Глава 23
Новый день — новые испытания.
Заметно похолодало, сегодня приходится надеть более тёплую куртку. Приближается снежная зима — кожа это чувствует и предвкушает. Особенно губы, которые начинают трескаться. Пожалуй, это единственный минус: остальная новогодняя атмосфера воодушевляет.
Думала бы о погоде, но каждый угол улицы уводит в проблематичную степь. Вопрос, как обыграть Дьявола в его же игре, назойливо встревает. Что-то не даёт пустить его выходки на самотёк. Из головы не выходит разговор с Кэтлин: её искренние предостережения застопорили мою уверенность. Стоит быть бдительнее, но я поступлю наоборот — как и раньше, действуя по обстоятельствам и спонтанно. По крайней мере, я до сих пор жива и свободно дышу. Значит, просто добавлю осторожности.
Я добираюсь до института быстрее, чем обычно, всё из-за пронизывающего ветра. Нос укрыла под курткой, но даже так он покраснел! Пришлось ускорить шаг, чтобы не замерзнуть.
— Эй, королева вечеринок!
Я притормаживаю и оборачиваюсь. Мэйсон, похоже, ожидал, что я отреагирую загнанно, но я замысловато улыбаюсь.
— Не смей меня так называть, — угрожаю я. Какой деловитый, поглядите!
— С таким лицом тебе только детей пугать, — шутит он, приблизившись.
Я по-доброму щипаю его за руку, прикусывая губу. Затем мои брови сходятся дугой, а глаза становятся, как у оленёнка.
— То есть, не страшно?
Он рассматривает меня и глумится:
— Ты слишком милая для угроз.
Я перестаю кривляться и опускаю взгляд на пол. Его слова смущают. Не люблю комплименты — казалось бы, приятно их слышать, но как их правильно воспринимать? За мной не бегали толпы парней, я не считалась золотой принцессой и не выделялась чем-то особенным. Конечно, мама постоянно твердит, какая я у неё красивая, но это же мама. Для всех адекватных родителей их дети — самые обворожительные и любимые.
И хоть я считаю, что все люди по-своему красивы (а это действительно так), в себе я вижу достаточно недостатков.
— Чего так затихла? Грейс? — друг машет руками, скрещивая их передо мной.
— Придумываю план, как убить тебя, — с улыбкой жалю я. — Достаточно мило?
— Если меня убьет такая милая девушка, то я даже сопротивляться не буду...
Мэйсон становится ещё ближе — шагом не назовёшь, так... наклонил корпус. Но электрический разряд опаляет мощно.
— Тогда жду тебя в десять часов на катке, — подыгрываю я, стараясь не запнуться. — Коньки очень острые, — с намёком цокаю языком.
— Убьешь коньками? — Мускулы заманчиво выступают, когда парень скрещивает руки на груди.
— А почему бы и нет? — Я славно улыбаюсь и двигаюсь вперёд.
Святые небеса, что это было? Спокойно, Грейс! Пульс зашкаливает, но настроение значительно улучшается. Разговоры с ним идут на пользу. Как бы скверно ни звучало, но на некоторое время я забываю о Дьяволе и проблемах. Это ли не счастье?
Успокоив гормоны, я захожу на лекцию и направляюсь к подруге. Она общается с незнакомыми мне девушками.
— Аннет... — Одна бросает на меня сомнительный взгляд. Такой, словно я пришла с прослушкой и видеокамерой ростом со мной.
Девис стервозно оборачивается, протыкая меня каменным выражением. Проходит доля секунды, после чего она ослепительно улыбается. Уверена, подруга готова броситься мне в объятия.
— Поговорим позже, — поворачивается она к статусным особам.
— Уверена?
Незнакомка скользит по мне таким взглядом, что я непроизвольно выпрямляюсь. Сканирует до самых костей!
Аннет замечает её неприязнь ко мне и бьёт ладонью по столу.
— Ты плохо слышишь? Повторять не буду!
По коже пробегают мурашки. Я впервые слышу, чтобы она так разговаривала. Похоже, институт кишит злостью и секретами.
Незнакомка посылает мне ядовитый взгляд, затем — Аннет, после чего, понимая своё поражение, уходит. Вслед за ней спешат остальные девушки. Даже мне становится не по себе.
Аннет смотрит на меня щенячьими глазёнками. Вернулась ко мне!
— Разве это не твои подруги? — тихо шепчу я, наблюдая за ними.
— Подруги? — кривится она. — Они гонятся за популярностью, думая, что мне важно их внимание. Но, откровенно, мне плевать.
— Не будь мы подругами, я бы сказала, что ты настоящая стерва, — смеюсь я.
Аннет расправляет грудную клетку, словно сбрасывает тяжёлую броню.
— Так и есть, мне так легче живётся.
— Если человек скрывает себя настоящего, значит, ему когда-то сделали больно. Влезли в уязвимый уголок и заполнили тьмой...
Аннет постепенно меняется: улыбка исчезает, лицо становится поникшим и блеклым, взгляд уходит в сторону — будто она понимает, о чём я. Кажется, мыслями подруга уже не здесь, и я затаиваюсь, разделяя её душевную рану.
У большинства есть история, заставившая надеть маску, ведь все боятся, что их мир разрушат. Кто-то скрывается, опасаясь наступить на те же грабли, а кто-то волнуется, что с ним может случиться нечто подобное, о чём он знает понаслышке.
К сожалению, а может, и к счастью, меня никто не сможет сломить, кроме меня самой. И это намного хуже. Я — единственный человек, знающий все точки своей уязвимости. Я не беру в расчет чужое мнение, претензии и взгляды, кроме собственных. Сколько бы изъянов в себе не находила — это только моё мнение, и мне решать, что с ними делать. Меня не разбить, пока я не нажму нужную кнопку падения — только тогда начнется отсчет.
— Люди давно потеряли мое доверие. Я настороженно отношусь ко всем, кроме тебя, — откровенничает Аннет. Ее хрупкие плечи приподнимаются в смятении. — Возможно, поэтому я все ещё остаюсь собой.
В горле ком, и мне становится плохо. Я с детства не понимаю, почему люди такие жестокие. Мы ломаем друг друга, а потом удивляемся плохому отношению окружающих к нам. Все проблемы создаются людьми — в этом я убеждена.
Аннет всего восемнадцать, а она уже не доверяет людям. Ей трудно раскрываться и выражать искренние чувства — это затягивает меня в клубок депрессивных мыслей. Хочется погрузиться в мир такого закрытого, шипящего человека. Просто не могу смотреть на её страдания. От этого самой становится дурно.
Мы знакомы не так давно, но Девис уже видит во мне мельчайшую надежду на поддержку. Вся эта элитность и сдержанность — лишь маска. Что с ней случилось? Возможно, дело не только в людях, но и в токсичных родителях вокруг неё.
Я бы хотела помочь, как-то воодушевить, но не знаю, что делать. Чаем и пледом тут не отделаешься.
— Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, — я с любовью обнимаю её.
— Я знаю. — Она касается своей щекой моей, что удивляет. — Когда-то твоя доброта тебя погубит, — еле-еле бормочет, но я слышу.
Подруга сегодня более собранная, чем обычно. Ведёт себя по-другому: отстраняется от всего и занимается экономикой. Мне непривычно видеть её с хвостиком и точным усердием. Предполагаю, у неё какие-то проблемы, но не думаю, что она захочет об этом поговорить. Хотя попробовать стоит.
— Эй, что случилось? — Внимательно изучаю её. — Ты же знаешь, я выслушаю.
Она нервно вертит ручку, обдумывая что-то. Думаю, ей хочется поговорить, высказаться, но она боится. Только чего? Показать слабость? Довериться? Это что-то личное?
Я понимаю её страх — навязанный, почти защитную реакцию. Но она не сможет вечно держать всё внутри. А даже если и сможет, конец будет печальным. Боюсь представить, насколько.
Мысли — как ртуть. Чувства — не лучше. Столько боли и обиды не выдержит никто. Не хочу показаться навязчивой, но Аннет всё же не чужая. Я хочу помочь.
— Мои родители... Они сильно поссорились вчера, — взволнованно шепчет она, так тихо, что слышу только я. — Отец ударил маму, и... — резко замолкает, её руки дрожат. Я придвигаюсь ближе, поглаживая её по спине. Рёбра сжимает от напряжения. — Мне кажется, дело идёт к разводу.
— Что? Аннет... — хрипло и тихо вырывается у меня.
Она не выдерживает, откидывает ручку и закрывает лицо руками. Меня охватывает паника, на глазах выступают слёзы. Мне тоже обидно. В следующий миг подруга встаёт и пулей выбегает из кабинета. Я приоткрываю рот и, словно зомби, отключаюсь от лекции. Студенты оборачиваются, но не на мой ступор.
Я соединяю губы, раздумывая: вот блин... не стоило лезть. Ей больно об этом говорить. Чувствую себя полной дурой. Не думала, что все настолько серьезно.
Преподаватель устремляет укоризненный взгляд на меня, желая понять, что произошло. Мне остается опустить веки. Всё только испортила. Шикарная у меня суперсила.
Аннет Девис
Я несусь по коридору, не видя ничего, кроме белой пелены и пустоты. Слезы не перестают течь, словно кто-то подливает их. Я знала, что не выдержу. Слишком больно, я не выдерживаю столько дерьма. Хочется закричать во всю глотку и убежать от всех подальше. Вот она — золотая жизнь! Престижная семья, богатство и кровать из миллионов? Только почему-то все вокруг сладко живут, кроме меня. Вливаюсь в любую закрытую компанию, одеваюсь в дорогие бренды, худею до костей, но, твою задницу, этого мало! Мало, Девис! Ты никогда не станешь для них настоящей Аннет Девис, любимой дочерью.
Ненавижу их. Родители причинили столько боли, а сейчас даже свой грёбаный брак не могут сохранить! Они хоть раз подумали обо мне? О моей репутации? Моя психика сходит по камешку, грозясь свалиться в гибельную пропасть.
То, что произошло вчера... Кто-нибудь, заберите эти жгучие воспоминания.
*Воспоминание*
— Мам, что за шум? — я медленно спускаюсь по лестнице, держась за изворотливые перила.
Обычно я игнорирую все их скандальные ссоры, слушаю музыку или общаюсь с кем-то по телефону, но сейчас они достигли пика: крики громче обычного.
Босыми ногами я ступаю по дорогому мрамору, прохожу в гостиную, но там никого нет. Пробегает сомнительный мандраж. Признаться, мне всегда страшно, когда они ссорятся — психологическая травма с детства не утихла за столь длинный период. Всегда стараюсь не влезать, не попадаться им под руку, ведь в конечном итоге, они всё равно помирятся, а моральный груз останется висеть на мне. Но именно сейчас я должна узнать, что происходит, потому что смертельной потери не переживу.
Я слышу звонкий, нещадный удар — вздрагиваю. Тело немеет, душа уходит в пятки. Губами втягиваю обрывки воздуха.
Я знаю, что это: отец снова поднял руку на мать.
Раз, два...
В этот момент из кухни вылетает мама. Она не замечает меня, будто я призрак. Я стою рядом с лестницей, полуосвещённый свет падает в центр комнаты, и мне хорошо видна жуткая сцена.
Мама, разгорячённая, останавливается, поворачивается — и снова кричит:
— Я не виновата, что хочу быть любимой! — она прижимает ладонь к сердцу.
Я обнимаю себя руками, инстинктивно защищаясь. Маленькая девочка внутри борется со взрослой жизнью. Меня никто не замечает, не видит жалобности. Как всегда — ничего не значащая невидимка. Им всегда плевать, что я с самого детства слушаю их ссоры и сохну в их бедламе. Мне приходится создавать маски, чтобы скрыться от боли. Я переполнена этим.
Отец ненавистно сжимает руки в кулак, до посинения, до жил.
— Ты шлюха, которая ищет повод, как себя оправдать! — Он подходит и замахивается на маму.
Жар в грудной клетке достигает предела. Сил терпеть и бездействовать у меня нет. Понимаю, чем может закончиться их ссора, поэтому скрываться в углу не могу. При том, что осознаю, насколько опасно это будет для меня.
Не знаю, кого собираюсь защищать — оба хороши. Мать, как обычно, ищет любовников, а отец, узнав об этом, в итоге избивает её. Обычно мама отделывается несколькими синяками и часовыми истериками, но сегодня ставки выше.
Всё же она остаётся моей матерью — даже после всех унижений, которые я слышу от неё каждый день.
— Хватит! — кричу я, собирая остатки храбрости.
Они умолкают, но я слышу боязливый стук своего сердца. Отец отталкивает женщину от себя и направляется в мою сторону. В этот момент органы сжимаются так крепко, что кислота обжигает горло. Я не двигаюсь с места, подавляя ужас, рассекающий по артериям. Я подписалась на погибель, но мне уже не десять, чтобы бояться и терпеть их насильственные разборки. Они не думают ни о ком, кроме себя; им ни жалко, ни совестно.
— Что ты сказала? — Его зрачки выглядят устрашающе. Он готов разорвать в любую секунду, словно не видит, что перед ним его родной человек. — Может, она не моя дочь? — обращается к маме, и я давлюсь, поражаясь его наглости.
— Ненавижу! — выплёвываю отчаянно и уязвимо я.
Мать лежит на полу, безвольно следя за нами. Всё это — низко и противно. Я одна против всех, при этом имея дом из драгоценных камней. На глазах появляются слезы сломленности. Моя жизнь никогда не будет нормальной. Все из-за них — семьи.
Отец агрессивно поднимает руку — теперь уже на меня. Впервые он настолько выходит из себя.
Страх? Ужас? Нет. Я пуста.
Стискиваю зубы так сильно, что они едва не скрипят. Он не посмеет. Не позволю так со мной обращаться. Слишком поздно для запугивания. Я изменилась — благодаря им.
— Только попробуй поднять руку! — безбожно шиплю я, заставляя его остолбенеть. Моя радужка окрашивается в кровавый оттенок. — Я сдам все твои нелегальные дела в суд. Копии сохранены на мою флешку и разбросаны по ноутбукам.
Угрожать отцу? Этого я ещё не делала, но пора начать. У меня нет выбора. К тому же, он мгновенно остывает, лихорадочно бегая глазами, пучеглазыми. Такой жестокости и умению шантажировать людей я научилась у него. Надеюсь, он доволен.
Грейс Смит
Как только заканчивается пара, я вырываюсь из кабинета, беспокоясь за подругу. Пробираюсь к уборной — чувствую, что она там. Подхожу быстрым шагом, но Аннет сурово прошмыгивает мимо.
— Аннет, подожди, — останавливаю её, хватая за руку.
Она тяжело дышит, оглядываясь по сторонам, будто не хочет, чтобы кто-то увидел её в таком уязвимом состоянии. Сомневаюсь, что она осознаёт, что это всего лишь я. Мы обе в лёгком шоке.
Я собираюсь сделать первый шаг к нарушению тишины, отмечая, что макияж у неё новый. Видно, что смыла и быстро исправила. Значит, слёз не избежала.
— Прости, не хотела тебя расстраивать. Это всё-таки не мое дело...
Она не слушает, находится далеко за гранью настоящего. Её голова устремлена куда-то в сторону, а бездонность в зрачках пугает.
— Грейс, я в порядке, — резко перебивает. — Забудь, я привыкла. — Она поправляет наэлектризованные волосы.
Колеблясь, я несколько раз открываю рот, но слова застревают. Причины тому – её неприступная маска, уверенность, перед которой все пасуют, и бесчувственность, скрывающая тлеющую боль. Сейчас не время заглядывать в её душу.
Я крепко обнимаю подругу — это всё, что я могу сейчас дать. Помню, как наши объятия однажды спасли её.
— Не позволяй никому убить себя настоящую.
— Справлюсь, — воинственно говорит она, отстраняясь. — Поговорим позже.
В который раз я остаюсь в недоумении, а Аннет уходит, оставляя меня одну в коридоре. Её спина дрожит от ярости. Я качаю головой: она явно не слышала меня — была погружена в свои мысли.
До меня доносится шум: крики, чертыханья, стоны. Они притягивают, как звон лезвия. Я поворачиваюсь на студентов, окруживших суматоху. Толпа огромна — похоже, шоу длится давно, но я замечаю это только сейчас.
Только разобралась с проблемами подруги, а уже сердце сжимается новой тревогой. Во рту привкус крови, перекатывается по языку. Вокруг меня — сплошная жестокость.
Ноги сами несут меня ближе, к узкому просвету между двумя высокими парнями, чтобы рассмотреть хоть что-то, но любопытство сменяется тошнотворным комком в горле. Лучше бы не смотрела — передо мной кровавое поле.
— Господи! — я закрываю рот ладонью.
Кристофер дерётся с незнакомцем. Я отчетливо вижу облик Дьявола. Люди расходятся, не решаясь вмешаться. Ни одна душа не хочет быть раздавленной.
Колени подгибаются от свежего запаха железа. Хрусты и бешеные удары тонут в дымке агрессии. Хочется завопить, чтобы кто-то помог, но бессмертных среди нас нет.
Я задерживаюсь на незнакомце — он в очередной раз сплёвывает кровь. Меж рёбер ноет, а зубы сводит. Они убьют друг друга! Хотя... кого я обманываю? Дьявол убьёт его!
Повсюду лужи крови. Отпечатки и следы: на руках, лицах и даже на плитке. Не хочу на это смотреть — от зверского зрелища руки в панике трясутся, но взгляд отвести не могу.
Осматриваю студентов: девушки держатся друг за друга, визжат, кто-то поддерживает драку, а парни ставят ставки, но отступают при каждом приближении соперников. Ходят тут жирафы, а воля, как у кроликов. Боятся. Кристофер умело всех запугал в этом городе.
Я уже сталкивалась с этим подонком. Что будет со мной, если я влезу в этот бой, — предсказать сложно. Но если не попробовать, незнакомцу грозит смерть.
Делаю шаг вперёд, и меня тут же отдёргивают за руку:
— С ума сошла? Куда ты лезешь? — шикает Кэтлин, грубо потянув на себя.
Мысли барахтаются, я не знаю, что делать. Поглядываю то на разъярённую Моррисон, то на озверевшего Дьявола. А затем — на незнакомца... Он едва держится на ногах, пошатываясь.
Я вырываю руку и указываю на толпу:
— Он же убьет его!
— Ты хочешь быть следующей?
Да что за ад он устроил? Но Кэтлин абсолютно права: Кристофер может разозлиться и взорваться, как бомба, — и тогда мне тоже не поздоровится.
Однако, услышав душераздирающий стон незнакомца, я автоматически выпрямляюсь. Игнорировать это — ни могу, ни хочу.
Я медленно отхожу, пятясь назад. Моррисон мотает головой, предупреждая, чтобы я не лезла, но я не слушаю. Подчиняюсь своей справедливости и доброте. Уверенно разворачиваюсь к драке, отталкиваю людей и вхожу в замыкающийся круг.
Пульс бешено колотится, оставляя неприятную вибрацию. И вот — ужас накрывает меня с головой: Кристофер одним мощным движением врезается в челюсть парня. Тот не удерживается на ногах и с грохотом падает. Всё происходит на моих глазах. Слишком ярко. Меня выворачивает.
Дьявол вытирает пальцами кровь, стекающую с его губ. Боже. Его взгляд — кровожадный, бесконтрольный. Кажется, я намертво приклеилась к полу, как жвачка.
Мы в институте, но я чётко осознаю, в какую перепалку влипла. Единственное, что могу, — это разминать пальцы, чтобы хоть как-то прийти в себя. Парни меня не замечают — слишком увлечены мордобоем, их разум затуманен насилием. Только это и оттягивает мою очередь.
Кристофер надвигается на противника, и мои нейроны толкают меня к плачевному концу. Не время сдаваться — лучше синяки на моём теле, чем труп парнишки!
Наплевав на риск, как в бреду, я пробираюсь к ним и закрываю незнакомца собой. Мой силуэт, словно преграда, мелькает перед Дьяволом. Он застывает, как скала, тут же меняясь в лице: морщины гнева разглаживаются, радужка на унцию светлеет.
— Свалила. С дороги. По-хорошему, — его горловое рычание усиливает мою дрожь.
Я жадно глотаю воздух носом и ртом, в ушах звенит. Я напугана. Он приближается вплотную — широкие плечи загораживают путь к выходу. Мне хочется издать жалкий писк, когда я ощущаю его силу — мужскую, первобытную, жаждущую кровопролития. Но я дышу с ним в один такт, а его омрачённый взгляд будто обвязывает меня, удерживая в петле смерти.
— Если ты не остановишься, то убьешь его...
Все молчат. Хотя, нет, некоторые шепчут, что я сумасшедшая девчонка. Но это последнее, что меня волнует.
— До тебя туго доходит? У тебя, блядь, чувство страха отсутствует? — разъяренно кричит он, окольцовывая мое запястье.
Я содрогаюсь, набирая воздух в лёгкие.
— Перестань, прошу, — шепчу, не разрывая зрительный контакт, и Кристофер борется со своими демонами, сжимая моё запястье.
Мысль о том, что я смогу достучаться до него, подбадривает. Страх отступает, будто я смирилась с его взрывами, суровыми жестами и объятиями пламени. Боль, пронизывающая мою кость его пальцами, уже не волнует. Он прикасается совсем не нежно, но главное — его тайфун стихает. Он отвлекается. Даже если это мимолётно.
Вокруг гремит гул, студенты суетятся, но я ничего не слышу и не вижу, кроме него — источника моих слёз и расшатанной нервной системы. Кристофер наклоняется, будто желая быть на одном уровне с моими глазами, и донести, что он разорвет меня, не оставив ни кусочка, кроме гибели.
Слишком поздно. Мы были близки, я видела его, чувствовала, что он был ближе, чем сейчас. Привыкла к его беспощадному, стеклянному взгляду, который постоянно презирает меня, но при этом подталкивает к отстаиванию своей чести. Сражаться с ним глупо, но развивать иммунитет к дьявольскому влиянию — шаг к победе.
Его тело трясёт. Плохо. Нужно остудить ненависть в его душе. С другой стороны, злость — тоже чувство. Он всё ещё чувствует, значит, я смогу отговорить его, перенаправить или изменить эмоцию в другое русло. Если единственный способ донести свои мысли — это переубедить взглядом, то я готова попробовать.
Дьявол нахально вскидывает бровь, бросая вызов и утверждая, что я не смогу подружиться с его омутом. А я упрямо и настойчиво сокращаю дистанцию, не отрываясь от него. Молю или осуждаю, но требую прекратить, проявить сочувствие к незнакомцу или хотя бы обернуться и понять, к чему всё идет, при этом не произнося ни слова. Его дыхание немного стабилизируется, словно прорывается человечность. Зрачки двигаются, осматривая моё лицо, на котором отражается отчаяние. Похоже, Кристофер понимает, но тогда почему не отпускает?