Глава 36
Любовь — сложная штука, многогранная, со своими недостатками. Но я не хочу даже сравнивать это чувство с мерзкими наркотиками, с таблетками, вызывающими дурацкие галлюцинации и убивающими изнутри твой неповторимый мир. Не думаю, что Дьявол знает, о чём говорит. Правда, он выражал своё мнение впечатляюще и неоспоримо, будто из собственного опыта. Так ли всё?
Его агрессия и нежелание признавать чувства ведут к моему неутешительному выводу — провальная любовь. И в груди ютится непреодолимое желание узнать о нём больше.
Кристофер возвращается на кухню, уже переодетый и мокрый. Сколько времени я тут простояла? Он успел принять душ, а я всё ещё зациклена на его недавних словах. Крис осматривает меня с новым интересом — оживлённо, с лёгкой насмешкой, словно холодной водой обливался.
— Так и будешь стоять? — он приподнимает бровь. Я смущённо скрещиваю ноги. — Иди за мной.
Он движется к лестнице, а я шествую за ним, ощущая пружинистый страх. Мы поднимаемся на второй этаж. Мурашки окольцовывают воспоминаниями. Я оглядываю каждый угол, умирая в памяти. Кристофер сворачивает не в свою комнату, что сбивает меня с толку. Мы заходим в просторную спальню, пропитанную той же мрачной атмосферой.
— Это твоя комната на ночь. Здесь душ, — указывает рукой он, а я хлопаю глазами. Всё ещё не верю.
Огромная кровать, тумбочки, массивные шкафы, зеркала и светильники — дорого, престижно, но не даёт чувства надёжности. Опять ночевать у него? Вдыхать этот до боли знакомый запах? Мне необходимо бежать как можно дальше, оставить прошлое позади. Это не в моём стиле — оставаться в особняке убийцы на трезвую голову.
— Дьявол, я не могу остаться, — уважительно толкую я. — Это безумие. Я не доверяю тебе.
Он раздражённо хлопает ладонью по двери:
— Заткнись, или пойдёшь домой пешком.
Кристофер выходит, подняв за собой вихрь пыли, а я от злости пинаю тумбочку. Я его раздражаю, надоела своими упрямыми спорами — так почему он продолжает удерживать меня?
Я выдерживаю ноющую боль в пальцах ног и прикусываю язык. Его общество невыносимо, но идти одной ночью несколько километров — ещё хуже. Тем более на каблуках, по переулкам богачей, где может случиться что угодно.
Я плетусь в душ. У меня дома ванна, так что непривычно. А ещё эта плитка холодных оттенков — давит. Мужской вкус, безусловно, впечатляет, но пугает. Его мир чужд свету, и это чувствуется.
Раздеваюсь и встаю под душ. Поворачиваю кран, и мелкие капли воды разбиваются о мою кожу. От неожиданности вырывается слабый писк — я уворачиваюсь от водопада. Хорошо, что перед этим собрала волосы. Несколько секунд, и я привыкаю к напору. Душ мне нравится. Особенно эта свобода движения.
Вытираюсь махровым полотенцем и понимаю, что, кроме хлопковой футболки на раковине, больше ничего нет. Возможно, Дьявол оставил её, когда поднимался наверх. Я разочарованно хныкаю. Придётся носить это до утра. С каждым разом на мне всё меньше одежды. В кого я превращаюсь?
Надеваю нижнее бельё и сверху натягиваю футболку. Подхожу к зеркалу с яркой подсветкой и, крутясь, осматриваю себя. Хочется плакать. Ситуация — дерьмо. Не могу же я ходить в этом перед ним! Футболка едва прикрывает бёдра.
Жаловаться некому, хозяин пошлёт на хрен. Распускаю пушистые волосы, достающие до середины спины, и собираюсь стереть макияж. Стучу ногтями по раковине, изучая шкафчики рядом с зеркалом. Вряд ли у него есть мицеллярная вода. Не буду проверять, сотру обычным мылом.
Закончив необходимые дела, я выхожу. Свет не включаю, в темноте хотя бы ничего не видно. Ни опухшего лица, ни грустной гримасы, ни оголённого тела. До сих пор чувствую себя раздетой. Даже дома ношу закрытые пижамы. Взъерошиваю волосы. Сон пропал. Перебираю с ноги на ногу, зная, что не смогу спокойно лечь и уснуть.
На меня что-то находит, и я выбираюсь из своей комнаты, следуя зову души. Подхожу к комнате Кристофера, дёргаю за ручку, и дверь легко поддаётся. Мозг словно в тумане, кнопка «стоп» отсутствует. Иду, как танк, в отместку за свою неуютность. Вхожу внутрь. Горло сжимается от лунного света и мёртвого затишья.
Кристофера в комнате нет. Телевизор на стене отключён, стол завален документами и печатями. Постель цвета синих волн, с красивыми прямоугольными подушками. Пахнет свежестью. Я обнимаю себя руками. Всё как в ту ночь... Мои стоны эхом пробиваются в памяти, вынуждая приоткрыть рот. Я не должна была сюда заходить. Разве забыла, чем это кончилось?
— Что ты здесь забыла? — услышав ледяной тембр, я подпрыгиваю и оборачиваюсь на пятках.
Кристофер демонстративно облокачивается о косяк двери, направляя взгляд прямо на меня, словно выиграл куш. Его глаза резко падают вниз, на мой откровенный вид. Он замолкает, ресницы вздрагивают, будто он находится в раздумьях или оценивает меня, как часть декора.
Сердце бьёт в грудь, страх овладевает, и я спешу уйти:
— Ошиблась... — судорожно мямлю, почти проскакивая мимо.
Но Кристофер закатывает глаза и хватает меня за локоть, когда моя нога уже переступила порог. Чёрт возьми, не успела.
— Что ты хотела?
Моя футболка задирается, когда я чуть приподнимаюсь на носки — он сжимает мои мышцы, подтягивая меня к себе.
— Отвечай, — напористо подталкивает к своему телу, и я беспомощно оказываюсь прямо перед ним.
— Давай поговорим, — всё же выдавливаю из себя эти два проклятых слова. Грудь вздымается напротив его, пока Кристофер испытывающе смотрит на меня. — Мне нужны ответы.
Дьявол отпускает мой локоть, что радует. Проходит вперёд и ложится на кровать, уставившись в потолок. Я наблюдаю, как его мышцы перекатываются, и не понимаю: согласен он или нет? Если не рявкнул, значит могу продолжить.
Скоротечно, шевеля ногами и придерживая футболку, я сажусь на кровать. Очередной раз заморачиваюсь, проверяя, чтобы всё было прикрыто, хотя в комнате нет света, кроме освещения с улицы. Однако, если постараться, можно разглядеть.
— Не понимаю, что у тебя за своеобразный бизнес? Аннет говорила, что он тесно связан с наркотиками, но ты ведь негативно к ним относишься, — рассуждаю я, покачивая пальцем в стороны.
— У меня несколько бизнесов, — говорит он, глядя в потолок. Я выпячиваю нижнюю губу, оценивая его возможности. — С наркотиками связан только один. Ничего заурядного. Я позволяю распространять их в клубах, но при условии, что таких ситуаций, как сегодня, не будет. Заядлые наркоманы могут травиться сколько угодно, но пропаганда среди малолеток строго запрещена.
Он оказывается не таким уж придурком, как я думала.
— Почему им так важно твое разрешение? — хмурюсь я.
Кристофер широко улыбается и поворачивает голову ко мне, источая своё влияние.
— Потому что я могу прикрыть их клуб за долю секунды.
— И почему тебе это так важно? — я сжимаю пальцы, требуя докопаться до истины. — Если подумать, это всего лишь слежка за безрассудными подростками и потеря миллионов.
— Лимит вопросов исчерпан, можешь проваливать, — небрежно отзывается он, отворачиваясь.
Я стискиваю зубы и сверлю его убийственным взглядом, но тот спокойно лежит, будто я для него невидимка. С какого перепугу он так решил? Разговор — это не один ответ на миллион вопросов. Я скрещиваю руки на груди, давая понять, что не намерена уходить. Оставил? Пусть мучается.
— Ты что-то скрываешь, — подначиваю я, проворно оглядывая его фигуру.
Кристофер делает вид, что спит, но я не сдаюсь.
— Я это чувствую, — слова слетают сами по себе.
В этот момент он распахивает глаза и хватает меня за руку. Я падаю прямо на него, издавая невнятный звук, и оказываюсь прижатой к его горячему телу. Мои зелёные глаза расширяются. Неужели я попала в точку?
— Я же сказал, перестань это делать, — шипит он.
Настолько близко, что я вижу, как его глаза пылают раздражением, вижу крапинки в радужках, которые сейчас будто мерцают красным. Вижу тени на скулах, над губами и под ними — они подчёркивают контур, делают черты чётче. На лбу — влажные, растрёпанные пряди, замершие на месте.
Я нелепо лежу на его голом торсе, моя футболка задралась вверх. Вдыхаю его запах — горький, но свежий, с морским привкусом. Это невозможно — снова так остро ощущать упругость его пресса, ритм пульса и жар его кожи.
— Перестань хватать меня, когда тебе вздумается! — рявкаю в ответ я.
Щёки вспыхивают — то ли от возмущения, то ли от смущения. Обстановка провоцирует грешные мысли, как и тайное желание прижаться к нему. Его пальцы, чувственно поглаживающие моё запястье, только усложняют ситуацию.
Я с лёгкой паникой вырываюсь — и вдруг получаю звонкий, чертовски ощутимый шлепок по заднице.
Я стону, стиснув зубы — жар мгновенно разливается по коже, оставляя пощипывающее вибрации. Попытки вырваться прекращаются, ноги слабеют. Что он себе позволяет?!
Повреждённая кожа ноет, и я уверена: там остался красный отпечаток его ладони. Я испепеляю его взглядом, губы подрагивают от обиды. Он бесстыдно изгибает бровь — будто я и правда заслужила это.
— Кристофер!
Я не ухожу, но сдвигаюсь, опускаясь на колени и вскидываю руку, чтобы ударить его нахальную мордашку. Однако он без усилий перехватывает её на лету. Наши взгляды встречаются, и между нами разыгрывается столкновение мощных эмоций, граничащих с потерей контроля.
— Рискни, и больше не сможешь сидеть, — предупреждает он, отпуская моё запястье.
Я без умолку бормочу под нос плохие выражения.
— Ты не имеешь пра... — заумно отчитываю его, но мужественный взгляд снова обрушивается на меня, и я прижимаю губы.
— Запомни, у меня есть право делать всё, что я пожелаю. И не советую указывать мне — проживёшь дольше.
Он намного сильнее, особенно если учесть, насколько я хрупкая по сравнению с его мышцами. Но моя пульсирующая от удара ягодица подбадривает меня — не сдавайся.
— У меня тоже есть права.
Чёрт, Смит, молчи.
— У кукол нет прав, — продолжает он, подложив руку под затылок.
Моё терпение на исходе. Я готова ударить его, несмотря ни на что. Пусть хоть сотрёт меня в порошок. Его безразличие всегда действовало на меня, как красная тряпка на быка.
— Есть, — шиплю, неосознанно подтверждая, что я кукла.
Цель одна — вынести мозг тому, кто позволил себе такое же удовольствие по отношению ко мне.
Кристофер окончательно вздыхает.
— Давай проверим.
Я хмурюсь и только собираюсь потянуться, чтобы узнать, о чём он, как вдруг Крис хватает меня за талию обеими руками. Легко, словно я пушинка, он поднимает меня и усаживает на себя. Я мягко опускаюсь, ощущая его крепкое тело, и несколько раз моргаю, сидя у него на торсе.
О, Господи.
Мой мозг не поспевает за происходящим, зато щёки привычно вспыхивают. Я дрожу, ощущая под собой его тёплую кожу и твёрдые мышцы, впечатывающиеся в мою плоть. В темноте его глаза мерцают, словно хищные кристаллы из моего сна. Он крепко сжимает мои запястья, не давая мне ускользнуть, и само его присутствие оглушает.
Я не могу отделаться от навязчивой мысли: я сижу на нём почти без одежды, в одном нижнем белье, а мои бёдра плотно обхватывают его талию. Слова застревают где-то в горле, и я боюсь пошевелиться, боюсь даже случайно качнуть бёдрами.
А ему это нравится — это видно по расширенным зрачкам и сладкой улыбке. Он слишком расслаблен. Слишком увлечён мной. Изучает, как я привыкаю к этой трезвой близости, к ощущениям, которые не могу контролировать.
Он тянет меня вниз, и я понимаю, к чему это. Наши взгляды соприкасаются, разжигая между нами опасную жажду. Расстояние стремительно сокращается. Поцелуй?
— Нет, не делай этого! — отчаянно вскрикиваю я.
Мой всхлип и содрогание он слышит, поэтому останавливается, слегка удивлённый моей реакцией.
— Я так не могу. Аннет...
— Аннет? — перебивает он, недоумевая.
— Ты прекрасно знаешь, о чём я. — На этот раз Крис не перечит. — Она моя подруга. Я не могу с ней так поступить только потому, что ты хочешь мне что-то доказать.
Дьявол тихо шипит, крепче сжимая мои запястья. Его челюсть сжата. Плевать, мне не больно. Но почему он злится на правду?
— Она зря старается, — флегматично отвечает он, снова становясь глыбой льда.
— Не манипулируй. Скажи ей прямо, но не играй с её чувствами, — прошу я.
Он молчит, но слушает. До конца. Затем просто поднимает меня и отпускает. Я аккуратно слезаю с него, ощущая неприятную тяжесть в груди. Разговор зашёл в тупик. Я бы даже сказала, это конец.
Я выползаю из кровати, но его голос останавливает меня:
— Она не знает, что ты переспала со мной, так?
Я замираю, пятки прижаты к полу. Конечно, она не знает. И будет очень плохо, если узнает раньше, чем я сама решусь ей рассказать. Можно ли вскрыть ему тузы? А вдруг он начнёт шантажировать?
— Крис, — неуверенно поворачиваюсь к нему.
— Не говори, я все понял.
Только вот, я ничего не поняла. Теперь уже точно я направляюсь к двери и выбегаю отсюда. Захожу в свою комнату и запираюсь. Падаю на пол, закрывая лицо руками. Всё кружится, желудок сводит. Что происходит с моими принципами?
Рядом с ним я — уязвимость. Дьявол слишком силён и самоуверен. Он точно знает, как воздействовать на девушек — и это его преимущество. У меня нет шансов, когда тело отзывается на каждое его прикосновение. Он способен разрушить всю мою жизнь, если захочет. Я это поняла. И теперь моя душа, будто закованная в цепи, тянется к нему. Эта тяга бьёт по костям, умоляет вернуться.
Он как проклятый наркотик. Один раз – и ты зависима. Мне не следовало вмешиваться в их разборки, не стоило подписывать бумаги. Теперь мы связаны контрактом. Я не имею права отступить. Меня предупреждали. Кэтлин именно об этом и говорила, а Кристофер не раз твердил, чтобы я держалась подальше. Но меня это не остановило.
Аннет... Аннет не должна узнать. Или, может, стоит ей рассказать? Вдруг Кристофер всё-таки решит сломать меня окончательно?
Слишком много мыслей, они наседают одна за другой. Мэйсон... Чёрт, мне ещё и с ним придётся говорить. Я смахиваю слезу, поджимая ноги. Я была уверена, что наши чувства взаимны, но это оказалось ложью. И почему меня это не тревожит? Гораздо важнее состоявшийся поцелуй с Дьяволом. Закон подлости.
***
— Она наверху. Можешь забрать, — доносятся обрывки фраз.
Хотелось бы, чтобы солнце светило в глаза, утешало тёплыми лучами, но... Дело идёт к зиме, и меня встречает лишь серое уныние. Я встаю с ноющей болью в мышцах и проверяю время. Какое мне дело до времени? Я не дома — вот основная причина дурного предчувствия.
Собираюсь подняться, но в комнату без стука заходит Крис. Классические тёмные штаны, чёрный батник с капюшоном и часы на запястье — будто готовится к отъезду. Я натягиваю одеяло на себя, прячась от пристального орехового взора. Через секунду вслед за ним врывается Кэтлин, ловко протискиваясь между ним и дверным проёмом.
— Ну и угораздило же тебя проснуться в доме Кристофера, — смеётся она, а моё лицо заливает жар. — Неожиданно, Крис. Давно у тебя девушки на ночь остаются? — лукаво смотрит на него через плечо.
— Угомонись, Моррисон, — обрывает он её и, напряжённо выдохнув, выходит.
Кэтлин смеётся в голос, явно задирая его.
— Что это было? — робко улыбаюсь я.
Она выглядывает в коридор, убеждается, что Крис ушёл, и только после этого перестаёт подначивать. Энергично садится рядом, пожимая плечами и поправляя мои волосы.
— Да так... Давно у него девушек не было,
Я потираю глаза, прогоняя остатки сна.
— Давно — это...?
— С семнадцати.
Моргнув, я скептически кривлю губы.
— Ты уверена?
Кэтлин несколько раз кивает.
— Что?! — шлёпаю ладонью по одеялу. — За ним весь институт бегает! Брось, у него точно были девушки.
— Только если на ночь, — смеётся она.
— Думаю, наркотики и его реакция на отношения как-то связаны, — высказываю догадку я, поднося палец к губам.
Кэтлин судорожно встаёт. На её губах мелькает нервное подёргивание, но уже через секунду она улыбается.
— Не будем об этом. Собирайся, я тебя отвезу.
Почему она переключила тему? Неужели мне не стоит в это вмешиваться? Даже Кэтлин избегает разговора о прошлом Дьявола. Все боятся прошлого. Оно — точка, которая приводит к будущему, к тому, что есть сейчас. Я совру, если скажу, что не заинтересовалась ошибками Дьявола. Особенно когда все их так упорно скрывают.
— Пару минут — и я готова, — обещаю, прекращая рыскать информацию.
Кэтлин одобрительно кивает и уже собирается выйти, но я её останавливаю:
— Кстати, Кэтлин... Как ты себя чувствуешь?
— Уже лучше. Спасибо, что спросила, — славно улыбается она и уходит.
Я влезаю в свои вещи, мысленно запуская таймер. Больше ни секунды в этом доме. Это место притягивает мою темноту, играет с ней, шепчет остаться и пуститься во все тяжкие.
Набираю номер мамы и спускаюсь вниз по лестнице.
— Алло, мам, — подхватываю тонким голоском. — Со мной всё хорошо, я осталась у Аннет, — спускаюсь в гостиную, включая громкую связь.
Кэтлин и Крис переглядываются. Конечно, они впервые видят, как совершеннолетняя девушка отчитывается перед мамой. Я ведь прилежная дочь, верно? Кэтлин усмехается, жуя жвачку.
— Ты могла хотя бы смс-ку оставить? Я же волнуюсь, — Эбби вздыхает, и я вздыхаю вместе с ней.
— Мам, я не ребёнок, — бросаю мимолётный взгляд на Фореста.
— Когда будешь дома?
— Минут через пятнадцать, — наугад называю цифру, сжимая переносицу. — Увидимся! — скидываю звонок с лёгким уколом дискомфорта из-за вранья.
— Ого, твоя мама так заботится о тебе, — восхищается Кэтлин.
— Да, иногда это раздражает, — слабо улыбаюсь.
— Это лучше, чем холод со стороны близких людей.
На несколько секунд воцаряется неловкая тишина. Да, согласна на все сто. Жаль, что не всем везёт с родителями.
— Тут не отель, может, свалите уже? — ворчит Крис. — Кэтлин, между прочим, у тебя работа есть.
— Начинается, — стонет темноволосая, укусив язык зубами. — Не будь таким грубым, Кристофер, — с иронией добавляет она, целясь его подколоть. Я хихикаю — у нас с ней общие цели.
Она обувается, и я следом. Нога в ногу мы выходим в свет, направляясь к её машине. Каблуки мерно стучат по асфальту, создавая ритм женственности.
Недавно я осознала, что мне нравятся их отношения — они словно брат и сестра. Заботятся друг о друге, защищают и вместе хранят тайны прошлого. Крис никогда не бывает с ней груб вне работы, несмотря на её колкость. Хотя предполагаю, что и Кэтлин страшно получить от него наказание. Она не раз говорила, как приходилось скрытно общаться со мной. Дьявол — человек настроения, как смерч. Никто не знает, чего от него ожидать. В любую секунду его может переклинить, и пламя заживо сожжёт до костей.
— Ты в порядке? — спрашивает Кэтлин, когда мы выезжаем.
Её глаза сосредоточены на дороге, но она то и дело оглядывается на меня. Я сижу смирно, даже не шевелюсь.
— В каком смысле?
— Утром Кристофер рассказал про случай в клубе. Не каждый выдержит такое зрелище, — поясняет она, без попытки задеть.
— Всё нормально, — киваю я, привыкая ко всему. — Наверное, меня уже сложно чем-то напугать.
— Поверь, есть чем, — Кэтлин жмёт на газ, и мотор с ревом отзывается. — Надеюсь, ты этого не узнаешь.