Глава 37
— Что с ней произошло?
— Ты о ком? — подруга не отрывается от дороги.
— Девочка у клуба... Она вела себя неестественно, словно потенциальный труп. Впервые видела это состояние от наркотиков, — уточняю я, вжимаясь в сиденье.
Кэтлин нервно сосредоточивается на трассе. Я впервые вижу, как быстро у неё выступают вены на шее.
— Не все могут выдержать этот эффект, — её ровный голос не скрывает сочувствия.
— И что же такого страшного происходит после дозы? Разве наркотики не дают иллюзию радости, полёта, спокойствия?
— Грейс, нет! — взбешённо отрезает она.
Её тонкие пальцы сжимаются на руле, скорость приближается к запрещённой. Похоже, это болезненная тема, как и для Кристофера.
— Прости, мне не стоило... — виновато шепчу я, приходя в себя.
Разочарованно отворачиваюсь, подавляя любопытство. Не хотела её задеть, просто стало интересно.
— Твое тело расслабляется, сердце стучит быстрее обычного, — объясняет Кэтлин, сделав пару вдохов. — Ты теряешься в этом мире, в концентрации, пространстве. Время, будто останавливается, сжимается и не отпускает из тисков. Часто кажется, будто эффект длится медленно, что прошла вечность, из-за чего возникает страх в первый раз, но это не так, — она прочищает горло. — У каждого свой организм, и каждый может перенести воздействие по-своему. Я лишь говорю шаблонную информацию.
— Тогда зачем их употреблять?
— Это парадокс. Наркотики дают забвение. Исчезает реальность. Именно этого добиваются отчаявшиеся люди. Ты перестаёшь чувствовать тело, эмоции, боль. Это страшно, но в дальнейшем становится привычкой. А потом — зависимость.
— Ого... Это... — я перебираю пальцы. — С одной стороны, заманчиво, словно аттракцион в парке. С другой — жуткая история.
Останавливаемся у моего дома, пока я обдумываю эффект на себе. Смогла бы я привыкнуть? Хватило бы мне смелости провести несколько секунд в захвате разума?
Моррисон поворачивается ко мне, стремясь вырвать мою заинтересованность.
— Советую жить в трезвом рассудке, потому что иллюзия — это всего лишь призрачная картинка, не имеющая будущего.
— Спасибо, Кэтлин. Буду иметь в виду.
Она подмигивает, и я выхожу. Разминаю лопатки, получая хруст в костях, оглядываю предутренний туман. Не знаю, за что благодарю Кэтлин — за совет, за рассказ, за наставление? Да за всё сразу. Одного «спасибо» мало.
Только с ней я чувствую себя в полной безопасности, без лишней тревоги в кишках. Без лести и мишуры, без банальных фраз о любви и парнях. Кэтлин учит жизни, словно не является моей ровесницей. Чем я заслужила такого ангела-хранителя? Понятия не имею, моё начальное отношение к ней было отвратительным.
Она стойко направляет в будущее, словно впереди нет преград и там всё самое лучшее. Уверена, именно благодаря ей Дьявол ещё не тронул меня.
Только вот прошлая ночь отпечатывает щелбан, напоминая об обратном. Всё-таки никто не в силах противостоять вспыльчивому наглецу Лос-Анджелеса. Если Дьявол действительно чего-то захочет, ему останется лишь подкинуть монетку и получить желаемое. Однако вчера он остановился. Это поразило. Крис не сделал того, что задумал, и ещё выслушал. Сомнительное затишье.
Не успеваю сделать и трёх шагов к дому, как раздаётся сигнал. Я оборачиваюсь — Моррисон. Она снова нажимает на клаксон. Резвая девчонка, даже соседей сварливых не боится. Опуская стекло, она ухмыляется:
— Какие планы на сегодня?
— Допустим, никаких, — улыбаюсь я.
— Тогда я заеду за тобой вечером, — она смотрит на наручные часы с берёзовым ремешком.
— Куда?
— В клуб, — буднично отвечает Кэтлин. Я морщусь. — Да отбрось сомнения. Разожжём наши будни. Никто тебя пальцем не тронет, могу выписать гарантию, — приподнимает бровь, будто готовясь выдать чек.
— Что ж... буду готова к девяти.
Кэтлин уезжает, оставляя за собой энергичное настроение. Я поворачиваюсь к дому, с мыслями о другом. И снова клуб. Это дьявольское место тянет всех, и меня тоже. С каждым разом мне там комфортнее, особенно с такой защитой. Танцы, алкоголь, табак, страсть — всё в одном месте. Развлечения на любой вкус. Гораздо интереснее, чем сидеть дома в четырёх стенах. В конце концов, взрослый мир всё равно настигнет.
Захожу в прихожую, сбрасываю каблуки и иду на кухню. Там витает сладкий аромат. Мама у плиты, готовит вкусняшки.
— Привет, мам, — расплываюсь в нежной улыбке я, разглядывая уже использованные ингредиенты. — Что готовишь?
Эбби приветливо улыбается, выкидывая скорлупу от яиц. Я с интересом подхожу поближе, стараясь не вызвать у неё раздражения — криков на горизонте не наблюдается. Целую её в щеку, а она возится с шоколадными кексами, украшая их съедобными бусинками.
— Переодевайся и садись завтракать, милая, — командует она.
— Достала я этим вопросом, но каждый раз коробит... — увожу губы в сторону, постукивая пальцами по столу. — Что, даже ругаться не будешь? — удивляюсь я, пытаясь ухватить кексик, но мама убирает поднос.
— Ты уже взрослая, — она игриво показывает язык, когда я досадно хнычу из-за упущенного лакомства. — Только прошу быть осторожнее и руководствоваться мозгом. Наш город не самое безопасное место для ночных прогулок. Не ходи одна.
— Да-а-а, — неловко протягиваю я, выдерживая паузу. — Кстати, о ночных прогулках... — Эбби сразу чувствует подвох и коротко усмехается. — Сегодня меня опять не будет, — сообщаю с широкой улыбкой Чеширского кота.
— Ты же помнишь, что завтра учёба? — Она убирает грязную посуду в раковину.
Мои глаза чуть не лезут на лоб. Точно, институт...
— Конечно помню! Сегодня точно вернусь домой!
Эбби одобрительно кивает, снимая фартук.
— Переодевайся и садись кушать, — повторяет она, и я бегу в комнату.
19:00. Весь день я провела за просмотром сериала. Честно говоря, уже не терпелось уйти из дома. В каком-то смысле мне понравилось ощущение свободы — находиться среди людей, которые живут моментом, не спешат взрослеть, а просто наслаждаются молодостью.
Возвращаешься в любое время — никто не запрещает. Чувствуешь себя взрослой, самостоятельной, частью большого мира. Лучшие моменты проходят с друзьями, пусть и не без последствий. Хотя ночь в доме с Дьяволом, для которого закон не писан, — сомнительное приключение, но лучшие впечатления достаются не без изъянов.
Сегодня я надеваю тёмно-синие джинсы с высокой талией и широким ровным низом, чёрный топ с красной надписью. Благодаря высокой посадке живот почти не видно. Долго крашу ресницы, доводя их до совершенства, аккуратно прорисовываю контур губ тёмно-коричневой помадой, слегка припудриваю лицо и выхожу.
— Боже, Грейс, ты по старинке: губы темнее одежды! — восклицает мама, отрываясь от фильма.
Она закидывает попкорн в рот, разглядывая меня. Я смеюсь и наклоняюсь, надевая кроссовки на платформе — без неё я ходить не могу.
— Скажи спасибо, что не накрасила губы чёрной помадой, — отшучиваюсь, выпрямляясь.
— А она у тебя есть? — Эбби поднимает брови, не припоминая такой импульсивной покупки.
— Нет, но я подумываю её приобрести, — задумчиво надуваю губы.
— Деньги возьми на тумбочке, — перебивает мама, подмигивая перед моим выходом.
Я вздыхаю на её саркастичный жест. Эбби прекрасно знает, как я переживаю, тратя не свои деньги. В последнее время мне даже неловко брать у неё — будто повзрослела на десять лет, и пора съезжать. Но она не позволит мне работать, пока я не закончу учёбу — это её единственное условие.
Посылаю ей воздушный поцелуй и выхожу, оставляя все одурманивающие мысли позади. Я запрыгиваю в машину, наполненную ароматом граната.
— Готова? — Моррисон вглядывается в мои трепещущие зрачки.
Я киваю, и мы срываемся с места. Ночь готовит очередные сюрпризы, но рядом с Кэтлин я готова их принять.
Кэтлин в красном облегающем платье с длинными рукавами. Широкие лямки крест-накрест исчезают за её затылком, удерживая грудь. Красный — определённо её цвет. Та же матовая помада, стрелки, идеально повторяющие разрез глаз, и тени под тон кожи. И снова серые линзы, как в тот самый день, когда мы познакомились. Я улыбаюсь про себя, когда взгляд скользит к её тёмным волосам. Потрясающие рожки — будто из прошлого.
Меня накрывает тёплая волна воспоминаний, и в левом боку покалывает. Тогда я была совсем другой — тихая Грейс, которая терпеть не могла вечеринки, предпочитала проводить вечера за сериалами и жила обычной подростковой жизнью...
Мою ностальгию прерывает мелодичный звонок. Аннет. Я достаю телефон, а пальцы с сомнением сжимают металл.
— Грейс, ты где? — голос на том конце звучит слишком тихо.
— Я... я с Кэтлин, — выпаливаю правду, кидая взгляд на Моррисон, которой откровенно плевать. — А что с твоим голосом? — морщу лоб, вслушиваясь.
Прошлый такой звонок закончился кровью и порезами. Паника уже начинает подкрадываться.
— Смит, я вчера выпила половину бара. Как думаешь, что со мной? — звучит сарказм, за которым слышится сиплое прочищение горла.
Я смеюсь.
— Ах, правда? Кто-то настырно хотел повеселиться, а не напиться, — пародирую её, а на том конце провода давятся водой. — Ты как до дома доехала?
— Не помню, но на машине ни одной царапины, — гордо заявляет она.
Я с трудом сдерживаю ироничный комментарий.
— Завтра хоть в норму придёшь?
— Конечно, мне не впервой, — устало отвечает она.
На секунду повисает тишина.
— Ты сказала, что с Моррисон? — её визг пронзает уши. — Серьезно, Грейс?
Подруга безостановочно пищит, а я кривлюсь, боковым зрением проверяя Кэтлин. Она беззаботно виляет между машинами, которые еле ползут по дороге, будто плевать она хотела на всех. Надеюсь, Кэтлин не слышит этого цирка.
— Девис, перестань, — я запрокидываю голову.
— Хорошо вам отдохнуть в дружеской атмосфере! — саркастично добавляет она и сбрасывает вызов, даже не дав мне попрощаться.
Будто поговорила не с подругой, а со своим парнем, честное слово.
— Детский сад, — шепчу я, выключая телефон.
— Она всё такая же, — усмехается Кэтлин, прищуриваясь. — Собственница с дефицитом внимания.
— Вам бы поговорить. С тех пор вы не общались, а обиду друг на друга держите ещё со школы, — высказываю своё мнение, но Кэтлин лишь лениво вздёргивает бровь.
— Нам не о чем говорить, Грейс, — она откидывается на спинку сиденья и приоткрывает окно, впуская прохладный воздух. — Аннет снова скажет, что я отбила у неё парня.
— Это не так? — спрашиваю, потому что знаю только одну версию событий. Не хочется снова ошибаться.
— Нет, — в её голосе слышится такая чёткость, что я на мгновение теряюсь. — Аннет всегда гналась за самым лучшим. Я действительно любила того парня, а ей был важен только его статус.
— Но сейчас ей важен Дьявол...
— Ты правда думаешь, что Аннет испытывает к нему нечто влюблённое? — Кэтлин причудливо косится на меня.
Я... согласна с ней...
— История повторяется, — усмехается она, разбивая моё затянувшееся молчание и розовые очки.
Меня охватывает странное ощущение — тяжёлое, противоречивое, злое и жалостливое одновременно. Не хочется продолжать этот разговор. Аннет всё-таки моя подруга. Да, у неё есть свои минусы, капризы и странности, но кто я такая, чтобы осуждать её?
Хотя... Кэтлин не ошибается. По крайней мере, её мнение слишком точно совпадает с моим. Девис и правда бывает капризной и требует море особого внимания. Во мне снова зарождается гнусная печаль и сомнение, ведь это не вина Аннет.
Мы легко проходим в клуб, где вечеринка уже на пике. Свет вспыхивает всполохами, воздух насыщен дымом и ароматом алкоголя. Я делаю вдох, и в груди распускается лёгкое расслабление, а зрачки расширяются. Музыка вбивается в виски, пульсируя в такт, приглашая проявить скрытые таланты. Кэтлин ведёт меня к VIP-столику.
— Так, родная, поступил звоночек, — отзывается подруга, сжимая губы от злости, словно помнит о своём обещании. — Мне нужно отойти в кабинет Калеба.
— Конечно, — приподнимаю ладони я, не желая создавать ей проблем.
— Не уходи далеко, чтобы я не волновалась. Несколько минут — и я на месте.
Получив мой кивок, Моррисон принимает очередной назойливый звонок и скрывается в толпе.
— Мне не привыкать... — бормочу, поправляя внизу джинсы.
Я уже давно научилась наслаждаться своей компанией, пока мои деловые и общительные подруги решают вопросы. Теперь это не цепляет, и я осматриваюсь.
Бордовые диваны с парой декоративных подушек, чёрный матовый столик на тонких ножках. На нём аккуратно разложены салфетки и брошюра с новинками. Я бездумно шевелю губами, повторяя тексты песен. Мысли отступают, и на мгновение мне кажется, что всё в порядке.
— Чего желаете? — спрашивает девушка, заставляя меня приподняться.
Я хотела подождать Кэтлин, но сотрудники здесь на удивление расторопны. Поднимаю на официантку взгляд, хоть это даётся с трудом. Вместо мягкого неонового света в глаза бьёт яркий белый — всё кажется мутным.
— Мохито, пожалуйста, — отвечаю на автомате, несколько раз моргнув.
Официантка улыбается и мгновенно исчезает, словно обслуживает весь клуб в одиночку. Я снова откидываюсь на диван, погружаясь в эйфорию. Желания пить особого нет — скорее, я просто растерялась. Кэтлин не давала указаний: отрываемся или отдыхаем, как порядочные девчата.
Менее чем через десять минут мне приносят напиток. Я даже не поворачиваю голову — всё это время рассматриваю толпу, выискивая знакомые рожки. Поджимаю губы, когда становится совсем уныло. В бокале переливается зелень мяты, а красная широкая трубочка с узкой синей притягивают взгляд.
Когда скука накрывает с головой, я решаю отбросить ожидания к чёрту и выйти на танцпол, чтобы ускорить время. Но перед этим делаю несколько хороших глотков — то ли для храбрости, то ли в знак бунта, неважно.
Почти добираюсь до укромного уголка среди танцующих девушек, как вдруг кто-то хватает меня за руку. Незнакомый мужчина. Я дёргаюсь трижды, а паника лишь нарастает. Мои локти сковывают, как и запястья. Я стараюсь оттолкнуть громоздкое тело, но тут же подступает второй — хватает за предплечье с другой стороны. Шансов на освобождение не остаётся.
— Отпустите! — надрываю горло я.
Мне бы хоть как-то вывернуться, задеть этих громил, но бесполезно. Даже голову повернуть не выходит — они вынуждают стоять ровно, парализуя движения. Боковым зрением я замечаю их строгие костюмы.
— Что за звуки отчаяния? О, блаженный рай для меня. К слову, как и мой клуб, — доносится насмехающийся голос.
Я вскидываю голову вперёд и...
— Калеб? — хриплю, часто моргая.
Парень удовлетворённо раскидывает руки, криво усмехаясь.
— Это ни черта не смешно! — Внутри жил закипает кровь. — Отпусти. Сейчас же. Или я...
— Или что? — надменно перебивает он.
Я стискиваю зубы. Мерзавец.
— Спрашивал у Кристофера... Он сказал, что ты всего лишь кукла. Намёк кристально понятен, — ехидно свистит Калеб. Неужели Дьявол действительно так сказал? — Значит, могу вдоволь поиграть, — заключает он, щёлкая пальцами.
— Только тронь, — рычу я, теряя остатки самообладания.
Отворачиваю голову, потому что Калеб с жадностью делает шаг вперёд. Нервы натянуты, дрожь пробегает по телу, когда его шершавая мужская ладонь сжимает мои щёки и поворачивает лицо к себе. Тошнота подступает стремительно, а глаза затягивает мутной, порочной дымкой.
— Какого чёрта здесь происходит? — прерывает нас ледяной голос, проносясь по каждой косточке и проникая в самую ткань тела.
Все устремляются влево, к барной стойке. Форест. Он мгновенно считывает ситуацию, рассматривая моё лицо, а затем одаривает уничтожающим взглядом Калеба.
— Калеб, твою мать... У тебя меньше секунды на грёбаное объяснение, прежде чем я отправлю тебя обратно туда, откуда ты вылез.
Дьявол возвышается, угрожая расправиться со всеми. Руки в карманах, взгляд жёсткий, колющий. Переводит его то на меня, то на моего обидчика. Вот куда спешила Кэтлин — к нему.
Мои губы дрожат, а кожа пылает от чужих прикосновений. На мгновение я понадеялась, что Дьявол снова спасёт меня, не позволит потерять достоинство... Но формулировка его вопроса развеивает надежду. Он хочет уладить ситуацию — ему нет дела до моей чести. Он и раньше угрожал мне Калебом. В глазах блестят слёзы. Я ошиблась.
— Всего лишь развлекаюсь, — беззаботно объясняет Калеб, наконец убирая пальцы.
Дьявол переводит взгляд на меня, но я опускаю веки. Грязно. Унизительно.
— Она ведь не твоя, верно? — уточняет хозяин клуба.
Ах вот оно что... Мужская солидарность? Калеб — жалкий трусливый пёс, который подчиняется Кристоферу.
Я пробую вырваться, когда гнев разъедает меня изнутри, но бесполезно. А Кристофер молчит. Но знаете, молчание иногда ранит сильнее, чем слово. Я одна в этом клубном беспределе. Сердце разваливается. Кровоточит.
Калеб радостно хихикает, чуть ли не хлопая в ладоши, и снова разворачивается ко мне. Я смотрю на него стеклянным взглядом, мысленно вонзая тысячи ножей в его крысиные глазки, которые в сотый раз облизывают мой рот.
Если от Кристофера хрен дождёшься помощи, придётся справляться самой.
Калеб тянется к моей щеке. Я не отворачиваюсь. Бесстрашно выдерживаю его похабный импульс, наблюдая, как его кадык дёргается в предвкушении.
Больной ублюдок.
Я напоследок ухмыляюсь, резко сгибаю ногу в колене и с силой бью его между ног. Не учили держать дистанцию?
— Вот же... шлюха! — взывает он, согнувшись.
Мужчины, удерживающие меня, сильнее сводят мои руки, но я ни о чём не жалею. Боль пронзает спину и лопатки; я морщусь, но в сердце колотит сладкое ликование. Хочешь грязи? Захлебнись, придурок.
— Которая даже тебе не даст, — гордо плюю я, засмеявшись.
В следующую секунду Калеб срывается с цепи: словно пуля преодолевает расстояние и свирепо хватается за мою шею. Воздух перекрыт, вены вздуваются. Он приближается к моим приоткрытым губам, вызывая шторм в груди. Разбитость, безволие, насильственность... Это ломает.
Между нами миллиметры. Я практически чувствую его горячее, пропитанное алкоголем дыхание. Мне мерзко. Желудок выворачивает. Я не выдержу такого прилюдного унижения. Мои ноги подкашиваются, готовые провалиться.
Калеб наклоняется, чтобы оставить свой слюнявый отпечаток, но я зажмуриваю глаза так сильно, что перед ними вспыхивают искры, и плотно сжимаю губы.
— Ещё один наклон твоей тупой башки — и тебе понадобится хирург. — Это предупреждение словно встаёт между нами, создавая барьер.
Тук-тук. Я трясусь, не в силах осознать смысл слов.
— И молись Богу, иначе ты, блядь, не выкарабкаешься, — яд в голосе Дьявола окутывает меня невидимой защитой.
Я распахиваю глаза. По коже стаей бегут мурашки, принося острое облегчение. Калеб отпускает меня, отшатываясь, будто обжёгся кислотой. В его взгляде — искренний страх, не сравнимый даже со страхом смерти.
— Ты сам сказал... — захлёбывается он раскаянием, разворачиваясь к Форесту, у которого бешено ходят скулы.
Я дышу, но контроль над телом ускользает. Смотрю на Дьявола, который с каждым словом Калеба всё сильнее наполняется гневом.
— Тебе неясно было сказано? — вмешивается Кэтлин.
О, да. Её жёсткий тон не спутаешь ни с чем. Амбалы сзади суетятся, ослабляя хватку.
— Грабли свои убрали от неё, пока я каждую не прострелила, — она достаёт нож и тяжёлый пистолет.
Меня тут же отпускают. Я едва удерживаюсь на ногах, начиная тереть запястья. Свежий воздух врывается в лёгкие, и я, как ненормальная, жадно глотаю его. Ещё ни разу не удалось адекватно сходить в клуб.
— Мы поговорим об этом, — наседает Дьявол. — Исчезни.
Калеб коротко кивает, и двое амбалов уползают вслед за ним.
Но темнота не уходит. Наоборот, накатывает волнами. Сердце гулко отдаётся в артериях, в висках стреляет. Я делаю шаг — и боль взрывается в мозгу.
— Кэтлин... — истошно зову я, готовясь свалиться на пыльный пол, но меня тут же подхватывают мужские руки.
Тепло и приятный аромат кажутся такими знакомыми, что тело пробуждается само собой. Я поочерёдно открываю глаза — передо мной скульптурное лицо Дьявола. Его пряди почти спадают на глаза, отбрасывая тень и скрывая карамельный оттенок радужек. Тонуть в янтарном блеске — это уже привычно. Я перестаю бороться с плотной пеленой и прислушиваюсь: мужские ладони кажутся надёжными, горячими. Или это я ледяная?
С губ срывается томный стон дискомфорта. Помещение дрожит, навязчиво мутнеет, словно сон.
— Крис, она бледная, — взволнованно тараторит Кэтлин, подбегая к нам.
Она кусает губу, её лицо выражает сожаление, будто корит себя. Дьявол остаётся непоколебим, высчитывая в уме возможные причины моего состояния.
— Что ты употребляла? — спрашивает он, приподнимая меня, чтобы я расслышала.
Но я, игнорируя вопрос, хаотично осматриваю клуб, пытаясь прийти в себя.
— Кукла.
Я пропускаю мимо ушей. Голос звучит эхом, размытым и далёким.
— Грейс! — настойчиво срывается с его губ.
Я резко перевожу взгляд на него.
— Мохито... — шепчу, замечая, какие у него длинные ресницы.
Дьявол поворачивается к Моррисон в ожидании подсказки — но она лишь нервно пожимает плечами, её вина ощутима в каждом движении. Он тихо матерится, скрипя зубами, и осматривает клуб. Затем коротко кивает в сторону моего VIP-места, и Кэтлин тут же уходит.
Кристофер осторожно поднимает меня, помогая выпрямиться. Кровь приливает к голове, мир вокруг пошатывается, и я в панике хватаюсь за его напряжённые предплечья.
Господи... Легче не становится. Будто стою на облаке. Веки тяжелеют, сердце колотится бешено, ещё чуть-чуть — и я рухну. Кристофер напряжённо следит за каждым моим движением, готовый удержать.
— Ты знаешь, что с тобой? — Он крепко держит меня за талию и поясницу, не давая упасть.
— Нет... Я не... — неразборчиво выдыхаю, пробуя сфокусироваться на нём.
Он сдержан: губы строго сомкнуты, желваки пульсируют в неоновом свете. Обычно он непоколебим в любой ситуации, но сейчас его выдаёт блуждающий, смягчающий взгляд.
— Ну? — подгоняет грубее, выводя из оцепенения.
— Почему ты злишься? — невинно спрашиваю я, с огорчением сведя брови. Его взгляд светлеет. — Из-за Калеба? — подбираю возможные причины.
— Смит, я тебе другой вопрос задал.
Его мышцы набухают под моими тонкими пальцами, но я не обращаю внимания. Фоновый шум исчезает, остаётся только один звук — его голос.
— Я же всего лишь кукла, — грустно шепчу я, тая в его объятиях. Он напоминает мне плюшевого медведя.
Дьявол утробно рычит, недовольно отзываясь на моё непослушание, и притягивает меня ближе. Ближе, чем стоял Калеб. Это их борьба, их соревнование. Или, может, мне так кажется.
Мой взгляд падает на его губы — мягкие, немного припухшие. Помню их нежность и дерзость. Дыхание Кристофера становится всё тяжелее. Значит, всё-таки злится. Но что он хочет доказать? Сделать то, на что не решился Калеб? Поцеловать меня?
Мысли текут ровно, без препятствий. Всё оказывается таким простым, когда нет психологических барьеров и сомнений. Хочу ли я этого? Даже спрашивать не нужно. Согласна на что угодно: поддаться, привстать на носочки, слиться с ним в этом мгновении. Хоть публично попросить его об этом, лишь бы потеряться вместе с ним в реальности и наплевать на подножки мира.
— Кристофер, — зовёт Кэтлин, разрывая наш контакт. — Взгляни.
Он сразу переводит взгляд на неё, но не отстраняется. Одной рукой продолжает удерживать меня, а второй забирает стакан. Я не свожу с него глаз, словно ребёнок, заворожённый объектом обожания. Ещё немного — и я рухну в его объятия.
— Блядь, — он практически швыряет стакан, но вовремя спохватывается и сдерживается.
— Что происходит? — моргаю я, слегка отстраняясь. Ничего сверхъестественного в мохито не замечаю.
— Лёд в стакане, — Моррисон потирает костяшки пальцев.
Я едва удерживаю фокус на одной точке и бормочу:
— Народ, у меня всё плохо с физикой... Или это химия?
— Тебе что-то подсыпали, — цедит Кристофер.