Глава 28
Как только я подъезжаю к дому Аннет на такси, мысли о Кристофере лопаются, как мыльные пузыри. Я выхожу и стремительно пересекаю двор. Замерзая, стучу в дверь, шмыгая носом. К моему удивлению, она поддаётся сама. Я полностью открываю её и нерешительно вхожу. Света нигде нет.
— Аннет?
Осторожно шагая, я нащупываю выключатель и нажимаю на него указательным пальцем. Яркий свет наполняет гостиную. Сверху доносится глухой шум. Жар приливает к лицу, сдавливает горло, и я мчусь вверх по лестнице, сбиваясь на судорожные вдохи. Забегаю в спальню, хватаясь за дверной проём. Очередной мрак — но свет из приоткрытой двери ванной указывает дорогу. Почему именно ванная?.. Лихорадочно врываюсь туда.
— Господи, Аннет... — сорвано хриплю я, подавляя слёзы.
Пол усыпан таблетками, вода в ванной льётся без остановки, угрожающе близкая к краям. Девис обессиленно сидит на холодной плитке, с окровавленной рукой. В правой ладони сжимает острое лезвие, рядом лежит включённый телефон. Тушь растеклась по бледному лицу, слёзы текут механически, и она молчит, словно застряла между мирами. Ни реакции, ни движения. Безразлично впивается в стену, как неживая, будто не замечает лужи крови вокруг.
Мозг отказывается осознавать происходящее, а желудок скручивает. Паника немного отступает, когда я вспоминаю свой срыв. Я была на её месте. Хотя тогда всё было иначе. Я не жалела себя — а за неё мне чертовски страшно.
— Что же ты наделала? — шепчу, зная, что она не ответит.
Торопливо отбрасываю волосы назад, сердце колотится вихрем. Открываю шкафчик, нахожу аптечку и опускаюсь перед подругой, которая пытается дёрнуться. Я осторожно вынимаю лезвие из её пальцев. В сотый раз потею — слишком знакомое чувство. Не хочется снова испытывать петлю смерти. Осматриваю пространство, поглядывая на белые таблетки, разбросанные по полу.
— Аннет, ты что-то употребляла? — С паникой заглядываю в её туманные зрачки.
Я в диком ужасе. Она умирает на глазах, и от моих действий зависит её жизнь. Аннет как маленький брошенный котёнок. Такая хрупкая, что я боюсь лишний раз коснуться. Виду не подаю, но мышцы вот-вот лопнут от накала. Что делать? Перевязать рану? Твою мать, а дальше? Пелена слёз подступает вместе с комом в горле, комната давит, как и запах железа.
— Нет, — неожиданно подаёт голос она. Её реснички трепещут.
Я киваю, подбадривая нас. Нахожу перекись, бинт и продолжаю оказывать помощь. Выливаю на раны жидкость, дую, чтобы не жгло. В этом я точно разбираюсь — опыт есть. Я определённо должна была стать врачом, как мама. Гнусно усмехаюсь, качая головой. Всё это похоже на кошмар.
Аннет шипит от боли, сжимает веки, её грудь выгибается, тело содрогается. Я прикусываю губу, стараясь обработать быстро, но аккуратно – иначе не выдержу этого напряжения. Вытираю оставшуюся кровь возле порезов и тщательно перевязываю руку.
— Смотри на меня, — настаиваю я, перекидывая взгляд на её измученное лицо. Надеюсь, она не потеряет сознание. — Поговори со мной.
— Они разводятся, — тихо говорит она, глядя в потолок, едва заметно улыбаясь, а по щекам скользят слёзы.
— Всё будет хорошо. Слышишь меня? — Закончив с раной, я беру её лицо в ладони, чтобы донести эти слова до сознания. — Это не выход.
Наши взгляды встречаются, словно мы истекаем кровью вместе. Я ведь понимаю, каково это. Аннет всхлипывает, но пробуждается и твёрже кивает. Отвечает – уже хорошо. Душевные раны мне не залечить, но я готова протянуть руку помощи.
Я встаю с колен, затем помогаю ей подняться. Подруга морщит лоб, опираясь спиной о стену, и хватается пальцами за голову, явно теряя равновесие.
Я вздрагиваю от её смелости и тревожно подбегаю:
— Не делай резких движений! Я помогу.
Обнимаю её за талию и вывожу из ванны, чтобы она не видела эту дурь и морально пришла в себя. Кто, как не я, знает, как давит запах железа и сверкающее лезвие? В спальне темно, зрение приспосабливается. Даже Аннет выдыхает — это утешает. Я укладываю подругу на кровать, подставляя мягкие подушки.
— Слушай меня, я принесу тебе воды, а ты лежишь и не встаёшь. Договорились? — нависаю над ней, опасаясь, что она может сделать себе хуже.
Свет луны подчёркивает модельный профиль Аннет. Она кивает, глядя вперёд. Сломана. Алое сердце треснуло.
Я отхожу и бегу на кухню, путаясь в коридорах. Дом семьи Девис куда больше нашего — их заработок несоизмерим, и так всё понятно. Хватаю стакан, наполняю его холодной водой и тут же возвращаюсь. Ненавижу бегать; у самой во рту пересохло.
Я замираю в дверном проёме: подруга всё так же неподвижна.
— Оставлю воду на тумбочке, — сообщаю, ставя стакан.
Аннет молчит, испытывая стены безмолвием. Настроение рушится, утягивая меня куда-то в апатию. Я хочу помочь, но не знаю, как. Безысходность ломает смысл.
Собираюсь уйти, но чувствую слабую хватку на запястье. Я медленно поворачиваюсь, приподнимая брови. Она слышала меня?
— Не уходи...
Моё сердце пульсирует.
— Я не ухожу. Хочу смыть кровь в ванной. Ты же не хочешь, чтобы это увидели родители? — спрашиваю мягко я, словно ребёнка.
Аннет неторопливо разжимает пальцы и моргает, устало прикрывая веки.
Я вхожу в грязную комнату, пропитанную свежими воспоминаниями. Это не смоется, но я могу преобразить. Засучиваю рукава, окунаю тряпку в ведро с водой и принимаюсь отмывать алую жидкость. Густая, липкая, слишком насыщенная... Я морщу нос. Потом собираю таблетки в аптечку, а лезвие выбрасываю в мусорку.
Спустя минут пятнадцать я заканчиваю. Вытираю ладонью лоб, смахивая капли пота. Убиралась впопыхах, и теперь меня мутит от изнурения.
Возвращаюсь к подруге и ложусь рядом. О, Господи, мягкая кровать и безмятежность. Только это не конец.
— Хочешь поговорить об этом? — я сглатываю вязкую слюну, не представляя, как подобрать верный ключ.
— О чем? О том, что отец снова поднял руку на маму? Что мама подала на развод, и я осталась одна?
— Они взрослые люди, ты должна это понимать.
Считаю важным сказать правду, а не то, что она хотела бы услышать. Мы уже взрослые. Уклоняться от реальности — привилегия детства.
— Плевать я хотела на их развод! — воспламеняется Аннет. Ее скулы заостряются в злобе. — Они обо мне хотя бы подумали? Хоть раз?
Аннет права. Её мать каждый раз ей твердит, что она обязана похудеть и лезть из кожи вон. Желчи у женщины навалом, меня всегда передергивает от неё. Отец ничуть не уступает — поднимает руку на свою жену. А дочерью они пренебрегают, оба чихают на её чувства.
— А сейчас что? Они поругались, как уродские псы. Отец наверняка уехал в клуб и приедет пьяный, а мать свалила к своему любовнику, — она усмехается, будто сама не верит в это.
— Главное, ты держись, у тебя ещё всё впереди, — поддерживаю я, прижимаясь ближе и закрывая доступ к побегу.
— Всё впереди? Моя главная цель — Дьявол. Ты видела меня? Мне ни за что не добраться до его уровня, понимаешь!?
Я растерянно приподнимаюсь на локтях, наблюдая за детской истерикой. Она в десятый раз начинает плакать. Нет, рыдать — неистово, взахлёб. Кто бы мог подумать, что самая красивая девушка института тайно плачет из-за своей внешности?
Я пальцами убираю её светлые локоны, позволяя девушке выплеснуть сущность, а мысли совсем о другом... Я и рядом не стою с Дьяволом. Хотя пару часов назад как раз-таки стояла — прижатая и обездвиженная. И меня от этого тошнит.
— Аннет, ты же знаешь, твоя фигура идеальна. Не веришь мне — поверь шаблонам общества. Твои мерки — точное тому доказательство!
Обидно, что подруга настолько себя не любит. Я не хотела поднимать голос или теснить, поэтому затыкаюсь, с извинением глядя в её блестящие глаза. Однако она улыбается. Впервые за это время её улыбка искренняя и лучистая.
— Ненавижу комплименты, — выдыхает подруга, и я соглашаюсь. — Как ты так быстро перевязала порезы?
— Моя мама медик... — я незаметно перебираю пальцы в темноте, скрывая волнение.
— Подожди, я помню, что видела у тебя на... — пропуская мою речь, Аннет берет мои запястья и выворачивает их. — Ты тоже это делала, — выносит громкий вывод.
Она прощупывает кожу и подносит к лунному свету, находя едва заметные полосы, удостоверяясь на сто процентов. Я долго молчу, не желая вспоминать, хотя невзначай пролетают моменты, сломившие меня. Я тоже когда-то нуждалась в поддержке.
— Ага, тоже решила исправить свою проблему таким образом. Но, знаешь, вовремя поняла, что это не выход, — выдавливаю улыбку я.
— Что у тебя случилось?
Она гладит мои шрамы, словно пытается их залечить или стереть. Ей точно также жаль, и я умиляюсь. Сейчас Аннет понимает меня, как никто другой. Я об этом упоминала ранее: больной — больного примет.
— Переспала с парнем, которого ненавижу.
Становится свободного от того, что подруга слышит частичку правды. Да, я не сказала, кто именно этот парень, но груз уменьшается.
— Ты серьезно? Я думала ты ещё ни с кем... — с открытым шоком лепечет блондинка, боясь даже закончить.
Я смеюсь. Сама-то уже привыкла к переменам.
— Так получилось. Главное то, что любые проблемы решаемы, боль проходима. Со временем стало намного легче, так что да, лезвие ничем не поможет.
В какой-то момент понимаю: я отвлекла её от угнетающих мыслей. Она внимательно слушает, больше не плачет, наконец-то идёт на контакт.
Хотя знаю, что затишье лишь на время. Ночь пройдёт, я уйду — и её накроет. Так бывает со всеми. Это и есть принятие, взросление.
Аннет должна уяснить, что взрослые порой ведут себя хуже подростков. И развод — не редкость. Главное — на этом жизнь не заканчивается. Я буду счастлива, если подруга действительно всё осознала, а суицид был минутной слабостью. Но это была её минутная слабость.
Два часа ночи. Подруга крепко засыпает, посапывая рядом, а я боюсь уходить. Планировала, но слишком устала, чтобы пошевелиться. Глаза щиплет, голова раскалывается — я не выдерживаю и опускаюсь на подушку. Растираю глазницы.
Мама, отец, Аннет... Стараюсь помочь всем, но, кажется, сама нуждаюсь в утешении.
Пишу маме, что ночую у Девис, чтобы на утро она не волновалась. Борюсь со сном, и вдруг телефон вибрирует.
От кого: Кэтлин
Сообщение: «Я договорилась с Крисом, он согласен на завтра.»
Я улыбаюсь, сдерживая порыв преобладания, потому что смогла выиграть у Дьявола. В маленькой битве, однако условия изменились. Но заслуга не только моя — Кэтлин, как всегда, выручает.
Выключаю телефон и ложусь спать. Похоже, родители Аннет не придут, а она до утра не проснется.
***
Я распахиваю ресницы, ощущая тяжесть век, и вижу спящую Аннет. Выдохлась, бедная.
Тянусь к тумбочке, нащупываю телефон и смотрю время — шесть утра. Голова всё ещё гудит, раскалывается. Я осторожно приподнимаюсь, надеясь не разбудить подругу, но она всё же лениво открывает глаза.
— Грейс, который час? — сонно зевает.
Я улыбаюсь уголками губ, трепая себя за волосы:
— Шесть. Идёшь в институт?
— Нет, мне абсолютно не хватит на это сил.
— Хорошо. Я ухожу... Мне нужно домой, а потом на лекции. Справишься сама?
Надеюсь, она уяснила мои нравоучения.
— Обещаю, что не потрачу ещё одну ночь на суицид, — торжественно объявляет Аннет, принимая позу лотоса.
Я встаю, причудливо закатывая глаза. Делаю шаг, но ощущаю мягкое прикосновение и оборачиваюсь.
— Спасибо тебе... Если честно, не думала, что ты придёшь.
Меня сжимает тепло и лёгкое покалывание, словно жаркое солнце опаляет кожу, а по ней рассыпаются песчинки. Сейчас она кажется такой наивной, несмотря на бесстрастный тон. Ей не хватает искренней любви и родительской заботы. Досадно.
Но я не подаю вида — лишь улыбаюсь с ямочками на щеках и наклоняюсь, чтобы обнять её.
— Звони, чуть что, — обозначаю я и ухожу.
Аристократичный дом пуст, как музей, где люди всего лишь временные гости. Не желая анализировать грехи семьи Девис, я торопливо выхожу на улицу. Прохладный ветер приятно целует в лицо, освежая разум. На улице только светает, луна прячется, где-то проезжают машины.
Добираюсь до дома на такси. Захожу внутрь, поднимаюсь наверх и первым делом навещаю маму — соскучилась. Ну и для собственного спокойствия, ведь сбежала я из-за угроз Дьявола.
Эбби спит на широкой кровати. Люблю, когда близкие отдыхают — душа ликует. Окно открыто, занавески колышутся под свист ветра. Я улыбаюсь из-за дежавю, но в комнате прохладно, поэтому я тихо закрываю окно и укрываю маму одеялом. Затем направляюсь в ванную. Времени почти нет — нужно успеть ко второй паре.
Последняя ночь была полна безумия. Жизнь насытилась ядовитыми красками, цвета слились в красно-чёрное пятно. Я погрязла в делах Дьявола, заключила с ним сделку, чтобы спасти отца. Аннет... Слов не хватает. Впервые вижу её такой слабой, потерянной. Кажется, я магнит для неприятностей — оказалась в эпицентре всех проблем и ошибок. Не знаю, как до сих пор держусь, но энергия не иссякла. События кружатся вихрем, но я разберусь во всём и восстановлю равновесие.
Выбираю брюки с высокой талией и лёгкую облегающую кофту. Уже внизу натягиваю сапоги на среднем каблуке и выбегаю из дома. Как белка в колесе... Стоит хотя бы орехи погрызть! По пути удаляю ночные сообщения маме и пишу, что направляюсь в институт.
Время — полвосьмого, а идти осталось всего пару минут. Успела бы, но я решаю пропустить первую пару и прийти ко второй — хоть мысли в порядок приведу.
Во дворе института нахожу Кэтлин. Она стоит рядом с Майклом, выставив правую ногу вперёд. Я гримасничаю от неприятных воспоминаний с парнем, но не сбавляю темпа.
— Грейс, как ты? — энергично спохватывается Моррисон, приобнимая меня.
Мелкая дрожь от стеснения не позволяет мне поднять веки.
— Бывало и хуже.
Неохотно поглядываю исподлобья на Майкла. Он задорно подмигивает, будто мы с ним давние друзья, и закуривает сигарету. Я хмурюсь. Вспоминаю тот переулок, и, хоть убейте, по-другому не могу отреагировать.
— Это стоило того? — не отстаёт Кэтлин.
Я с задержкой перевожу взгляд то на неё, то на Майкла, и она раздражённо закатывает глаза.
— Джонс, иди погуляй, — указывает головой.
Майкл недовольно таращится на неё, затем с каменным лицом выпускает серый дым.
— Ты серьёзно?
Кэтлин настоятельно поджимает губы.
— Даже нормально покурить нельзя, — ворчит он, шумно спускаясь вниз.
— Гм, не знаю, с чего начать, — причёсываю волосы я, перебирая слова.
— Я уговорила Фореста насчёт твоего отца, но больше так не делай, Грейс! — укрощает она.
Я вкушаю всю опасность, которая могла произойти, но срываюсь:
— Почему все должны делать так, как хочет он!?
— Элементарно: у него есть власть и оружие. Не подчиняться ему — это самоубийство, — объясняет она, тыча пальцем в ладонь.
Я кручусь из стороны в сторону, чувствуя родную несправедливость. Кэтлин склоняет голову, оценивая мою помятую физиономию, синяки от бессонницы и повышенную раздражительность.
— Ты выглядишь уставшей. Сколько спала?
— Легла в два часа, встала в шесть... Получается, часа четыре, — беспечно приподнимаю плечи. — У Аннет сложная ситуация, по-другому никак.
— Насколько? — интересуется она, а затем быстро переводит взгляд куда-то за мою спину.
Моррисон просто так не улавливает сигналы бедствия. Я оборачиваюсь и вижу, как прямо к нам экспрессивно направляется Дьявол. Вот он — ураган, от которого я не прочь спрятаться. Он разговаривает по телефону, полностью игнорируя нас. Нет, Крис заметил, но мы его мало тревожим.
— Она вчера порезала себе руку, — рассказываю я, не понимая, правильно ли поступаю, поворачиваясь к подруге. — Я осталась с ней.
Кэтлин кивает, не произнося ни слова, будто одобряет моё решение, но остаётся при своём мнении.
Я внезапно вдыхаю запах Дьявола: дым, смешанный с духами. Пахнет волнами, или я схожу с ума?
— С тебя пример берёт? — позади слышится насмешка.
Раздражение пробивается через всю нервную систему. Я напыживаюсь, и зубы скрипят от напряжения. Подонок. Уши длинные?
— А ты не можешь промолчать? — рычу я, не оборачиваясь.
Кэтлин устало качает головой, говоря, чтобы я не дерзила ему, но мне все равно. Туман злости клубится в груди, и я не задумываюсь над последствиями.
Кристофер рывком окольцовывает моё запястье и тянет на себя. Мне удается выпустить писк и напрячь тело, но это не помогает. Я сжимаю руку и размашисто дергаюсь — его прикосновения — вечные отметки на коже. Вырваться не удаётся, Крис увеличивает напор, притягивая меня к себе, заставляя почувствовать вкус гибели. Его жаркое дыхание уходит в ухо, смешиваясь с редкими ударами моего сердца.
— Твой отец всё ещё жив. И ты должна благодарить меня, сука, за это.
Я действительно разозлила его, раз Кристофер перестал контролировать себя. Что-то щелкает, и нутро советует промолчать. Сейчас лучше прикусить язык и засунуть свой характер подальше, иначе сделаю только хуже. Он отменный манипулятор, знает, что после такого я останусь без выбора.
Дьявол толкает меня в сторону и заходит в здание.
— Кэтлин, ничего не говори, — равнодушно отмахиваюсь я, когда она хочет пожалеть.
Мне не нужна жалость. Я сама подожгла огонь бензином. Лучше останусь злостной Смит, затаившейся в омуте, чем получу дозу милости и потеряю свою броню.
Кристофер был прав. Я все прекрасно знаю. Знаю, что значит их криминальный мир, знаю, что убийство и оружие — это вполне нормально. И знаю, что, если не научусь держать свой пыл, Дьявол разорвет меня и глазом не моргнув.
Во мне была темнота, но она еще не пробудилась. В этом году я изучила свою вторую сторону личности: язвительную, упрямую, бесконтрольную. И мне нравится эта чертовка. Нравится Смит, бросающая вызов судьбе. Могу только догадываться, от кого мне достался этот двинутый характер. Думаю, совсем скоро смогу убедиться в этом лично.