Чужой себя не чувствую, но фамильярность хозяина настораживает. Я словно в клетке адского зверя: это его дом, его правила. Таковы порядки.
Опираюсь ладонями на дверной проём. Кажется, особняк величественно склоняет голову, и мне это нравится. Чувствую себя частью тёмного мира, приспосабливаясь к его изяществу. В этом и проблема. Я боюсь, но позволяю себе стать деталью жизни Кристофера.
Его здесь нет, и это хорошо. Нам лучше не встречаться, особенно когда я в таком домашнем виде и с возбуждённой трясучкой.
Я наливаю воду и выпиваю её залпом. Зачем-то осматриваюсь, выхватывая взглядом декоративные статуэтки и несколько высоких растений. Теперь дом воспринимается иначе — не пустой коттедж для богатеньких, а моё гнездо. Можно ли заявить, что здесь есть что-то родное? У Кэтлин этого ощущения не было.
Свет горит только на кухне. Вглядываясь в сумрак, я чувствую, как внутри нарастает беспокойство.
Надо убираться отсюда.
Я поднимаюсь по лестнице. Дверь Фореста приоткрыта. Мои глаза мечутся, как и тупые идеи. Любопытство меня погубит! Недавно ведь бежала от него подальше.
Сердце боится, руки действуют. Я открываю дверь и тихонько захожу, почти на цыпочках. Сразу проверяю кровать — не хочу быть застигнутой врасплох, но парня там нет. Я опускаюсь на пятки, надувая губы. Где же он? Моя мазохистская натура жаждет фееричного шоу — иначе зачем я сюда влезла? Я возмущена его отсутствием.
Прохожу вперёд. Лунный свет льётся внутрь, словно приглашая. Внезапный сквозняк закрывает дверь с громким хлопком.
— Вот проклятье! — я вскрикиваю и оборачиваюсь. Затем хмурюсь. — Зима почти на улице, а он окна открывает!
Закрываю окно и собираюсь уходить, но взгляд цепляется за рамки с фотографиями на столе. Две прямоугольные и одна круглая. Их здесь никогда не было. Форест не оставляет следов своего личного мира, когда не один. Видимо, на этот раз не успел спрятать.
Беру первую попавшуюся. Конечно же, круглую — единственную, что выбивается из общего ряда. Рассматриваю её в ночи, поворачиваю так, чтобы поймать проблеск луны. На снимке девушка моего возраста, возможно, младше. Она улыбается и машет рукой. Что-то в ней напоминает меня: похожий оттенок волос, тёмная одежда, невысокие каблуки...
— Тебе не хватает одной комнаты, Кукла? Это проходной двор, что ли!?
Я вздрагиваю, чуть не роняя рамку, услышав сердитый голос за спиной. В тишине слышен грозный топот и разъярённое дыхание.
Он грубо выхватывает фотографию из моих рук, прижимаясь грудью к моей спине, и ставит её на место с таким стуком, что я невольно сутулюсь. Делаю крохотный шаг вперёд, оказываясь у стола, и разворачиваюсь.
Яро дышу, подавленная страхом, наблюдая, как на его руках вздуваются вены. Взгляд у него требовательный, но я не двигаюсь с места. Он не выйдет из своей спальни, это очевидно. И такой расклад меня устраивает.
Господи, я сейчас сделаю очередную глупость.
— Кто эта девушка на фото? — мой голос хрипит.
Я с ранимостью всматриваюсь в его напряжённое лицо, выискивая в поведении зацепку. Кристофер сжимает мышцы, даже губы подрагивают. Хватает меня за локоть, и я издаю писк.
— Тебя это не касается, — хлёстко отрезает он, потянув меня к двери.
Я не сдаюсь. Не после того, как поняла, что попала в его уязвимость. Я жажду узнать о нём не ради своей выгоды — мне хочется понять причину его безжалостного характера. Поэтому отчаянно стараюсь остановить его: торможу ногами, вырываю руку.
— Кристофер, перестань! — слёзно выкрикиваю я.
Он останавливается, разворачивается и пронизывает меня убийственным взглядом.
— Хватит меня отталкивать! Мы не можем забить на всё, что произошло между нами, на то, что происходит сейчас! Мне нужно довериться тебе, хотя бы немного. На кону ведь моя жизнь. Я всего лишь хочу узнать о тебе чуть больше — и ничего более, — честно объясняюсь я.
Его ноздри перестают раздуваться, грудь больше не вздымается. Я сглатываю, мягко кивая. Ему трудно доверять, я это помню.
— После этого ты свалишь на хрен и перестанешь приходить сюда, когда тебе вздумается, — ставит условия он, ткнув пальцем мне между ключиц.
Его слова ломают меня изнутри, будто кости хрустят под тяжестью циничных упрёков. Ведь он ненавидит казаться слабым. Открытым.
— Договорились, — соглашаюсь я, игнорируя противоречие в груди.
Кристофер отпускает меня, и в районе запястья тут же ощущается холодок. Когда он проходит мимо, я оборачиваюсь: он облокачивается бедром на стол и берёт ту самую фотографию — с таким трепетом и нервозностью, будто не держал её сто лет. Он старательно прячет эмоции, но я замечаю, как дёргается его кадык, когда он глотает ком в горле. Я наклоняю голову, чтобы разглядеть его глаза в темноте.
— Её звали Эмили, — безэмоционально бормочет Крис, не отрываясь от фото. — Она была моей самой близкой подругой. Со своими тараканами... Чаще всего пыталась вывести меня на эмоции или вечно попадала в передряги, из которых мне приходилось её спасать, — он усмехается, но я чувствую, насколько ему больно. От этого хреново и мне. — Мне было семнадцать, ей — шестнадцать.
— Почему ты говоришь о ней в прошедшем времени? — шепчу я, потирая ладонью вдоль ключиц.
Я инстинктивно нащупываю пульс — сердце грохочет из-за его измученного вида. Не выношу чужое горе.
— Она подсела на наркоту из-за какого-то оборванца. Я дал себе слово, что убью того, кто это с ней сделал, — он говорит размеренно, но каждое его слово безбожно давит. Макушку словно вжимает вниз тяжестью его воспоминаний. Это так... лично. — Я сдержал обещание. Ещё как, — в ушах будто раздаётся выстрел. — Но Эмили уже было не спасти. Она умерла от передозировки. В тот же день сдох и её палач.
С последним стуком Кристофер опускает рамку на стол и сцепляет ладони, будто у него больше ничего не осталось.
Мой словарный запас необратимо испаряется, исчезая вместе с ушедшей Эмили. Я открываю рот, но не могу выдавить ни слова. Быстро моргаю, избавляясь от солёной пелены.
Теперь-то я понимаю тесную взаимосвязь Кристофера с наркотиками и девушками. Получается...
— Подруга? Она ведь не была тебе подругой, да? — тонким голосом спрашиваю я, осмысливая услышанное.
Его предплечья подрагивают, но он упрямо молчит. И тут до меня, наконец, доходит.
— Ты любил её, — утверждаю без тени сомнения, понимая, какая пожирающая месть тяготила его все эти годы.
Дьявол сквозь зубы издаёт низкий грудной звук и, с искрящимися зрачками, отталкивается от стола. Он завёлся, как смерч.
Я попала в самую больную точку. Задерживаю дыхание, наблюдая, как свирепо на меня надвигается груда зажатых мускулов.
— Это не твоё грёбаное дело! Проваливай! — шипит он, будто жалея, что открылся.
Он делает шаг. Ещё один. Внутри него идёт война разума и чувств. Но ненависть и гнев поглощают его целиком. Он не справляется с эмоциями. Я всколыхнула забытую рану? Или он не ожидал, что скажет так много?
— Я на неё чем-то похожа? — смело выпаливаю я, практически выставляя ладони вперёд, дабы не дать ему выгнать меня. — Тебя злит, что я напоминаю тебе Эмили, но в то же время ты скучаешь по ней. Вот почему ты так двойственно ко мне относишься?
Зачем я это говорю? Что пытаюсь нащупать? Я и сама не знаю, но его горе, словно шторм, стирает мои грани.
Кристофер замирает, впитывает мои догадки, словно я только что озвучила его собственные мысли. Но ведь всё очевидно. То, как он описывал её, какие моменты вспоминал... С первой же секунды, когда я взглянула на её фото, меня не покидало странное ощущение. Эмили напоминала мне саму себя. И, судя по всему, Дьяволу это совсем не нравится.
Поэтому мне так паршиво? Потому что сравнивают с его любимой? Ненавидят за чью-то тень?
— Ты на неё совсем не похожа. Она была ангелом, — роняет он, вырезая во мне рану.
Это обида или ненависть? Насколько ему больно?
Он наклоняется, и я слышу, как рвётся воздух между нами. Его лицо — всего в нескольких сантиметрах от моего.
— А ты, Кукла, лишь строишь из себя ангела. Признай. Я с первого дня наблюдал, как в твоих глазах рисуются чёртики. Они и сейчас там. Разве нет?
Он больше не прогоняет, не цепляется за меня острыми прикосновениями, но внутри всё сковывается от обиды. Рёбра судорожно сокращаются, защищаясь от его грубых слов. На глазах выступают слёзы, выдавая мою боль. Его мысли обо мне невозможно вынести.
Я не угадала... Так чем же не угодила? Он не сравнивает меня с Эмили. Для него я — очернённая, помеченная тьмой и не более. Дело не в схожести.
И его помощь — это не акт доброты. Это всего лишь сделка. Все наши поцелуи теперь кажутся фальшивыми.
— Значит, ты всё-таки ненавидишь меня, — всхлипываю я, смирившись со своей хрупкостью.
Я смахиваю слёзы. Не прячусь, не мучаю себя догадками, просто принимаю ситуацию как есть. Было очевидно, что со мной играют.
Но вдруг Кристофер фыркает. Его ярость угасает. Он следит за влажными следами на моих щеках.
Я непонимающе приподнимаю бровь.
— Глупая, — тихо проговаривает он.
И я взрываюсь. Снова. Мои зелёные глаза сверкают металлом, зубы скрипят. Ногти впиваются в ладони, натягивая сухожилия. С ним я горю, сгораю изнутри. Достали его манипуляции и недомолвки!
— Пошёл ты в задницу, Кристофер! Просто признай, что ненавидишь меня, и на этом разойдёмся. Я не ангел с неба и не претендую на это, ясно? Будто ты у нас святой! — истерично взмахиваю рукой в его сторону, а он удивлённо вскидывает брови. Мой охрипший голос, уверена, слышен на всю улицу. — Мне надоели твои игры, я не игрушка! То ты отталкиваешь, то снова подпускаешь близко. Мне надое...
Похоже, Кристоферу это либо наскучивает, либо он категорически не согласен — его дьявольские зрачки сужаются. Он делает шаг вперёд и взмахом притягивает меня к себе. Мои ладони упираются в его твёрдую грудь, а он прижимается к моим приоткрытым губам. Меня пронзает жаркая волна, и я, ошеломлённая, поднимаюсь на носочки, сдавленно простонав. Соприкосновение — горячее и чувствительное. Его развязные, но точные движения на моих губах вызывают дрожь в ногах.
Я застигнута врасплох. На драгоценных секундах вспыльчивость гаснет. Он доминирует, жадно и страстно целует, сжимая меня в объятиях, а я пытаюсь угнаться за его темпом. Или унять его. Или утолить голод — ведь сама уже задыхаюсь. Задыхаюсь от его близости, хотя добровольно отдаюсь.
Но вдруг он кусает мою нижнюю губу, и похоть приобретает вкус крови. Это отрезвляет. Я начинаю упрямо отталкивать его, мычать, упираясь ладонями в центр груди, где так идеально бьётся сердце. Но Кристофер лишь углубляет поцелуй, слизывая остатки крови, проникая языком в мой рот — у меня перехватывает дыхание. Чёрт. Он крепко удерживает меня, не собираясь отпускать. Его ладони сжимаются на моей талии, большие пальцы скользят к впадинке таза, а бёдра вдавливаются в мои.
Мои губы инстинктивно приоткрываются, и я нежно касаюсь его языком, пробуя отдаться этому чувству. Его ладонь на моей пояснице спускается ниже, к ягодицам и сжимает их. Толчок. Его живот прижимается к моему. Я захлебываюсь, шире открывая рот, впуская капли кислорода, прежде чем снова прижаться к его губам.
Кожу жжёт и щиплет. Его прикосновения собственнические, оставляющие следы — на груди, плечах, шее, бёдрах. Я ощущаю его возбуждение, его неровное дыхание. И снова язык. Он преграждает мне путь, заявляя, что возьмёт своё.
Сил сопротивляться не остаётся. Меня уносит от нарастающей пульсации, от его звериных вздохов. Моё тело льнёт к нему, ища поддержки. Его пальцы пробираются к моему затылку, накручивая локоны на кулак, чтобы лучше управлять мной.
— Крис... — сбивчиво стону я, не узнавая свой голос.
Он пропускает это мимо ушей, обездвиживает меня, и я окончательно сдаюсь его чарам, отвечая на болезненно-нужный поцелуй. Это слишком прекрасно, и я мурлычу, отчаянно притягиваясь к его рту. Во мне просыпается что-то забытое, интимное, нестерпимое.
К чёрту всё.
Мои ладони скользят вверх к его скулам, пальцы очерчивают их острые линии. Ему приятно — я чувствую, как под кожей напрягаются и пульсируют мышцы, как пальцы сильнее сжимают мои изгибы, а бёдра жёстче прижимаются к моим. Это льстит.
Сейчас это не кажется чем-то неправильным. Кристофер нужен мне без всякого алкоголя и наркотиков. Я сама извиваюсь, тянусь к нему, словно за глотком воздуха. Мне нужно больше. Пожалуйста...
Мы не можем оторваться друг от друга, задыхаемся, но лишь углубляем поцелуй, словно он последний. Кристофер ловко рисует узоры языком, и мои ноги подгибаются. Я тихо постанываю, он ослабляет хватку на моих волосах, отстраняется, удовлетворённо чмокает в скулу, оставляет серию поцелуев на виске, а затем возвращается к губам. Я таю. Его ладонь скользит по внутренней стороне моих бёдер, стремясь выше.
Это не похоже на ночь Хэллоуина — между нами что-то изменилось. Я не могу сопротивляться. Совесть меня не мучает, и я не скрываю, что безумно хочу его. И я его получу. Полностью. Плевать на всё. Оказывается, заполучить желаемое — чертовски приятно. Нарушать правила так заманчиво. Идти в пропасть за Дьяволом настолько восхитительно, что я улыбаюсь. Он испортил меня — хорошую девочку Грейс. Ему это нравится?
Крис отстраняется после мокрого поцелуя и заглядывает в мои стеклянные глаза. Я еле удерживаю веки открытыми, меня трясёт от возбуждения. В его взгляде пляшет пламя, похоть поглотила его. Да, ему определённо нравится моя смелость. Нравится, как я поддаюсь его тьме. Кристофер подхватывает меня, и я обвиваю его талию лодыжками, простонав. Грудь прижимается к его, создавая сладкое трение, от которого пробирает мелкая дрожь. Я запрокидываю голову, мучительно зашипев.
— Ты без лифчика, Грейс, — хрипло шепчет он, оставляя поцелуи на моём горле.
От него это звучит слишком сексуально, но я не понимаю: он одобряет или это проблема? Ведь сдерживаться ему всё тяжелее. Возможно, для него это конец.
Я слабо киваю, ёрзая на нём, не в силах произнести ни слова. Мои бёдра болезненно сжимаются вокруг его талии, ища трения. Он усаживает меня на стол у окна. Рамки падают на пол, а из-за внезапной прохлады моя поясница выгибается. Пальцами я играю с его мягкими волосами. Он не возражает, чувствуя себя комфортно, словно так и должно быть. Кристофер смахивает всё со стола, создавая хаос. Вены на его лбу набухают, пронзительный взгляд, обещающий разрушить меня, снова устремляется на меня, и в животе тянет. Он вновь находит мои губы, продолжая терзать их. Не может насытиться. Да и я — тоже.
— Это неправильно... — хриплю я, когда он отрывается, чтобы укусить мою щеку.
Я опускаю взгляд на пол. Там, среди упавших бумаг, перевёрнутая фотография Эмили. Господи, мы потеряли нить реальности. Поддались инстинктам. Оскверняем недавнюю боль. Но похоже, что ни я, ни он не играем никаких ролей, когда дело касается нас.
Кристофер стискивает мои бёдра, возвращая меня к себе. Я судорожно сглатываю слюну под его контролем, требующим подчинения.
— Не строй из себя правильную, тебе не идёт.
Низкий, мужественный голос раскатывается по мне, вызывая судорогу. Я хватаюсь за его сильные предплечья, придвигаюсь ещё ближе, сталкиваясь с его твёрдостью. Да, он прав. Я не настолько невинна. Мне действительно не идёт роль монашки. Ни капли. Не тогда, когда я мокну от желания почувствовать его в себе.
Кристофер стягивает через голову футболку, открывая передо мной шикарное тело. Хочется расцеловать каждый уголок... И я осмеливаюсь. Наклоняюсь и нежно касаюсь губами его плеч, выступающих ключиц. Он срывается на хриплый стон. Я оставляю ещё несколько влажных следов на его шее, пробуя солёный привкус кожи.
— Кукла, чёрт... — рычит он, хватая меня за подбородок. — Если не остановишься, есть вероятность, что я сделаю тебе больно.
— Хорошо... — выдыхаю я, соглашаясь на любые его действия.
Кристофер отстраняется. На его лице выступают капли пота. Я, словно загипнотизированная, упиваюсь им. Широкая ладонь проникает под мою футболку, гладит живот, скользит по напряжённым мышцам и цепляется за край ткани. Это останавливает меня. Вспоминая, что под ней почти ничего нет, я стыдливо отстраняюсь.
Однако его ладони обхватывают мои щёки, большие пальцы поглаживают уголки моего рта, и он заглушает все сомнения поцелуем. На этот раз Кристофер более ласков — словно стирает моё смятение. Он обещает заботу, уверяет, что со мной всё в порядке. И он прав. Мы нужны друг другу.
Пальцами я тянусь к резинке его штанов и слышу, как он тихо чертыхается. По коже пробегают мурашки — он хочет меня так же сильно. Дьявол чмокает меня в губы, затем одним движением скидывает мою футболку, не оставляя мне шанса на возражения, и тут же приникает к моей шее, чтобы не дать смущению взять верх. Отвлекает — и это помогает.
Я улыбаюсь, кончиками пальцев касаясь его обнажённого тела, вырисовывая узоры на лопатках, плечах, торсе. Кажется, будто это наша первая ночь. Настоящая.
Дьявол осыпает моё горло горячими поцелуями, язык оставляет блестящие следы. Его ладони сжимают внутреннюю сторону моих бёдер, большие пальцы нежно массируют напряжённые мышцы, точно надавливая. Затем, по звукам, он опускается на колени; язык скользит по пульсирующему комку между моих бёдер, и я со всхлипом сжимаю зубы — перед глазами вспыхивают искры. Мои пальцы зарываются в его волосы, а бёдра дрожат. Он словно проникает под кожу, играя на каждом нерве, лишая меня дыхания. Я громко стону.
После моего крика и волны удовольствия Кристофер отстраняется, убирает пряди со лба и встаёт. Дальше — сплошной эйфорический туман. Обнажённая, я прижимаюсь к его торсу, потираясь о твёрдое, влажное мужское тело. Сознание мутнеет, единственная мысль — развязать тугое напряжение внизу. Лодыжками я подталкиваю его бёдра, подавая сигнал. Его пальцы невольно касаются моих трусиков, всё ещё надетых на мне, словно они защищают меня от его вторжения. Но он не отстраняется, наоборот — поднимает ладони к впадинке между бёдрами и тазом, сильнее прижимая пальцы к моей середине, а затем опускает их, чтобы погладить чувствительное место сквозь ткань.
— Мне сложно сдерживаться, когда я чувствую, насколько ты мокрая, Грейс. Я серьёзно, — его голос едва слышен, но мои веки распахиваются. — Имей в виду.
Я фиксирую этот факт в уме, но тут же отбрасываю его — я не жду банальной нежности. Я хочу, чтобы Дьявол не сдерживался, и потому продолжаю ёрзать. Наслаждение от наших тесных прикосновений накрывает меня, я прижимаюсь к его пальцам, пыхтя и сжимая его предплечья, словно могу контролировать его. Кристофер начинает дышать чаще. Он прерывает осторожные касания между моих ног и оглядывает меня, удостоверяясь, что я готова.
— Больше не могу терпеть, — хнычу я, зажимая зубами губу. Комната плывёт.
Кристофер стягивает с меня оставшееся бельё, посылая знакомые разряды электричества. Раздаётся звук упаковки контрацептива, смешанный с его хриплым дыханием. Он обхватывает мои бёдра, слегка раздвигает ноги и медленно входит, заполняя меня целиком. Я вскрикиваю в его губы, падая на него, ощущая, как сжимаюсь, растягиваюсь, как боль смешивается с блаженством. Он шипит, перебивая мои стоны.
— Крис... — я хватаюсь за его плечи, предплечья, ногтями вонзаясь в кожу, на лбу проступают складки.
Его глаза полны тьмы, он не сводит с меня взгляда, наблюдая, как я извиваюсь. Иногда я слышу его шёпот — то ли восхищение, то ли подсказки, что мне делать. Но я продолжаю хныкать. Мои ресницы дрожат, я мимолётно бросаю взгляд вниз — вижу, как его таз подаётся вперёд, как мы соединяемся. Дискомфорт медленно растворяется в приятном трении, он заполняет меня до конца, а его большие пальцы продолжают ласкать мышцы на бёдрах — это помогает. Он даёт мне привыкнуть, словно сам в этом нуждается.
Кристофер целует мою скулу, челюсть, покусывает её, словно пытаясь отвлечься, снова чертыхается, что-то бормочет. Я чувствую, как он пульсирует, как подрагивают его подушечки пальцев, отбивая слабый ритм на моей коже. Кристофер начинает двигаться, и, боже, я готова пасть перед адом. Я выдыхаю, почти обнимая его плечи, чтобы удержаться. Прибавляя темп, он пальцами зарывается в мои волосы, губами приникает к моим губам, заставляя меня жадно отвечать.
Каждый толчок врезается в память. Каждый его стон, взгляд, касание пробуждают во мне дьяволицу. Его личную. Я готова стать кем угодно.
Нам обоим это нужно — потерять контроль, забыть прошлое и понять, что между нами. Между нами всё сложно, запутанно, нелепо, но похоть играет в этом свою яркую роль. Почему мы так идеально сходимся в моменты накала? Я бегу — Кристофер догоняет. Хорошо это или плохо?
Мои лодыжки соскальзывают с его бёдер, и Кристофер проводит ладонями по моим ногам, напоминая держаться крепче. Затем его пальцы ложатся на мою талию, сжимают её, и он входит глубже, резче, выбивая из меня всхлипы и крики. Я обхватываю его за шею, сливаясь с ним, чувствуя, как стираются границы, как наши тела становятся невесомыми.
Я всхлипываю, вздрагиваю — мышцы сокращаются, становится тесно. Кристофер перемещает ладонь мне на затылок, прижимает мою голову к себе, и я получаю разрядку, оставляя полосы на его спине от ногтей. Мои влажные губы дрожат на его груди, ресницы щекочут кожу, а ноги сжимают его в судорогах. Его бёдра ещё несколько раз бьются о мои, и с глухим стоном, с моим прозвищем на губах, он следует за мной.
Измождённая после оргазма, я падаю в его объятия, поверхностно дышу, ловя ртом воздух. Тело содрогается в остаточных спазмах, волосы рассыпаются по мокрому лицу. Кристофер целует моё плечо, не позволяя отдалиться. Я вымотана. Голова кружится, и я утопаю в нём. Сон наваливается мгновенно.
Кристофер поднимает меня и аккуратно укладывает на мягкую постель. Прохладное одеяло укрывает наготу. Чистый, безупречный рай.
***
Нескончаемый дребезг воды вытягивает меня из сна. Я ёжусь от неприятного холода, потираю ноги друг о друга, пытаясь согреться. Перекатываюсь на спину и смотрю в сторону окна: снова открыто. Чуть ниже пустует стол — никаких вещей, как и на полу. Через мгновение я вспоминаю прошлую ночь. Вскакиваю, принимаю сидячую позу и осматриваю себя. Я в футболке. Неужели он меня одел?
Облизываю покусанные губы, потираю лоб. Вчера я точно не была пьяной, чтобы совершить ошибку. Я всё помню. И понимала, к чему это шло. Это была слабость, потеря контроля... но секс был осознанным.
Никакой боли, слёз или ненависти. Я проснулась выспавшейся, только мышцы слегка ломит. Не страшно, пустяк. Реагировать иначе не могу — наша ночь была невероятной. Я понимаю себя, вспоминая ту химию между нами.
Провожу ногтями по кончикам волос — Кристофер жутко их запутал! Помилуйте, но мне сегодня в институт. Учитывая мой неряшливый вид и то, что Крис не ходит на первые пары, придётся немного прогулять.
Он выходит из душа, впуская в комнату клубы пара. Полотенце на бёдрах, обнажённый торс... Где-то у ключиц заметны следы от моих ногтей и поцелуев. Желудок сжимается, когда я втягиваю живот. Сладкая пульсация мешает отогнать приступ. Только не сейчас... Кристофер бросает на меня быстрый взгляд, сбрасывает свои вещи и уходит.
— И тебе доброе утро, — хриплю я, вставая.
А чего ожидала? Что после одной ночи мы будем вести себя как ванильная парочка? Конечно, нет. Я знаю, что Кристофер пользуется мной. Но хоть бы манеры включил! Наглый индюк.
Выхожу из его комнаты, потирая веки. Захожу к себе и вдыхаю дерзкий, цветочный запах — мой, родной. Кровать ровно застелена, как и вчера, когда я уходила. В ушах звенит. Я разминаю шею.
Захожу в душ, подставляю ладони под капли воды. Вчера я вымоталась — и морально, и физически. Утомительный день и не менее изнурительная ночь... Особенно после того, как встретила рассвет с Кристофером. Интимные мысли заставляют меня краснеть. Ох, я начинаю приходить в себя.
Переспать с Кристофером! Отлично, Грейс. Перед этим — вломиться в его личное пространство, вынудить его говорить о бывшей и вылить на него всё накопившееся. Я выкрикнула грязные слова, подтвердила его мысли о том, что мои крылья замызганы чернотой... и даже доказала это на деле. Картинки всплывают одна за другой: мои смелые поцелуи и... Я распахиваю глаза, тихо пискнув:
— О боже, Смит! Куда ты тянула руки?
Горячий пар окутывает меня, тело размягчается. Мышцы сокращаются, создавая иллюзию той ночи, и мне снова хочется затащить Кристофера в постель. Я идиотка. Хватаю гель для душа и, осуждающе бормоча себе под нос, намыливаюсь. Теперь я зависима от острых ощущений?
Надеваю сухое бельё и вчерашнюю одежду. Кое-как удаётся привести в порядок волосы. Бонус после вторжения Дьявола — это объем в причёске. Спускаюсь вниз и вижу на столе завтрак. Необычно. Ни разу не видела его за готовкой. Есть не хочется: желудок скручивает, подташнивает, полное бессилие. Настроение... тоже не самое приветливое.
Кристофер сидит за столом, что-то рыская в телефоне. Ощущая мою тень, он поднимает взгляд. Всё тот же расчетливый и отстранённый. Я моргаю, точно так же покосившись на него. Представляете, не зацепило.
Я хмыкаю и, преодолевая гордость, подхожу ближе.
— Мне нужно в институт.
Тишина. Он продолжает пялиться в дисплей.
— Крис! — громче зову я, опираясь ладонями на спинку стула.
Он поднимает взгляд. Пристально вглядывается в меня: зрачки расширяются, будто я сказала что-то неприличное. Я же не простонала его имя... Я задерживаю дыхание. Ноги подкашиваются, но стул удерживает. Да что со мной?
— Сядь, поешь, — Кристофер указывает на тарелку.
— Не хочу.
— У тебя пять минут, — коротко информирует он и, с визгом отодвинув стул, уходит.
Я разочарованно таращусь на яичницу. Стучу пальцами по столешнице, прислушиваясь к тиканью часов. Да ладно! Я же не стану его слушаться? Топаю ногой, вспоминая, насколько мне вчера понравилось угождать его уловкам. Хотя дело даже не в этом. Кристофер не отвезёт меня, пока я не поем. Он заметил моё состояние и прекрасно понимает, в чём дело — ночью я знатно отключилась.
Я ем по кусочку. Тошнота проходит, сменяясь неожиданным облегчением. Мозг проясняется. Справляюсь за пару минут, мою за собой посуду и запиваю водой.
— Теперь можем поехать? — спрашиваю я, проходя в гостиную.
Кристофер сидит на диване: ноги широко расставлены, локти опираются в колени, пальцы скользят по клавиатуре телефона. Увидеть его утром таким деловым и занятым... заманчиво.
— Выходи, — отчеканивает он, не отрывая взгляда от экрана.
Заманчиво, но раздражает. Какая пчела его ужалила? Я будто действительно единственная, кто умеет выводить его из себя. Вчера ему не понравились мои слова, и он заткнул меня поцелуем, но в чём проблема сейчас?
Я иду к выходу, раздумывая, как бы перековеркать его медвежью гримасу. Шуршу кроссовками по дорожке, мелкий песок сыплется, напоминая пляж. Теплота внутри борется со злостью.
Я становлюсь Кристофером.
Расположившись в салоне, я сверлю его взглядом, пока он закрывает двери, обменивается парой слов с охранниками, обходит машину и, наконец, садится за руль. Ранний воздух проникает внутрь, распаляя нотки его духов. Я невольно вдыхаю аромат и сползаю чуть ниже по сиденью. От него шикарно пахнет.
Мы трогаемся с места. В тишине рассекаем оживлённые улицы, хотя нам определённо стоит обсудить произошедшее. Мне ужасно неловко. Это был не просто секс — мы с жадностью поглощали друг друга, доставляли удовольствие и отрицали всё невинное.
Мои щёки окрашиваются в предательский розовый оттенок. Об этом я вчера не думала, когда стонала его имя...
Боже, Смит, прекрати копать себе яму!
— Говори, что хотела.
Я вздрагиваю и насторожённо поворачиваю голову к нему.
— Уверен, ты уже весь мозг себе проела мыслями, — задирает Крис, маневрируя на трассе.
Я бегаю по нему глазами, будто ищу рога или какие-то скрытые сверхспособности. Проклятье, только не говорите, что он читает мысли!
Я тяжело сглатываю и сжимаю руки в кулаки. Давай, Грейс, мы взрослые люди.
— Ты же понимаешь, что это была минутная слабость? — утыкаюсь носом в куртку.
— Не знал, что ты питаешь ко мне слабость, — говорит он без единой эмоции, но тон пропитан чем-то многозначительным.
Строит из себя важного-бумажного, будто всерьёз воспринимает мои гнетущие мысли. Издевается надо мной!
Откуда он вообще узнал о моих размышлениях? Знал о них с самого начала? С того самого момента, как мы переступили черту? Может, именно это стало причиной его сухого поведения?
— Форест, мне не до твоих шуток, — негодую я, вытягивая шею.
Он, похоже, не горит желанием разговаривать. Лениво моргает, делает вид, что всё в порядке, что готов выслушать моё нытьё. Только я не собираюсь устраивать сцены из-за секса. Дело совсем в другом...
Может, Дьявол и хочет открыто заявить, что завёл очередную девушку в постель, но сделать такое громкое заявление я ему не позволю.
— А кто сказал, что я шучу? — вздыхает он.
Кристофер сворачивает в сторону учебного заведения и бросает взгляд на меня. Я стеснительно отворачиваюсь, не в силах выдержать его поглощающий взгляд.
Он ведь понимает, что наша близость ничего не значит. Хотя... правда ли это? Никто из нас не шутил, когда оставлял собственнические метки.
— В любом случае, об этом никто не должен знать, — наконец выговариваю я, глядя вперёд.
— Нам не по пятнадцать, Кукла, — усмехается он.
— С тобой разговаривать невозможно!
Я отворачиваюсь вправо и начинаю разглядывать голые ветки деревьев. Он меня достал. Я ведь пытаюсь поговорить серьёзно! Ожидаю любую реакцию — негативную, издевательскую, победный смех или шантаж. Другого варианта ведь не может быть... Так почему он тянет? Аж сердце щемит.
Мы останавливаемся на светофоре, и вдруг его пальцы аккуратно убирают мои волосы с лица. Он открывает себе обзор на мой расстроенный вид. Пульс стучит по венам, ногтями я царапаю край куртки. Терпеливо жду, и Крис берёт меня за подбородок, поворачивая к себе.
— Грейс, всё, что происходит, остаётся между нами. Тебе давно пора это запомнить.
Его взгляд прямой и ясный — это убеждение. Я верю, расслабляюсь, уголки губ приподнимаются в благодарности. Он отпускает меня, и мы снова едем дальше.
Становится легче, внутри будто что-то расцветает. Кристофер ведёт себя зрело. Рядом с ним слово «безопасность» кажется слишком мелочным. Он как каменная стена, как личный, укромный уголок моего сердца. С ним чувствуешь себя взрослой и ответственной. У меня не было опыта в отношениях, но я уже уловила разницу между мальчиком и мужчиной.
Я бы могла попробовать довериться ему. По-настоящему. Я хочу этого. Хочу узнать его лучше. Хочу показать ему светлый мир, ведь он помог мне изучить тьму. Показал, что даже чернота не такая уж и страшная, хотя и несёт смерть. Может, я смогу помочь ему увидеть радость в мелочах, вернуть свет душе, который он потерял вместе с Эмили. Думаю, это был бы правильный шаг в нашей взаимосвязи. Вопрос лишь в том, позволит ли он мне это. Подпустит ли к себе?