Глава 51
— Раздевайся.
— Ты что, шутишь? — ужасаюсь я, но Дьявол безразлично таращится, поэтому, проигрышно фыркаю: — Отвернись хотя бы!
— Я видел тебя голой, — закатывает глаза он.
Единственный способ хоть немного уравняться с ним — съязвить, спрятав хрупкость.
— Вот и вспоминай по памяти!
Кристофер усмехается и манерно отворачивается. Я угрюмо показываю ему язык в спину и стаскиваю мокрую одежду и обувь. Зубы стучат, я несколько раз растираю ладонями плечи, чтобы согреться. Впадаю в уныние — от белья не избавиться.
Мой взгляд невольно задерживается на его выпуклых мышцах плеч, предплечий, лопаток и мощной спины, пробегая к пояснице. Линия позвоночника так и манит прикоснуться — провести бы идеальную вертикальную линию до самых ямочек...
Порыв ветра пробирает до костей, я судорожно вдыхаю, и Форест это слышит — чуть поворачивает голову.
— Что там? — скучающе отзывается он.
— Холодно. Знаешь, сейчас не лето. Плавательный сезон окончен, — иронизирую я, но в этот момент Кристофер разворачивается так, будто снова собирается меня окунуть в воду.
От неожиданности я прикрываюсь мокрой одеждой, стискивая ткань. Не самый удачный способ, но хоть что-то. Однако Кристофер смотрит мне прямо в глаза, ни разу не скользнув по моей наготе. Я стою перед ним, дрожа от холода, с мокрыми волосами и раскрасневшимися щеками.
— Нужно было думать, прежде чем делать, — цитирует он самого себя, и я прищуриваюсь. — Учись на чужих ошибках. Или придётся проходить их лично.
— Звучит прискорбно. — Я смахиваю капли воды с кончиков волос. — Что дальше? — приподнимаю бровь, ожидая указаний.
И только после этого его взгляд липко исследует обнажённые участки моего тела. Мне становится жарко, хотя я замерзла. Кристофер сжимает челюсть, притаившись, словно сдерживается. Затем наклоняется, поднимает с песка свою сухую футболку. Я невольно рассматриваю его обнажённый торс. Лунный свет обрисовывает рельеф мышц и четкую V-образную линию. В горле пересыхает. Теперь я сдерживаюсь.
— Натягивай и в машину, — не церемонясь, он протягивает вещь.
Я отдаю ему мокрую одежду и натягиваю его футболку. Сухая, мягкая ткань приносит облегчение. В таком виде он привык меня видеть — уже не так неловко.
Кристофер хватает меня за руку и ведёт к машине. Его движения сбивают с толку — всё снова неожиданно, и моё сердце откликается паникой.
— Ты всегда так делаешь? — возмущаюсь я, едва поспевая за ним.
— Беру то, что хочу? — уточняет он, не оборачиваясь.
Самоуверенно.
Мы добираемся до машины, и к этому моменту мои конечности хоть немного согрелись. Крис запрыгивает внутрь в мокрых штанах и обуви, я следом. Двери захлопываются, и мы начинаем восстанавливать дыхание.
Я растираю ладони, глупо улыбаясь. В салоне не лучше, потому по коже жужжат мурашки, а губы дрожат. Форест заводит машину, нажимает на какие-то кнопки, крутит колёсики, которые тут же загораются. Дует тёплый воздух — он включил кондиционер.
Кристофер откидывается на сиденье, закрывая глаза. Я наблюдаю за ним, поднося пальцы ко рту. Кусаю нижнюю губу, изучая его фигуру. О чём он думает? Или прилёг от усталости?
В темноте проступают линии его чёрных татуировок, придавая ему ещё большей грозности, но разглядеть их я не могу. Дьявол всегда скрыт во мраке, не позволяя увидеть слишком многое. Но я помню, как выглядят эти набитые мышцы, жилистые руки, широкие плечи. Как ощущается его сильная хватка на моей нежной коже. Он в отличной форме.
Прекрати смотреть, Грейс, это некультурно!
Я подавленно опускаю руку, разочарованная собственной мыслью, и отвожу взгляд, теребя маникюр.
— Ты сказал, что любовь и наркотики — это одно и то же, — говорю я, анализируя скопившееся внутри. — Но наркотики принимают, чтобы убежать от реальности, а любовь — это и есть реальность. Что, если наркотики — это способ заменить любовь?
Зачем я это болтаю? Он вообще слушает? Спокойно продолжает сопеть... Главное, что улавливает мой голос. Может, где-то в глубине души запомнит часть моих слов. А потом припомнит их специально, чтобы всё опровергнуть — ведь я пытаюсь его понять.
Кристофер ведёт себя по-разному, непредсказуемо. Под влиянием эмоций, в состоянии аффекта или действуя по желанию, не тратя времени на раздумья. Но это не бестолковость — у него есть опыт, позволяющий за долю секунды принимать рациональные решения. Какой-то природный дар интуиции.
И мне до жути нравится изучать его. Он может научить меня новому, натренировать мою волю. Нравится обсуждать с ним темы, на которые люди попросту забивают, не беря в расчёт их важность. И самый любимый момент — когда наши мировоззрения расходятся, но в конечном итоге нам приходится прийти к общему мнению, потому что мы преодолеваем этот путь вместе. Может, такими шагами я смогу разрушить его стену?
Кристофер открывает веки, его глубокий взгляд устремляется в Тихий океан. Значит, всё-таки слушал.
— Правда думаешь, что это и есть реальность? Что мир реален во всех смыслах? Сплошная иллюзия, — брезгливо насмехается он, будто проклинает себя и мир, в котором родился. — Реальность, где властвует несправедливость, побеждают взятки, а убийства приравнивают к избавлению от проблем.
Он всполошенно приоткрывает окно и достаёт сигарету.
— Ты сам даёшь взятки, — сипло отвечаю я.
— Это всего лишь бизнес и выгода, Грейс. Так устроена эта планета, и я не вправе менять законы прошлых поколений. Моя цель — выжить. А без криминала никуда.
Он делает затяжку, сумрачно выдыхает густой дым и вдруг меняет тему:
— Ты часто пропускаешь лекции.
Я удивлённо смотрю на него.
— И что теперь? Будешь ругаться? Заставишь вызубрить конспекты, которые я даже не записывала? — с усмешкой дразню его.
— Как минимум, отчитаешься. Меня не коробят твои оценки и автографы преподавателей в документах. Но ты должна изучить базу, на которой строится бизнес и жизнь. Это моя личная прихоть, Куколка.
Мои вены сужаются от его откровений, вызывая пульсацию.
— Иначе я могу и наказать, и заставить, — излагает он, поворачивая голову ко мне.
Его густые брови расходятся, словно ему нравится моя реакция, над которой у меня нет контроля. Я не знаю, куда деть эмоции, и крепко сжимаю бёдра, чувствуя нарастающее напряжение. В животе ноет — но лишь потому, что Кристофер далеко, а тело жаждет его близости.
— Я понимаю, — тихо произношу я. Пожимаю плечами, но это выглядит неуклюже. — Мне бы разобраться со всеми делами и вернуться к повседневной жизни.
— Скучно, — он морщит нос и снова затягивается, потеряв интерес.
— Что? — переспрашиваю я, ожидав некой похвалы.
Дьявол выбрасывает окурок и выдыхает дым. Его губы приоткрываются, тело чуть выгибается, словно от неудобства, а потом он поворачивается ко мне.
— Твоя жизнь «до» скучная. Не ври, что тебя не привлекает такая жизнь.
Я упрямо молчу, съедая себя изнутри.
— Опасность, чувство невесомости, грань смерти, веселье, смешанное с адреналином, — его голос становится ниже, и мой мозг это одобряет. — Жизнь — это сплошные эмоции, будь то ненависть или удовольствие. И ты их получаешь.
Я не замечаю, как всё теснее пристраиваюсь к нему, а он — ко мне. Может, хочу услышать его приятный голос или разглядеть, как меняется его мимика. Я даже чувствую его запах, смешанный с морским воздухом, и ощущаю дыхание на своём лице.
То, что говорит Кристофер, может быть правдой. Если бы не моя тяга к неизведанному, я бы не сидела здесь, рядом с преступником города. Меня привлекает скрытая часть греховного мира, но сейчас страшно вспоминать, что кто-то хочет меня убить.
— Знаешь, — шепчу я, когда он умиротворённо наблюдает за мной. — Не очень-то весело, когда за тобой охотятся с целью убить, — беспокойно смеюсь, и несколько локонов щекочут мои щёки.
Его брови хмурятся, торс напрягается и вспыхивает ярость. В одно мгновение он ожесточается, активизируя инстинкт воина.
— Тебя никто не тронет, — с неоспоримой серьёзностью обещает он.
Иногда Кристофер говорит такое, что сердце трепещет в груди. Хочется выть и кататься по полу. Это нормально?
Он всегда открыто озвучивает всё, что касается меня, не думая о моей реакции. Я не привыкла к этому. Даже Мэйсон не позволяет себе подобного. Но я не могу сказать, что мне это не нравится. Так мне легче ему довериться.
Меня охватывает смущение, подступает слезливость. Он понимает, насколько проник в мою душу, но не собирается исправляться.
— Крис... — пытаюсь подобрать слова, но они застревают в горле. Как же раздражает собственное кряхтение и то, как я плавлюсь из-за него.
Я ловлю его изучающий взгляд, когда он приближается, будто, не замечая моих прерывистых слов. Моё тело немеет, а внутри всё прилипает и скручивается. Я со свистом глотаю воздух, смешивая его с дыханием Дьявола.
Когда остаётся всего несколько сантиметров, я сжимаюсь. Почему он так опьяняет? Почему его уловки работают?
Хочу прижаться к нему, провести пальцем по заострённым скулам, зарыться в его волосах. Хочу... но капля тревоги не даёт мне полностью отключиться.
В институте мы будем избегать друг друга. Так всегда. Он играет со мной? Я могу ему верить?
Стоит мне наклонить голову — и наши губы соединятся в поцелуе. Но я болезненно морщу лоб, ёрзаю от недовольства собой. Мои принципы свернут мне голову.
Если честно, сейчас я доверяю ему больше, чем кому-либо, но в то же время боюсь ошибиться.
Кристофер видит моё замешательство, как я боюсь приблизиться, поэтому опускает взгляд на мои губы, готовясь поддаться первым.
Сердце гулко бьётся в груди. Я не могу прогнать поглощающие мысли. Порчу момент и себе, и ему. Но...
— Крис, ты же знаешь, — рвано останавливаю я, но не отстраняюсь.
Он замирает, оставаясь в опасной близости. Его одурманенные глаза касаются моих.
— Я не могу, — добавляю шёпотом, — потому что мы ни к чему не придём. А у Аннет к тебе чувства.
— Когда ты будешь думать о себе, а не о других? — грубо спрашивает он, сдавливая губы.
Дьявол давит, пытается что-то сломать во мне. Но это не порочная выгода. Он словно хочет слепить из меня другую — решительную, бесстрашную. Только перевоспитанию я поддаюсь тяжело.
Может, я и правда слишком много думаю о других, а себя игнорирую? Эгоизм во мне не воспитали, зато доброту и совесть — на ура! Может, я одна такая ненормальная? Динамлю красавчика с миллионным доходом и роскошной жизнью. Только всё это мелочно. Мне нужна искренность и человечность. Остальное можно приобрести, а душу — нет. И я не хочу предавать подругу, бить в самое уязвимое. Я же клялась ей, что Форест мне совсем не нравится. А нравится ли он мне вообще? Сама не знаю... но тело дрожит, требуя большего возбуждения. Организм знает, чего хочет — Кристофера Фореста.
Широкая ладонь властно обхватывает мою шею. Я вздрагиваю, встречаясь с его потемневшим взглядом. Пульс бьётся у него под пальцами, звучит чётче, яростно отбивая ритм в артериях. Он сковывает меня, подавляет волю, и я всё понимаю.
Не отступит.
Горячая волна безысходности накрывает меня.
— Кристофер... — задыхаюсь в тайфуне эмоций.
Он предупреждающе сжимает челюсть, а пальцы впиваются в мою кожу, не позволяя увернуться.
— Мне похуй на чужие чувства, Кукла. И ты это знаешь.
Рывком он притягивает меня к себе, и его губы соприкасаются с моими. На удивление, я тону в нежности, в сладкой истоме, похожей на бархатные волны. Он сильнее сжимает мою шею, и я отчаянно стону, в ответ впиваясь в его губы. Не могу ему противостоять. Не в силах. Не в своём уме. Мы набираем темп и интенсивность. Ладонью я упираюсь в его грудь, осторожно впиваясь ногтями в упругую кожу. Я стараюсь не причинить ему боль, потому что действительно хочу позаботиться о нём.
Он становится грубее, но мне это нравится. Его язык находит мой, и я чувствую, как его ритм сердца сбивается. Это оглушает. Такая власть придаёт смелости, и я тянусь вперёд, жадно выпрашивая большего. Поцелуй настолько эмоциональный и правильный, что ресницы дрожат, словно пора остановиться, но веки тяжелеют, и я продолжаю. Мы сливаемся в одно целое — дыхание одно, как и стоны.
Кристофер скользит ладонью вверх по моей шее к скулам, сжимает их, наклоняя мою голову, чтобы углубить поцелуй. Будто озверел. Вторая его ладонь скользит между моих ног и ложится на внутреннюю сторону бедра, заставляя меня дрожать изнутри. Он тяжело дышит и страстно тянет меня к себе, его рычание смешивается с возбуждением. Слишком пылко.
Он кусает мои губы, словно хочет что-то сказать, но я не понимаю. Вкус железа заставляет меня выгнуть грудь, почти коснуться его. Меня возбуждает извращённость? С каких пор?
Я не сдерживаюсь — мучительно, громко стону в его губы. Потребность в нём пугает. На секунду я отстраняюсь, чтобы вдохнуть воздух. Кристофер, как искуситель оценивает мой ослабленный вид и снова целует — теперь благодарно, сладко.
Эйфория заполняет пустоту между рёбрами. Кристофер действует, как снотворное. По-моему, это самое необычное и блаженное, что со мной случалось. Мы точно не друзья. Не после такого.
Он отпускает меня, когда насыщается, и я жадно вдыхаю воздух, дрожащими губами. Отводя ладонь, я ощущаю, насколько она влажная от жара его кожи.
— Пора домой, — сбивчиво говорит он и выезжает.
Я убираю волосы назад, последний раз окидывая взглядом пляж, который подарил мне незабываемые воспоминания и новые размышления. Рёв мотора кажется отдалённым. Я касаюсь губ — лёгкое покалывание щекочет кожу. Я возбуждена и чувствительна. Крис убедил мой разум в правильности нашей близости.
Мы мчимся по трассе, молчим всю дорогу, будто ничего и не произошло. Никакого напряжения — только мелодия, шум ветра из приоткрытого окна и заправочные вывески со знакомыми торговыми центрами.
Рискну заявить, что для нас обоих чрезмерная близость без обязательств уже стала привычным делом. Теперь пугает не сам поцелуй, а осознание того, что я ничего не могу поделать со своими желаниями и порывами Дьявола. Позже во мне проснётся старая монашка Грейс, которая отругает за непристойное поведение. А сейчас я хочу забыться и жить мгновением.
— Мы едем не к Моррисон? — вскакиваю я.
Он управляет одной рукой, двигаясь по другой дороге.
— Нет.
— Я хочу к ней!
— Много хочешь, — абсолютно размеренно отвечает он, и я шикаю, как кошка.
А чего я ожидала? Причину его бойкота безусловно знаю: гонки, подкинувшие уйму проблем. Права на голос не имею. А может, я и не так уж сильно горю желанием ругаться с тем, кто меня успокоил и спас.
Есть в этом какая-то закономерность: чем больше я его избегаю, тем сильнее судьба сводит нас.
Я выхожу из машины и бегу за парнем, удерживая края футболки. Во дворе охрана с оружием. Я видела их раньше, но страх не проходит. Мужчины крупные, со шрамами, в спецодежде, без лишней эмоциональности. Вряд ли у них есть жалость. Кристофер никак не реагирует на охранников, только замедляет шаг, чтобы я успела за ним.
Я прыгаю с ноги на ногу от холода, пока он достаёт ключи и открывает дверь. Мы проходим внутрь. Здесь тепло, уютно. Величественный дом уже кажется родным. Каждый уголок пропитан слезами и неловкими моментами, криками и готовкой, стонами и похотью. В груди нет отторжения, а мозг даже не думает о побеге.
Я оставляю кроссовки и на носочках бегу к лестнице. Позади раздаётся звон отброшенных ключей.
— Куда ты так спешишь? — недоумевает он.
Я оборачиваюсь, хватаясь за перила.
— Я вся мокрая, если ты не заметил, — сардонически улыбаюсь, обводя пальцем свой силуэт. — Из-за тебя, между прочим!
Я замираю из-за его ухмылки. Что я сказала? Мой палец зависает в воздухе, и я сгибаю его с расширенными зрачками. Но я ведь не в сексуальном смысле имела в виду...
Кристофер зажигается, расправляет плечи, позволяя рассмотреть своё мускулистое тело. Делает несколько вальяжных шагов, не отрывая от меня взгляда.
Ох, да плевать. Я сегодня совершила столько, что можно не проводить работу над ошибками.
Выхватываю из его рук свои мокрые вещи, потупив глаза, и направляюсь в комнату. Знаю, что Дьявол провожает меня взглядом — позвоночник ощущает бешеную энергию.
Я жмурюсь, забегая в ванную, и верчу головой. То, что он подумал, — его проблема! Не моя! Но как перестать смущаться? Щёки пылают — я успела напоследок заметить его довольное лицо.
Снимаю футболку и нижнее бельё, вешаю их на полотенцесушитель, затем встаю под душ и включаю воду. Приятные капли осыпают кожу, и я таю. Спрятаться бы здесь и ни о чём не думать... Но в памяти всплывают моменты сегодняшнего дня. Ночи? Утра? Что делать со всей этой информацией? Ничего. Я умываю руки! Не реакция — тоже реакция? Сойдусь на том, что не всё в моих силах и не всё покоряется объяснению.
Я облизываю мокрые губы, невольно касаясь следов поцелуя, оставленных под глубиной океана. Со мной творится что-то необъяснимое. Из-за нахлынувших эмоций тело начинает дрожать — беспокойно, требовательно. Оно ищет опору, в которой никогда не нуждалось. Я судорожно вздыхаю. На сегодня душа хватит.
Ступаю на плитку, позволяя каплям воды стекать по коже, затем укутываюсь в махровое полотенце.
— Нужно прийти в себя, — бормочу я, глядя в зеркало.
Высушиваю волосы, оставляя их немного влажными. Надеваю футболку Дьявола — ту самую, что всегда висит на мне и пахнет им. Специально оставляет её здесь? И выбираюсь из душной комнаты.
В спальне прохладно и свежо — это бодрит. Сажусь на кровать, не зная, чем себя занять. Есть ли смысл ложиться? Усну ли?
Набираю номер Кэтлин. Дьявол оставил её с грязными делами, а сам свинтил в Тихий океан. Подонок. Я хихикаю, не упоминая, что уехала с ним.
Мой звонок перебивают. На дисплее высвечивается Аннет. В это время?
— Грейс, ты представляешь, что он сделал... — еле ворочает языком она, и я едва слышу её сквозь громкую музыку.
— Ты в стельку пьяная! Почему ты до сих пор там? — ругаю я командирским тоном, щипая переносицу.
Волнуюсь за неё. Скоро рассвет, клуб забит пьяными людьми. Сколько мерзавцев ещё осталось там? Кристофер со мной, а не рядом с ней. Аннет не сможет защитить себя, особенно после нескольких бутылок алкоголя. По её вялому голосу ясно: предел давно пройден.
— Смит, приезжай ко мне! Затусим... Или потусим? — бормочет она, силясь вспомнить правильное слово. — Я тебя жду! — весело кричит, и я отстраняю телефон от уха.
— Вызывай такси и отправляйся домой. Слышишь меня?
— А? Что? Ладно, увидимся в институте. Не скучай, скучный персик! — вопит она в трубку.
Я морщусь и хлопаю себя по лбу. Звучат короткие гудки. Она сбросила. Вот мерзавка! Прекрасно. Знала, что для неё это была плохая идея — идти с Кристофером в клуб. Хотя, если бы не я, они бы там развлекались. Винить себя не стану. Задолбалась.
Набираю Кэтлин. Надеюсь, она не занята и не бегает под пулями. На удивление, она отвечает мгновенно.
— Кэтлин? — Я выпрямляюсь. — Звоню узнать, как ты там.
— Эй, почему ты не спишь? Вы уехали раньше нас.
Я прикусываю губу, прикидывая примерные ответы в голове: «Мы поехали на пляж и поцеловались в воде?» «Оу, да мы свернули к пирсу и после купания целовались в машине.» «А, да я у него осталась после жарких поцелуев?»
Это провал.
— Ну... как тебе сказать... — нервно почесываю затылок. — Кристофер отвёз нас на пляж Санта-Моника, поэтому мы только недавно приехали к нему.
— Шутишь? — она не верит своим ушам. — Кристофер отвёз тебя на пляж? — повторяет с явным задором и смеётся. Я тоже невольно улыбаюсь. — Да он у нас, оказывается, романтик!
— Нет, всё не так, — начинаю оправдываться, но понимаю, что всё именно так. Мы целовались, купались и общались... Я у него голая дома, в конце концов! — В общем, я-то в порядке. Вы как?
— Парни остались со мной. После взрыва все как огурчики: ни одного сна в глазу! Мы обшарили всю округу. Периметры чисты, никаких подозрений. Полиция приехала вовремя, так что у нас всё схвачено.
— Из зацепок что-то есть?
— Этим занимается Шон. Если найдётся что-то значимое, ты об этом узнаешь, — уверяет она. — Ложись, поспи хотя бы немного. Мне не стоило соглашаться на идею Джонса.
— Ты же знаешь, что вся эта неразбериха только потому, что я сама вмешиваюсь. У меня своя голова, и каждый отвечает за свои действия. Ты здесь ни при чём. И... мне жаль, что Кристофер отругал вас вдвойне вместо меня, — с досадой поджимаю под себя ноги.
— Крис рядом?
Она пропускает сказанное, будто не желает слышать, что в трагедии есть и мой проступок, её голос остаётся заботливым и дружелюбным.
— Наверное, он пошёл в душ, — предполагаю я, вытягивая шею в сторону двери. — Я хотела, чтобы он отвёз меня к тебе, но... Не сошлись звёзды и его снисходительность.
— Так будет лучше и безопаснее для тебя, — беспрекословно соглашается Кэтлин. Это расстраивает меня. Мне хочется обнять её и снова извиниться. — Звони, если что-то понадобится.
— Хорошо. Спасибо, — отвечаю я, как обиженный котёнок и отключаю телефон.
Иду обратно в ванную. Может, бельё хотя бы немного подсохло? Не ходить же по дому в одной футболке. Тем более если собираюсь спуститься на кухню. И что-то мне подсказывает, что бессонница пробралась не только ко мне.
Трогаю нижнее бельё. Лифчик ещё мокрый, а вот трусики слегка влажные. Я натягиваю только низ. На том спасибо.