Глава 38
Знобит от одной мысли, что во мне — инородное вещество.
— Я сделала пару глотков.
— Хорошо, что ты не залпом выпила. Это уже удача, — свистит Моррисон.
Форест держит меня железной хваткой, словно боится, что я без поддержки рухну. И я могу его понять: я действительно повисла на нём и чувствую, что вот-вот грохнусь.
Кровь бурлит, но вены будто сужаются — не хватает кислорода, и я схожу с ума. Кажется, я могла бы закрыть глаза и в мучениях отдаться смерти, хотя на самом деле стою на ногах — под присмотром, но с невыносимым страхом. Впервые испытываю такую сильную дезориентацию: адреналин предаёт, эмоции обостряются, но не приносят облегчения — наоборот, ввергают во тьму, опутывают липкой паникой.
— Эй, родная, ты чего? — Кэтлин подбегает и с тревогой поглаживает меня по руке.
— Мне кажется... — заикаюсь я, теснее прижимаясь к Кристоферу, стискивая пальцами ткань его одежды. Что-то происходит с моим телом. Такая расслабленность и пустота... — Помнишь, ты рассказывала про эффект наркотиков?
Кэтлин многозначительно переводит взгляд на Дьявола. Его руки зверски напрягаются, а дыхание обдает ненавистью, и моё лицо обжигается яростными клубками. Он не отстраняется. Напротив, наклоняет меня ближе, так что я щекой упираюсь в его твёрдую грудь.
— В кабинет. Живо, — гаркает Форест, его грудная клетка дрожит. — И приведите мне долбаного Калеба.
Кэтлин ретируется выполнять приказ. Неужели Калеба постигнет самая жестокая участь? К слову, мне без разницы. Готова посмотреть на это зрелище. Тем более, объятия Кристофера уже стерли все грязные касания Калеба.
Но стоит Дьяволу отстраниться, и паника снова обрушивается на меня. Я трепещу, как осенний лист на ветру. Даже не понимаю, холодно мне или жарко. Глаза наполняются слезами. А если меня бросят? Если оставят здесь, одну, среди этих пьяных, обдолбанных людишек?
Дьявол берёт мою ладонь, собираясь идти, но я отчаянно сжимаю его ладонь:
— Крис, — ногти впиваются в его кожу, показывая, насколько мне плохо. — Я не смогу дойти.
У меня нет ни надежды на выживание, ни моральных сил. Полное отступление — особая нереальность, словно просто существуешь. Смотришь со стороны и не вникаешь в происходящее, а тело — пластилиновое, как шарик, в который подули.
Кристофер протягивает руку, обхватывает мою щеку ладонью, большим пальцем касаясь уголка глаза. Он изучает мои расширенные, впалые зрачки — что-то оценивает.
— Смит, ты не грохнешься. Это симптомы наркоты, — уверяет он.
И странно — я немного успокаиваюсь. Он внушает спокойствие своим видом и точными движениями. Дьявол переплетает наши пальцы, и я рефлекторно сжимаю их, чтобы не потеряться. Мы проходим сквозь шумную, мокрую толпу. Людские тела задевают меня, лица искажаются под вспышками прожекторов и действием наркотиков. Барабанные перепонки будто кто-то протыкает изнутри, заставляя шипеть от боли. Музыка становится потоком, тяжёлым и давящим. Ком в горле — дышать становится всё труднее. Ещё немного — и, кажется, я сорвусь в истерику.
Мы добираемся, и я оглядываюсь через плечо. От танцпола — рукой подать, но путь до сюда казался бесконечным. Кристофер открывает дверь, и мы заходим в кабинет. Там никого нет, свет не включён. От шума снаружи меня трясёт, но внезапная тишина оказывается ещё хуже. Каждая секунда — как на иголках. Крис отпускает меня, и я остаюсь без опоры. Он включает настольную лампу — движения резкие.
— Как долго наркотик будет действовать? — слабо отзываюсь, испытывая сильный холод.
— Подумай о чём-нибудь другом, — отрезает он. — Прими это состояние.
— Легко сказать, — я опускаюсь на кожаный диван. — Думаю, ты знаешь, каково это... — продолжаю болтать, не особо понимая, что несу.
— Тебя это не касается, — пресекает он, глядя исподлобья. Брови сгущаются, сдвигаются к переносице.
— Потому что я всего лишь... — лениво начинаю.
— Кукла, — перебивает он, с грохотом захлопывая дверцу шкафчика в столе.
Мы грозимся друг на друга. Мне, честно говоря, плевать. А вот он — едва сдерживает ярость. Не то чтобы я специально выводила его из себя... Просто отвлекаюсь, прогоняю остатки адреналина. К тому же, я не поняла его интонации: он закончил за меня или предупреждающе позвал?
В любом случае, наш разговор обрывается. Дверь открывается, и в кабинет размашисто входит Калеб. За ним следует Кэтлин. Её взгляд — как у львицы, радужки опасно сверкают золотом. В руках ножи, прижатые к бедру — видимо, встреча была не из приятных.
— Мне уже порядком надоели твои выходки, — сквозь зубы проговаривает Дьявол.
Он с визгом отодвигает стул и обходит стол. Я вжимаюсь в спинку дивана, придавливая пальцами пульс на запястье, пытаясь замедлить бешеное биение сердца. Форест кровожадно приближается к хозяину клуба, а тот инстинктивно отступает, натыкаясь на Кэтлин.
— Дьявол... мы же всё решили, — Калеб рассеянно оборачивается, глаза мечутся.
Форест замирает. Челюсть сжата так крепко, что скулы кажутся вырезанными из стали, а зрачки расплылись, заполняя всю радужку. Он взмахом хватается за горло Калеба — тот хрипит, стонет от нехватки воздуха.
— Название наркотика, который ты ей подсыпал! — Его ноздри раздуваются, дыхание рваное, как у зверя перед прыжком.
Я вздрагиваю, а сердце лупит так, будто хочет проломить рёбра, что ухудшает состояние. Слезы уже блестят. Кэтлин стоит, как статуя. Даже не моргнула.
— Что... я... я не подсыпал ничего! — кряхтит Калеб. — Клянусь! Я тут ни при чём!
Форест хлёстко отпускает его. Калеб валится на пол, хватаясь за горло, кашляя и пытаясь сделать вдох. Он валяется у ног, как выброшенная тряпка, надеясь, что его не добьют. Кэтлин настойчиво смотрит на Кристофера, с каким-то голодом, словно ей мало. А он, в свою очередь, что-то бормочет себе под нос и садится за стол.
— Грейс, — невозмутимо зовёт он, разминая пальцами костяшки кулаков. — Что произошло?
Все смотрят на меня. Все. Где моя решительность? Куда она делась, когда я так в ней нуждаюсь?
— Я... я сидела за VIP-столом. Кэтлин меня туда отвела... — ладони потеют. — Подошла официантка, я сделала заказ...
— Какая ещё официантка!? — встревает Калеб. — Сегодня только мужской персонал, — он поднимается, стряхивает пыль. — Ни одной девушки на смене.
Я растерянно закрываю рот. Я не вру. Точно не вру! Значит, это было подстроено? Тогда кто была та девушка? Почему выбрали именно меня?
— Описать её сможешь? — обращается ко мне Дьявол.
— Не думаю, — я пальцами растираю висок. — У меня всё плывёт... Туман. — Двигаю рукой перед лицом, словно пытаюсь его развеять.
— Тупик, — заключает Моррисон, пряча ножи.
— Видеозаписи с камер пришли мне на почту, — отчеканивает Дьявол, метнув взгляд на Калеба. Тот торопливо кивает. — Свободен.
Угораздило же меня событиями на двадцать лет вперёд. Я слегка мычу, переживая тошноту. Трясёт и напряжение в мышцах растёт. Попускает, но накал тут же возвращается. Ни секунды покоя.
Кому вообще нравится такое состояние? Усыпили мозг и ударили по гормонам. Хочется взять контроль, но не выходит. Командуешь себе — а тело игнорирует. Просто сидишь, таращишься в пустоту, как псих.
Это трагедия, дамы и господа. Мне ведь завтра мне в институт. А ещё я обещала маме, что сегодня приду домой.
— Что будем делать? — Кэтлин опускается на стул.
Дьявол устало прикрывает лицо руками, локти упираются в стол. Он молчит, обдумывая всё. Меня грызёт вина — опять доставляю проблемы. Потом приходит жалость: вижу, как он измотан. И в какой-то момент хочу послать его ко всем чертям. Потому что нечего угрожать мне и вынуждать на сделки!
— Стакан на экспертизу, — наконец говорит он, опуская руки. — Хотя вряд ли там будут отпечатки, — его язык сдвигает щёку изнутри. Пассивная агрессия?
— Будут, — парирует Кэтлин. — Отпечатки Грейс.
Опять тишина. Она наседает, душит, как петля на шее. Я раздираю запястье ногтями, не чувствуя боли. Кожа краснеет, зудит. Наркотики — определённо не моё.
— Послушайте... мне надо домой! — срываюсь я. — Завтра учёба, а я под кайфом! Это же полный бред!
Моррисон подрывается с места и подбегает ко мне. Я обнимаю себя руками, а по щекам катятся горячие слёзы. Наркотики меня сломали. Я всхлипываю, стараясь сохранить хоть видимость силы, но не выходит. Кэтлин тут же притягивает меня к себе, крепко прижимая.
— Дыши, Грейс, — шепчет она, аккуратно проводя пальцами по моим волосам. Это действует. — Кристофер, надо что-то решать. Сегодня. И прямо сейчас, — уже обращается к нему, когда я затихаю, пальцами играя с её подвеской. Забавно... в форме птички.
Раздаётся тяжёлый вздох Фореста и скрип кресла. Он, наверное, уже сто раз пожалел, что связался со мной. Точно пожалел. Жертвой оказалась не я, а великая гроза города. Великий и ужасный Дьявол теперь таскает за собой источник проблем. Ему бы купить себе успокоительные. Оптом.
Я прикрываю веки, чувствуя ту самую щекотку в груди, и тихо злюсь на себя. Сейчас снова заплачу... из-за того, что стала обузой. Символом неудачи. Вытираю под глазами слёзы — пальцы чёрные от туши. Уголки губ тянет вниз.
Кристофер выходит из-за стола и подходит к нам. Мы оборачиваемся к нему, я несколько раз моргаю, и Кэтлин отпускает меня.
— Смит едет со мной. Кэтлин, ты домой, — раздаёт он указания с видом начальника.
— Что? Нет, я не поеду с тобой, — возникаю я, упрямо прижимаясь к Кэтлин, надувая щёки, как ребёнок.
Кристофер без спешки переключает взгляд на меня. Господствующий. Оценивающий. И приподнимает бровь.
— Я не спрашивал.
Сказал — как отрезал.
— Форест!
Я отрываюсь от подруги, но он уже шагает ко мне. Высится надо мной, доминирует каждым движением, каждым приказом. Кэтлин где-то растворилась на фоне, а во главе этого хаоса теперь только мы двое.
— Значит, ты уверена, что сможешь сама справиться под воздействием наркоты? — его лицо безмятежное, плечи расслаблены, но сарказм звучит отчётливо.
Я моргаю. Открываю рот... и снова закрываю. Всё понятно. Он прав.
— Что я скажу маме? — хнычу, чувствуя, как дрожит подбородок.
— Не моя забота, — сухо бросает Крис. — Абсолютно. — Он поворачивается к двери. — Поехали, — и вертит в пальцах ключи от машины, не оглядываясь.
Я только тяжело стону, запрокидывая голову к потолку. Потом перевожу взгляд на Кэтлин, которая всё это время молчала, не вмешивалась. Ждёт моего ответа, но по глазам вижу — она полностью на его стороне.
— Боже, ведёт себя как мудак, — хлюпко возмущаюсь себе под нос. — Как ты его терпишь?
— Привыкнешь, — лепечет она, сжимая моё плечо.
Я морщу физиономию и подбираю куртку с дивана. Нет, спасибо, не собираюсь вступать в его чудесный клуб «самоубийц». Догоняю Кэтлин, готовясь пробиться сквозь толпу.
Желания снова протирать кровать Кристофера своим телом у меня нет, даже под наркотиками. Но и возражать бесполезно — никто не примет. Я как неваляшка — за мной глаз да глаз. Спорить с Дьяволом бессмысленно: он уже всё подготовил и лыжи навострил. Какой, блин, интеллектуал.
Придётся снова соврать маме и не выполнить обещание. Который это уже раз? Всё же лучше переждать, чем исповедоваться Эбби, что мне подсыпали наркотик.
Сую руки в карманы куртки и легко преодолеваю толпу — в этот раз людей меньше. Мы с Кэтлин выходим из клуба, и я блаженно втягиваю осеннюю прохладу. Мозг постепенно проясняется, но неугомонность продолжает трепать нервы. Что если бы я выпила весь напиток? Отрубилась бы? Забилась бы в угол, как та незнакомка, которую потом увезли на скорой?
— Завтра за тобой заеду, не переживай, — обещает Кэтлин.
— Хорошо, — бурчу я.
Подруга щипает меня за нос и крепко обнимает. Кэтлин стала ассоциироваться с уютным домом, где пахнет костром, и драконом, которому можно доверить свою жизнь.
Она уходит в другом направлении, но внезапно останавливается и оборачивается:
— Эй, Грейс... Не убейте друг друга, — хихикает, подмигивая.
Что ж, не обещаю. Если начнётся драка, одному из нас точно не выжить. Хотелось бы эффектно взмахнуть волосами и гордо объявить о победе, но, скорее всего, трупом стану я, учитывая, в каком положении нахожусь.
Я подхожу к машине с мигающими красными огнями и сажусь на переднее сиденье. Всё это время взгляды девушек были устремлены на меня. Они отвлеклись от очереди, охранников и парней, чтобы разглядеть — кто я и к кому села.
Ох, ну конечно. Теперь я автоматически в списке порочных девушек. Да и плевать — будто я этого хотела.
Мотор рычит, Кристофер жмёт на газ, и мы срываемся, оставляя за собой дым от шин.
— Куда едем? — уточняю я, рассматривая ночные фонари улиц.
— Куда скажешь, туда и поедем, — беззаботно отвечает кареглазый, зажигая сигарету.
Он открывает окно и делает затяжку. Порывный воздух проникает в салон, слегка щиплет. Мы плавно движемся, без спешки. Ночь забвения — небо усыпано звёздами. Волшебный Лос-Анджелес скрашивает бессонную ночь своих жителей. Сердце меняет ритм, приятно отстукивает. Я бы рванула куда угодно, только не домой.
И всерьёз задумываюсь: парк аттракционов, каток, кинотеатр, боулинг, ресторан... Мотаю головой, когда серый дым попадает в лёгкие. Нет, Грейс, у тебя завтра учёба. Выбрось дурные мысли. Рядом садист — не приятель, не тот, с кем можно разгуливать до рассвета. С ним небезопасно. Хотя, глубоко внутри я знаю, что это не так.
— Поехали к тебе, — печально выдаю я, откидываясь назад. Азарт пропадает, как и наивность.
— Звучит двусмысленно, кукла, — смеётся Кристофер, выпуская дым.
Я любуюсь его красивой улыбкой. Искренней, широкой. Со своим смыслом и извращением, но такой манящей. Блин, я зависла. Хочется сказать что-то глупое, лишь бы подольше на неё посмотреть.
— Можешь даже не рассчитывать, — хмыкаю я, продолжая пристально ловить этот заветный момент.
— Можешь просто попросить и не строить из себя правильную, — Кристофер переходит на низкий, почти интимный тон. Мизерные паузы между словами и глубокие вдохи заставляют мои мышцы невольно напрягаться.
Я ухмыляюсь, будто меня это не задело, отлично продавливая внезапную волну возбуждения. Спишу всё на химию. Да, точно. Таблетки явно не будут против.
— Закрой рот, — протягиваю с несогласием я.
Не успеваю полностью отвернуться, как его ладонь окольцовывает мою шею. Мои глаза распахиваются от шока — он разворачивает меня к себе и жадно накрывает губы поцелуем. Горечь и сладость переплетаются в этом наваждении. Всхлип. Безумие.
Я сжимаю ноги, бедра, роняю тихий писк, но Крис ловит каждый мой звук, углубляя поцелуй. Его язык настойчиво проникает внутрь, будто забирает частицы наркотика вместе с моей эйфорией. Дыхание вдруг восстанавливается, адреналин находит освобождение. И становится так приятно.
Тело поддаётся ему, тянется навстречу, требует заполнить пустоту, дать облегчение. Его пальцы сжимают мою шею сильнее, будто контролируя поступление кислорода; вены пульсируют под кожей, и я стону, теряя последние силы на сопротивление. В другой руке Кристофер держит сигарету — из неё струится дым, часто достигая нас.
Ночь затмевает разум, ресницы дрожат. Ладони вцепляются в сиденье, удерживая от соблазна притянуть его ближе. Мои губы подстраиваются под его ритм. Его губы с жадностью сминают мои, зубы прикусывают, не давая вырваться. Эта грубость и азартность не пугают меня. Ни капли. Я не сопротивляюсь. Может, это наркотик. А может... я устала бороться.
Он отстраняется и глубоко затягивается никотином, словно снимая стресс. Мы снова мчимся вперёд, а я смыкаю припухшие губы, дыша носом. Его вкус всё ещё во рту, и я наслаждаюсь этим. Без стыда. Без чувства вины. Как будто это стало нормой. Крис может взять меня и поцеловать где угодно и когда угодно. Мне... всё равно. Потому что мне понравилось.
— Что это было? — я вытираю уголок губ костяшкой пальца.
Кристофер облизывает губы, сжимая веки. Он вспоминает? Или думает над ответом? Меня устроит любой. Откровенно говоря, моё внимание направлено на его влажный жест. Живота тянет, и я мысленно проклинаю своё желание.
— Сама же сказала закрыть рот, — непринуждённо бросает он.
Можно ли это назвать правильным? Конечно, нет. Все мои принципы исчезли в тот день, когда появился Дьявол. Сначала я переспала с ним по пьяни, теперь целуюсь на оживлённых улицах, под объективами камер, рискуя, что кто-нибудь это увидит.
Это делает меня легкомысленной? Да. Между нами нет ничего серьёзного, и я об этом знаю, но продолжаю плевать на последствия. С другой стороны... я целуюсь только с ним.
Это ничего не меняет, Смит. Очнись. Ты под наркотиками и заводишься от касаний убийцы. Боже, это сложно.
Я отказываюсь продолжать думать, иначе дойду до истины и включу разум. А тело категорически против. Адреналин шепчет: «Повтори». Мурашки в сотый раз бегут по коже. Принять это состояние? Ладно. Но я никогда в жизни не захочу снова попробовать наркотики.
Выйдя из машины, я встаю перед высоким, обширным особняком. Можно пошутить, что я уже здесь будто живу? Может, прописаться? Я не утрирую.
Тревожно подхожу к порогу. Признаю и разрушаю барьер собственного упрямства — я боюсь того, что может произойти. Наша дистанция уже пошатнулась, мы теряем грань дозволенного. Под действием таблеток я начинаю осознавать: моя реакция на Кристофера принимает совсем иной оборот. Меня настораживает, что в какой-то момент я могу начать испытывать к нему что-то большее — чувство, сильнее ненависти. С каждым днём я приближаюсь к его травмам, к черноте, боли, его движению и настроению. Он всегда рядом. Мы то ругаемся, то целуемся, но всё равно сливаемся воедино. Кристофер становится ближе. Трудно назвать наши отношения путём к любви. Но той пропасти и свирепости больше нет. И это пугает.
— Чувствуй себя как дома, — иронизирует он, пропуская меня вперёд. Якобы джентльмен, но всё равно придурок.
— Очень смешно, — фыркаю я, переступая порог.
Из-за прошлых размышлений даже тараканы в голове испугались — притихли.
— Тебе нужно больше пить, чтобы быстрее промыть организм, — информирует Дьявол, направляясь на кухню.
Я снимаю обувь и плетусь за ним, прикладывая ладонь к животу. Свет на кухне включается, раздражая глаза.
— А ты не хочешь покушать? — стеснительно улыбаюсь.
Крис медленно разворачивается, удивлённо уставившись на меня. Я хлопаю ресницами, надеясь его уговорить. Он, наверное, впервые слышит это от девушки, которая ночует у него.
— Ночь на улице, — он без шуток указывает на окно.
— Знаю. Но меня очень тянет есть, — ворчу я, пиная воздух носком ноги.
— Похоже, ты отходишь от наркотика, — вздыхает он так, будто не знает, что делать с голодной девчонкой. — Продукты в холодильнике. Я в душ. Постарайся не сжечь дом.
Я усмиряю желание схватить обувь и швырнуть ему в спину. Хотя, если честно, я до сих пор с трудом передвигаюсь. Боюсь, могу грохнуться после одного смачного замаха.
Я неторопливо подхожу к высокому холодильнику, открываю его и начинаю рассматривать полки. Продуктов не так много, но кое-что приготовить получится.
Достаю ингредиенты и приступаю к готовке. Приходится время от времени останавливаться — голова кружится слишком часто. Но голод сильнее, так что ни шагу назад. Живот активно урчит, будто не ел неделю. Возможно, это из-за того, что организм вырабатывает слишком много энергии, чтобы побороть наркотик. А может, дело в адреналине — он тоже выматывает.
Ставлю на стол тарелку с ароматной едой. Чайник как раз закипел. Достаю две чашки, весело покачивая бёдрами. Что может быть лучше еды? Поворачиваюсь — и замираю на месте, едва сдерживая крик.
Кристофер стоит, облокотившись о косяк дверного проёма, и внимательно следит за каждым моим движением и реакцией. Пристально. Невероятно очарованно.
На нём обычные серые штаны и чёрная футболка, подчёркивающая рельеф мышц. Сексуально, не спорю. Кончики моих пальцев до сих пор помнят твёрдость его тела и горячую пульсацию под кожей. Волосы у него дерзко взъерошены, слегка влажные. А взгляд... Я вспыхиваю до невозможности.
— Панкейки? Ты же хотела покушать, — хрипло спрашивает он, разглядывая блюдо.
— Я... а это что, не еда? — теряюсь на пару секунд.
— Это сладкое, — настойчиво утверждает он, явно собираясь спорить всерьёз.
Желание делиться тут же испаряется. Какой умник! Как моя мама!
— Ты невыносим! — топаю ногой.
Кристофер довольно ухмыляется, словно именно этого и добивался. Вальяжно отходит от дверного проёма и направляется к столу, полностью игнорируя мои возмущения.
Всё это выглядит парадоксально. Нереально и глупо. По-домашнему, что уму непостижимо. Я — в доме Дьявола, готовлю панкейки? Это же смешно и... безумно. Главный бандит города наблюдает за моими размашистыми и эмоциональными жестикуляциями. И я остаюсь ночевать у него второй раз. Не как девочка с привлекательными формами, а как неугомонная проблема под кайфом.
Каждый раз, когда я ловлю себя на этих мыслях, хочется рассмеяться и скрестить руки на груди. Так же не бывает. Не бывало... особенно со мной.