Глава 50
Крис — не тот человек, которому я могла бы полностью довериться. Или... уже доверилась? Что, если мои плохие мысли о нём — рефлекс? Привычка? Что, если я уже доверилась ему, потому что не сказала ни слова в знак протеста, не попыталась остановить его?
Я всегда любила сюрпризы.
До этого момента.
Мне хочется хотя бы немного подготовиться к неизбежному, но к чему именно?
Мы подъезжаем к обочине, где заканчивается линия асфальта. Я вздрагиваю, как птичка, разглядывая пейзаж. Голова вертится, шея вытягивается. При виде бесшумного пляжа сердце наполняется эмоциями. Серьёзно? Кристофер привёз меня на пляж?
Красуется широкий берег, сливающийся с бархатным небом. Песчаное побережье, где днём можно наслаждаться солнцем, а ночью — любоваться звёздами и ловить огни отдалённого парка аттракционов. Морской воздух проникает в лёгкие сквозь открытое окно. Я словно плескаюсь в облегчении.
Никогда раньше не бывала здесь — почему-то не тянуло. Видела фотографии в интернете, замечала по телевизору, слышала рассказы, но никогда не стремилась к морю. Всё изменилось сегодня. Прямо сейчас. Я хочу выйти, пойти туда. Пульсация в теле — лучшее тому подтверждение. Зрачки блестят, но я не до конца понимаю, что чувствую. Мне приятно? Радостно? Или, может, стоит бежать прочь от такого внезапного подарка?
Я изумлённо оборачиваюсь на Кристофера. Он смотрит на меня, разглядывая моё рвение, и ухмыляется.
— Ну так что? Едем домой?
— Не мучай меня бессмысленными допросами. Домой я уже не хочу. И ты это знаешь!
Крис выходит из машины. Я иду следом, пытаясь заглушить тревожные мысли об опасности. Моя паникёрская натура тянет меня обратно в зону комфорта, но я сопротивляюсь. Кристофер выводит меня из бездействия, заставляя по-новому взглянуть на мир, и я хочу продолжить ломать старые принципы, которые ни к чему не привели.
Свежий прохладный ветер обдувает мои щеки. Я прикрываю веки и пробую морской воздух с привкусом соли. Открываю глаза и рассматриваю закрытые ларьки, где, скорее всего, днём продают сувениры. Как же мне этого не хватало. Открытого неба. Сладкого запаха ваты и попкорна. Сейчас витает лёгкий аромат недавнего веселья, какого-то безмятежия.
На моём лице появляется улыбка — светлая и искренняя. Просыпаются чувства, окрыляющие и вдохновляющие, вселяющие надежду на лучшее. Словно вот-вот на этом песке появятся ответы на все мои вопросы. Дьявол знает, как успокоить нервы.
Пляж — романтичное место. Сюда приходят либо парами, либо в одиночку, поэтому я чувствую лёгкое смущение. Боковым зрением я замечаю: Кристофер пристально наблюдает. Я смотрю на берег, а он — на меня. Так, словно я — самая захватывающая достопримечательность Лос-Анджелеса.
— Пляж Санта-Моника, — говорит он, а я мило щурюсь, слегка приподнимая уголки губ. — Место в Лос-Анджелесе, которое владеет моей душой, — продолжает с неким шармом печали, словно готов раствориться в водной стихии и слиться с бесконечностью.
Довольно личные слова. Он действительно сказал это мне?
Кристофер вынимает сигарету из пачки и, махнув головой в сторону пляжа, расслабленно направляется к берегу. Я охотно бегу за ним, переходя с асфальта на мягкую поверхность. Впитываю ощущение хрупкости песка под ногами, увлекаясь тем, как под шагами появляются вмятины. Это забавно и напоминает детство. Хорошая новость: я в кроссовках, а не на каблуках, поэтому без труда догоняю его, пока он курит. Это ничуть не портит впечатление. Напротив, Крис выглядит ещё более сексуально, дополняя мою эйфорию.
Я утопаю в гармонии. Осматриваюсь, наворачивая круги вокруг своей оси, с приоткрытым ртом. Может, со стороны кажусь странной или иностранкой из деревни, но мне всё равно. Здесь невероятно красиво. Шум прибоя, нежные волны моря, обломки ракушек под ногами. На пирсе сверкают аттракционы, уютно приютились рестораны и магазинчики. Эстетику дополняет колесо обозрения, откуда, наверное, открывается потрясающий вид на побережье. Неоновый свет доходит и сюда, мягко подсвечивая природную картину.
— Ух ты... — не сдерживаю восхищения я, глядя на ребят, играющих в волейбол. Они включили фонарики и под лунным светом ловко подбрасывают мяч.
Кристофер довольствуется моей реакцией, вальяжно шагая сбоку. Он расслаблен, когда я не прячу свою настоящую сущность, словно знает, как двигаться дальше и в каком направлении. Его взгляд следует за моим и останавливается на круге играющих людей.
— Частое зрелище, — лениво тянет он, проводя ладонью по волосам. Я с интересом слушаю его мелодичный голос. — В Санта-Монике популярен серфинг, велоспорт и роллерблейдинг. А ещё на пляже есть зоны для пикников и барбекю.
Форест выдыхает дым, облизывает губы. Мой рот замирает в форме «о», и я неуклюже киваю. После короткой паузы он указывает в сторону, подтверждая свои слова.
Уверена, утром здесь ещё более завораживающе. Особенно на рассвете. Или на закате. Закаты на пляже Санта-Моника, наверняка, — настоящее чудо. Думаю, многие приходят сюда вечером, чтобы увидеть, как солнце опускается за горизонт Тихого океана.
— Почему мы приехали именно сюда? — опомнившись, спрашиваю я.
Романтическая прогулка после взрыва... Плохой сюжет этой ночи вдруг изменился. Правильно ли это? Почему Дьявол решил провести меня по географии своего сердца? Он ведь сказал, что этот пляж владеет им.
— На пляже я нахожу родное успокоение. Место, которое находится подальше от людей, — Крис потирает затылок. — От всех, — звучит чёрство, но честно. — Тонешь в глубоком океане, но не захлёбываешься в волнах. Мысленно погружаешься, но не ощущаешь удушья. Падаешь на мокрый песок, опустошаешь мысли, словно смываешь всю дрянь. Здесь можно забыться. — Он выдыхает никотин и моментально поворачивает голову в мою сторону: — Тебе так не кажется?
Шаркая ногами, я внимательно его слушаю. Кожа покрывается мурашками — то ли от его хриплого голоса, то ли от осеннего холода. В голове Кристофера столько мыслей, что я смело могу поставить галочку в списке: наши сходства.
— Да, думаю, ты прав, — свободно выдыхаю я, перекручивая его речь. Чем ближе мы подходим к воде, тем страшнее мне становится. — Послушай, Крис, — важно останавливаюсь я. Он разворачивается ко мне, сунув руки в карманы. — Я очарована этим местом, но не могу избавиться от постороннего шума своей тревоги. Мы ведь даже не друзья. Не уверена, что нам стоило сюда приезжать.
Мой голос слегка дрожит, глаза увиливают от его давящего взгляда. Но я всё делаю правильно, спасаясь от непоправимого. Я рядом с человеком, от которого можно ожидать всего: и хорошего, и плохого. Граница стирается до убийства. Да, он мне помогает. Да, он недавно меня спас, но... он всё же Дьявол. У него нет друзей, кроме ребят. А я не собираюсь становиться частью их мира. И очередной любовницей тоже не буду. Отношения ему не свойственны. Так какую роль я займу, позволив себе утонуть в нём? Он ничего не потеряет. Для него находить девушек на вечер — обычное дело. А для меня привыкать к парням — мучение.
Форест делает последнюю затяжку и выбрасывает окурок. Его мимика — равнодушие с тенью недовольства. Он потирает угол брови и долго вглядывается в меня, пока я досадливо вздыхаю и разворачиваюсь, собираясь уйти.
— Ты снова убегаешь, — его тон с укором заставляет меня сжать кулаки.
Я валко оборачиваюсь, втаптываясь в песок
— Неправда! Это не тот термин, который действительно подходит. Я пытаюсь сделать всё правильно и... — пыхчу, жалко оправдываясь.
— Ты боишься, — продолжает Кристофер. Его глаза блестят в такт далёким огням, он выглядит невероятно красиво. — Остаться наедине.
После этих слов у меня свербит желание исчезнуть. Исчезнуть от правды и собственного провала. Дьявол видит меня насквозь и, не раздумывая, говорит то, что может ранить. Но не потому что хочет задеть. Он вынуждает меня взрастить в себе стержень. Даже если это неприятно. Такова реальность, когда пытаешься убежать.
Кристофер умеет читать мои мысли. Я замечала это не раз и добавляю этот факт в ранее упомянутый список совпадений. Я точно так же контролирую его, однако Крис не сбегает. Отрезает мои попытки, и не более.
Продолжать этот разговор боязно. Страшно даже думать рядом с ним.
— Давай просто помолчим, и тогда я останусь!
Психанув, я упрямо иду вперёд. Со стороны это, наверное, выглядит довольно забавно: кроссовки с трудом шаркают по набухшему песку, а руки движутся в такт шагам, кулаки по-прежнему сжаты. Я плюхаюсь на влажный песок у самой кромки воды, поджимая ноги под себя. Поясницу пронизывает густая тень — Форест нависает надо мной. Он падает рядом, на холод, и дарит мне безмолвие, о котором я просила.
Кожу покалывает, и я разжимаю пальцы: на них остались следы моего протеста. Глупо злиться на человека, который открыл тебе глаза и дал ключ к ответам на миллионы твоих вопросов. Я немного поворачиваю голову и боковым зрением ловлю его выражение: пухлые, бледные, как луна, губы и озадаченный взгляд, устремлённый на океан. В животе тяжесть, поэтому я молча наблюдаю за мерцающей водой. Здесь никого, кроме нас — ночь, не пляжный сезон.
Проходит минут десять, и я привыкаю к тишине. Пальцами вырисовываю на коленях разные узоры, ни о чём не думая.
— То сама напрашиваешься на смертельные игры, то избегaешь их. Люди — сложный механизм, но ты состоишь из тысячи нелогичных деталей, — вслух размышляет Кристофер. — Меня ещё никогда так усиленно не избегала девушка, — усмехается он, будто не веря своим словам.
— Что ты этим хочешь сказать? — бормочу я, думая, что он пытается задеть меня.
— Мы в одной лодке, Кукла. Я помогаю тебе выжить, а ты сторонишься меня. Даже пальцем тебя не тронул, но тебе всё мерещится тьма. Насколько сильно ты меня ненавидишь? — парирует он, произнося это гораздо серьёзнее и заглядывая мне в глаза.
Тысячи иголок обводят фигуру моего сердца в груди. Я сглатываю ком и пытаюсь удержать его взгляд с той же уверенностью, но ни черта не выходит. Его карамельный оттенок впервые вальсирует в непонимании и разочаровании, словно это я мучаю его.
Кристофер без предупреждения обрушивает на меня откровения, рассекая по живому. Непривычно слышать от него подобное — личное, касающееся только нас двоих. Я обдумываю его слова, но запутываюсь. Если позволю себе быть откровенной, есть риск сказать слишком интимное, то, что вертится на языке.
— Разве мы не взаимно ненавидим друг друга? — Мои пальцы зависают над коленом.
Крис хмыкает при виде моего трепета. Да, я трусливая курица. Не такая прямолинейная, как он.
— Не та ситуация, — отмахивается он, и я понимаю: его невозможно сломить. — Перестань уходить от ответа. Отвечай.
Он хочет узнать мои чувства? Отлично. Внутри меня злость — как тот огненный шар, о котором говорила Кэтлин. Наши отношения достигают критической точки. Возможно, стоит раскопать прошлое, где я похоронила невинную Грейс.
Я его ненавижу? Скорее нет. Не думаю, что это именно ненависть; иначе бы я испытывала отвращение, а не желание приблизиться. Однако я искажаю его в своих представлениях. Удаляю хорошие качества и приписываю ему все грехи. Но временами даже это не помогает — Дьявол всё равно оказывается рядом и держит меня за руку.
Я грустно улыбаюсь. Грёбаная чувствительность. Как же трудно раскрывать тайны тому, в ком видишь предателя.
Он терпеливо ждёт, наблюдая за моей борьбой. Ему действительно важно знать ответ?
Я глубоко вдыхаю, впуская в себя ночь и морскую соль, которая щекочет горло.
— Хочешь знать, почему? — внезапно смеюсь.
В голосе слышится горечь, а в глазах — боль и обида, которые я так долго прятала. Он это видит. Разглядел.
— Я помню, как ты выставил меня шлюхой после той ночи... после Хэллоуина. После нашей первой ночи. Я... — беру болезненную паузу, напрягая пальцы. Он дёргает скулами. — Крис, это ведь был мой первый раз.
Появляются слёзы. И мне фиолетово, что он увидит в этом слабость. Фиолетово, что подумает. Он хотел правду — он её получил. Кристофер тогда был пьян и, возможно, не понял. Ему это — пустяк, лишняя деталь. А я хранила себя... Не для того, чтобы так безрассудно отдаться.
Он отводит взгляд, так же, как и я. Слишком откровенно. По щеке катится слеза — я тут же стираю её.
— Я знаю, — отзывается он.
Моё сердце вздрагивает. Эти слова пронзают, как лезвие, оставляя меня истекать кровью. Но почему-то не больно.
Я смотрю на него, ошарашенная, будто моля, чтобы это оказалось иллюзией. Он не должен был знать. Это сближает нас. Это рушит всё. Мой маленький мир переворачивается вверх дном.
— Что-о? — заикаюсь я.
Его глаза обрушиваются на мои, теперь с долей медового тепла, будто он чувствует себя грёбаным болваном за то, что довёл меня до истерики на своём «не удушающем» месте.
— Я соврал. Я всё помню, — продолжает он терзать мою душу. — И понял это с самого начала.
Меня накрывает шок, отвешивает пощёчины: по одной щеке, по другой. Давление падает, в ушах стучит барабанная дробь. Этого не может быть. Он ведь тогда сказал, что не помнит. Что был пьян. Но сейчас рушит эту версию.
— Ты сказал, что не переспал бы со мной, если бы был трезв.
Мне до сих пор кажется, что Крис шутит. Плохо шутит.
Мои волосы разлетаются, пряча покрасневшие щёки. Ветер будто поддерживает меня. Но Кристофера это не останавливает. Он горько усмехается, как тогда, когда проговаривал те слова, наверняка зная, как больно они ранят. Сейчас он морщит лоб, кривит губы, словно этих эмоций недостаточно, чтобы выразить его состояние.
— Зачем ты это запомнила, Кукла? — наклоняет голову он, разглядывая мои пряди, будто хочет убрать их с лица. — Тебя это сильно задело, — беспорядочно выдыхает.
Я качаю головой в знак отрицания, но Крис не верит — уголки его губ ползут вверх.
— Видимо, не так уж ты и ненавидишь меня.
Крис уверен, что докопался до правды. Разгадал мой механизм. Ну а в чём он не прав?
О нет...
Меня никак это не зацепило, ведь так? Порезы на руках от балды не появились, Смит. Чёрт возьми, всё ложь: его слова, мои мысли, наша ненависть. Кого мы пытаемся обвести? Вселенную? Себя?
В задницу сомнения — он ведь рядом. Настолько, что уже не отвернусь. Кристофер приближается, словно рассеивая мой ступор от новой информации. Я восстанавливаю дыхание, сбившееся в круге и не дающее мозгу насыщения. Взмахиваю ресницами — и его взгляд похищает мой. Не даёт солгать или обхитрить.
Кристофер наклоняется ближе, и я впускаю родной запах. Внутри накапливается столько эмоций, что я содрогаюсь. Сердце сжимается в тиски. Жар выливается в возбуждение. Луна скользит по пухлым губам брюнета, и я почти ощущаю его нетерпеливое дыхание...
Не знаю, что на меня находит, но я сгребаю в ладонь песок и неуклюже бросаю в него. Форест резко отворачивает голову, хотя я попадаю не в лицо, а в футболку — примерно в центр его груди.
Рёбра дрожат, когда я с испугом выдыхаю. Честно говоря, я не смогу объяснить свой поступок даже себе. Инстинкт? Месть за его молчание?
Облака романтики уходят за горизонт. Остался только гул океана и мой бешеный пульс. Форест облизывает губы с угрожающей неторопливостью и поворачивает голову ко мне.
— Ещё хоть раз так сделаешь — и полетишь исследовать Тихий океан, — рычит он, стряхивая песок.
Я прикусываю губу, чтобы заглушить визг. Он сделает это. Он всегда сдерживает слово. Но тот импульс, сохранившийся во мне, не даёт покоя. Страх отступает перед чувством несправедливости. Это я должна злиться! Он не хочет извиниться? Оправдаться? Постараться исправить случившееся?
— Как был бездушным подонком, так и остался! — шиплю я.
Я встаю, но он цапает меня за руку и тянет обратно вниз. Моя задница шлёпается о песок, и изо рта вырывается непонятный звук. Мы практически соприкасаемся носами.
— Утихомирь свой пыл, Куколка.
Все спички внутри меня сгорают дотла. Ненавижу его привычку быть упрямым, безразличным ослом. Я сама такая же, и это раздражает. Я подбираю новый комок песка и с молчаливым выговором швыряю в него. И снова вниз. Даже в такие моменты не могу причинить ему вреда.
Кристофер отпускает меня. Его зубы сжимаются, и он одним движением стягивает с себя футболку. Мой конец близок. Я подскакиваю и бросаюсь к машине, осознавая, что он не шутил и сегодня я точно искупаюсь. Ноги заплетаются, вязкий песок предательски мешает, превращаясь в ловушку. План провалился в тот самый момент, когда я решила бежать. Ведь я не умею бегать. Да и куда?
Я почти добираюсь до середины, когда Крис крепко хватает меня за талию. Я звонко вскрикиваю. Его ладони горячие, как и грудь, когда он прижимает меня к себе, словно пушинку, демонстрируя свою силу и всевластие. Я корчу умоляющую гримасу и пыхчу, пытаясь вырваться. Одна только мысль о ледяной воде вызывает панику. Зачем я это сделала? Но жалею ли я? Нет. Ни капли. Если бы у меня было больше времени на месть, уверяю, я бы придумала способ получше.
— Нет! Кристофер, поставь меня на место!
Я дрыгаю ногами и руками, но он без труда поднимает меня в воздух, перекручивает, и вот я уже болтаюсь вниз головой у него на плече.
— Пожалуйста, Крис! Я больше так не буду! — хнычу я, стуча ладонями.
Слежу за следами на песке, которые остаются после его шагов. Голова кружится, как маятник. Я тарабаню кулаками и царапаю его оголённую спину, но он игнорирует мои выкрики.
— Тебе понравится, — осведомляет Кристофер, не оставляя мне ни шанса на снисходительность.
Я, как настоящая вредина, прикусываю губу и начинаю ёрзать. Вытягиваю указательные пальцы и тычу ногтями в его кожу. Спина Кристофера содрогается от смеха. Господи, если бы я действительно его ненавидела, то расцарапала бы до крови.
— Придумай другое наказание! Форест! Слышишь меня? — Шум океана становится всё отчётливее. — Вода ледяная, и мне не во что переодеться!
Я поднимаю голову, смахивая волосы с лица. Крис уже вошёл в воду — его стоп не видно, а берег отдаляется. Испуг нарастает, и я прижимаюсь к нему. Твою мать, я не готова утонуть в этом морозном аду.
— Раньше нужно было думать, малыш.
Не знаю, что удивляет больше: то, как он меня назвал, или то, что вода уже достигает его пояса. И прежде чем я успеваю возразить, Кристофер хватает меня за талию, спуская к себе так, что моя грудь соприкасается с его, а затем легко разжимает ладони — и я падаю в ледяную пучину.
Глаза расширяются от холода, рот раскрывается в беззвучном крике. Я инстинктивно хватаюсь за его предплечья, ногти впиваются в упругую кожу. Плавать я умею, но идти ко дну — не входило в мои планы. Здесь слишком глубоко.
Я мечусь взглядом то по его выразительным чертам, то по мелким волнам. Боже, с ним шутки плохи. Темень, беспощадная осень, а мы плескаемся в Тихом океане, далеко от берега и впритык друг к другу.
Кристофер довольно улыбается, наслаждаясь моим растерянным видом. Его пальцы взбалтывают воду, закручивая её по бокам от меня, и я чувствую лёгкое сопротивление, смешанное с прохладным ласканием.
— Теперь остыла? — нарочито издевается он.
Его ладони обвивают мою талию, словно спасательный круг. Я поднимаю на него взгляд, губы дрожат. Ему нравится видеть меня такой слабой?
— К тебе я всегда буду холодна, Кристофер, — шиплю я, пытаясь казаться сильной.
Он на секунду задумывается, явно воспринимая мои слова по-своему. Я победно улыбаюсь, пока не чувствую его доминирующую ладонь на своей заднице. Касание — как немой ответ, опровержение моих слов.
Я вытягиваюсь, ногти сильнее впиваются в его кожу — он уйдёт с царапинами. Я отбрасываю его нахальную руку, которая успела сжать мою кожу. Вода мутнеет, как и мои мысли. Этой ночью я не дам ему выиграть.
Я собираю ладонями воду и бессовестно брызгаю в него. Дьявол рычит и отпускает меня, стряхивая капли. Его волосы намокают и прилипают к вискам. Теперь-то я попала.
Я жадно наблюдаю за ним — живот сводит, дыхание учащается. Эмоции побеждают. Мне нравится совершать с ним рискованные поступки.
Кристофер взъерошивает мокрые, блестящие от капель волосы и проводит языком по внутренней стороне щеки.
— Набери в рот воздуха, — шепчет он, рывком притягивая меня за талию.
Я не успеваю пискнуть, как оказываюсь полностью под водой. Паника вспыхивает внутри, мешая осознать происходящее. Звуки приглушены — будто залито эхом. Я барахтаюсь руками и ногами, но океан поглощает меня целиком, не давая согреть замерзающие конечности. Я не могу всплыть.
Жмурюсь, отчаянно мычу, но в следующий миг ладони Кристофера обхватывают моё тело — словно успокаивая. Его сладко-солёные губы накрывают мои. Город скатывается под воду. Я перестаю дёргаться, оставаясь на грани. Мой мир тонет вместе с ним.
Кристофер насильно удерживает меня: его пальцы впиваются в мои рёбра, бока, талию, под грудью... Бесстыдные ладони шастают под мокрой одеждой, будто он пытается что-то вспомнить... или запомнить. Мне хочется вдохнуть, но его губы — пухлые и жадные — прижимаются к моим, словно насыщают меня кислородом, разрешают жить, впечатывают в память новые эмоции.
Дьявол касается меня мягко и нежно, но временами углубляет поцелуй, страстно притягивая ближе, будто на секунду теряет контроль. Я не сдерживаюсь — обвиваю его шею руками, ногами — его торс, двигаю губами вверх и вниз, словно в такт движениям бёдер. Потираюсь об него, чувствуя потребность слиться, как с волнами.
Брызги. Желание. Удушье. В горле задерживается сдавленный стон. Я не отталкиваю этого раздражающего подонка — напротив, впитываю его, проникаюсь им, его болью, его нуждой. Он — искушение, перед которым невозможно устоять. Даже если бы я захотела отпрянуть, он бы не позволил.
В какой-то момент я теряю ориентацию и не замечаю, как Кристофер поднимает нас наверх. Я всё ещё тянусь к нему, вжимаюсь, словно он — мой единственный воздух. Наши губы соединяются в последнем медленном поцелуе, и мы жадно вдыхаем долгожданный кислород.
По носу, губам и подбородку стекают капли. Адреналин струится по венам, безумие мерцает, словно свет луны. Притяжение. Невозможное, необъяснимое.
Плевать на воду, мокрую одежду и заледеневшие волосы. Просто скажите... что с нами происходит? Друзья не целуются. Друзья не испытывают такого влечения друг к другу.
— Зачем ты это сделал? — мой голос дрожит.
Огни пирса отражаются в его зрачках. Красиво. Забавно. Кристофер изучает меня, пальцами касаясь мокрых прядей у моей щеки. Он даже не вздрагивает от холода. Будто закалён.
— Ты так и не усвоила урок, — аргумент звучит в ругательной манере. — Какая же ты упрямая.
Он цокает языком, опуская голову, будто снова готов меня проучить. Наши лбы соприкасаются. Я затихаю. Не сопротивляюсь.
Но под тяжестью его взгляда я не могу удерживать веки открытыми и опускаю их, прячась. На его груди — вздувшиеся синие вены, плотные мышцы, стекающие капли воды. А сердце бьётся быстро, громко. Моё — в такт его.
— Ты дразнишь меня, — возражаю я, цепляясь за последнюю защиту.
Его пальцы мягко, но ощутимо сжимают мою талию, подавая едва заметный сигнал. Я поднимаю на него взгляд. Его глаза медленно скользят вниз.
— Кто кого ещё дразнит? — ворчит он.
Я смотрю на свой свитер — он полностью прилип к коже. Щёки вспыхивают, подсказывая, что пора прикрыться. Хорошо, что я в лифчике.
Он хрипло смеётся, отчего моя нервозность только усиливается. Не обращая внимания на моё смущение, он берёт меня за руку и выводит из воды.
Где же найти здравый смысл во всём этом? Крис всегда получает, что хочет. Но неужели он действительно хотел этого?
Полный абсурд. Безумие.
Безудержные гонки, стрельба, пляж, откровения... и этот опасный поцелуй. Что мне со всем этим делать? Что делать с трепетом в груди, который не утихает? Могу ли я хотя бы на мгновение признать, что он... может мне нравиться?
— Мне не во что переодеться, ты же знаешь? — язвлю я, когда мы ступаем на берег.
Кристофер оглядывает меня с пят до макушки, а я нарочито выставляю ногу, словно позирую. Ну давай, если завтра я проснусь с температурой, будешь таскать мне лекарства и мандаринки!
Он мотает головой, едва сдерживая улыбку.
— Какая же ты проблемная.
— Я тебя предупреждала, — скрещиваю руки на груди, наслаждаясь нелепостью этой ночи.