Глава 44. "Женевьева "
Сознание возвращалось медленно, тяжело, словно я всплывала с глубины.
Сначала — боль. Глухая, разливающаяся по всему телу. Особенно в руках — они ныли, затекли, будто долго находились в одном положении. Попытавшись пошевелиться, я почувствовала тугую стяжку на запястьях. Связаны.
Я с трудом втянула воздух. Голова кружилась, в висках пульсировало.
С усилием приподнявшись, я села, опираясь спиной о холодную стену. Камень. Сырой, шершавый. Под пальцами — пыль и влага.
Я огляделась.
Это было похоже на подвал. Узкое пространство, слабый свет от одной лампы где-то под потолком, тени в углах казались слишком густыми. Запах сырости и чего-то металлического витал в воздухе. Ни окон. Только тяжёлая дверь в стороне.
И тишина. Давящая.
Я закрыла глаза на секунду, пытаясь собрать мысли.
И тогда всё вернулось.
Улица. Шаги за спиной. Резкое движение. Ткань у лица. Запах.
Нападение.
Я резко открыла глаза, дыхание участилось. Сердце забилось быстрее, отдаваясь в груди тревожными ударами.
Кто-то напал на меня.
За дверью послышались шаги. Чёткие, уверенные, без спешки.
Я напряглась, инстинктивно выпрямившись, насколько позволяли связанные руки. Сердце снова ускорилось, отдаваясь в висках.
Замок щёлкнул.
Дверь медленно открылась, и в проёме появилась она.
Девушка вошла спокойно, будто это было её место — и я лишь гость. Её длинные волосы насыщенного медно-рыжего оттенка мягкими волнами спадали на плечи, ловя тусклый свет лампы. Светлая кожа казалась почти фарфоровой на фоне тёмного помещения.
Черты лица — тонкие, аккуратные, почти идеальные. Но внимание приковывали глаза — светлые, холодные, где-то между голубым и серо-голубым. В них не было паники или злости. Только внимательность… и спокойная, пугающая уверенность.
Она была одета в чёрное платье, подчёркивающее фигуру, а каблуки тихо отдавались по бетонному полу с каждым шагом.
Тук.
Тук.
Тук.
Она остановилась в нескольких шагах от меня, склонив голову чуть вбок, словно изучая.
— Уже очнулась, — спокойно произнесла она, рассматривая меня так, будто проверяла, всё ли работает как надо. — Прости, что пришлось действовать так… иначе Майклсоны не позволили бы тебе прийти самой.
Я сжала челюсть, пытаясь подавить слабость и злость одновременно.
— Кто ты? — спросила я, не сводя с неё взгляда.
Она чуть улыбнулась. Не тепло. Скорее… удовлетворённо.
— Моё имя — Женевьева.
Имя отозвалось где-то на уровне инстинкта. Ведьма. Сильная. Опасная.
Она сделала ещё один шаг ближе, каблуки тихо ударили о бетон.
— И, поверь, Айлин… — её голос стал чуть мягче, но от этого не менее тревожным. — Нам с тобой есть о чём поговорить.
Я напряглась сильнее, ощущая, как магия внутри откликается на её присутствие.
— О чём?
Она не ответила сразу.
Вместо этого подошла ближе. Я напряглась, готовясь к худшему, но вместо удара или новой ловушки — её пальцы спокойно коснулись верёвки на моих запястьях. Узлы ослабли, и через секунду руки были свободны.
Кровь болезненно хлынула обратно в пальцы, вызывая неприятное покалывание.
Женевьева отступила на шаг и протянула мне руку — жест неожиданно вежливый, почти… уважительный.
Я на секунду замерла, оценивая. Это могло быть частью игры. Ловкой, продуманной.
Но всё же приняла её помощь.
Поднявшись, я едва заметно пошатнулась, но быстро выровнялась, не позволяя себе выглядеть слабой.
Теперь мы стояли почти на одном уровне.
Она не спешила. Не угрожала. Просто наблюдала.
— Ты не пленница, — наконец произнесла она спокойно. — По крайней мере… не в том смысле, в котором ты думаешь.
Я скрестила руки, чувствуя, как внутри поднимается напряжение.
— Тогда зачем всё это? — холодно спросила я. — Похищение, подвал… очень странный способ «поговорить».
Её губы чуть тронула улыбка.
— Потому что иначе ты бы не пришла, — ответила она. — А разговор у нас… слишком важный, чтобы рисковать отказом.
В её взгляде мелькнуло что-то серьёзное.
Развернувшись, Женевьева направилась к двери, её шаги всё так же звучали спокойно и уверенно, будто она точно знала, что я последую за ней.
Она остановилась у выхода, не оборачиваясь.
— Пойдём, — произнесла она. — Поговорим в более… подходящих условиях.
Я на секунду задержалась, сжимая и разжимая пальцы, возвращая им чувствительность. Внутри всё ещё оставалось напряжение, но любопытство и ощущение, что это только начало, перевесили.
Сделав шаг вперёд, я пошла за ней.
Дверь открылась, и вместо сырого подвала передо мной открылся узкий коридор, освещённый мягким светом. Воздух здесь был чище, теплее, но тревога никуда не исчезла.
Женевьева шла впереди, не оглядываясь.
И почему-то я была уверена — она знала, что я не уйду.
Мы вышли в небольшую комнату. Она тоже была старой — с потёртыми стенами, трещинами в углах и скрипучим деревянным полом, — но всё же заметно уютнее подвала. Здесь горела лампа с тёплым светом, на столе стояли книги и какие-то травы, в воздухе витал лёгкий запах свечного воска и сухих растений.
Женевьева прошла внутрь уверенно, как хозяйка этого места, и жестом указала на стул.
— Садись.
Я не спешила подчиняться, но всё же сделала шаг вперёд, оглядывая комнату внимательнее. Это было не просто укрытие — это было место силы. Я чувствовала это кожей.
Она остановилась у стола, провела пальцами по обложке одной из книг и только потом посмотрела на меня.
— Здесь спокойнее, — сказала она. — И нас никто не прервёт.
Я медленно села, не сводя с неё взгляда.
— Теперь говори, — холодно произнесла я. — Зачем я здесь?
Женевьева чуть наклонила голову, будто ждала именно этого момента.
— Я здесь, чтобы спасти тебя… спасти всех ведьм, — спокойно сказала Женевьева, опираясь ладонями о стол.
Я усмехнулась — коротко, без веселья.
— От чего?
— От Майклсонов.
В комнате стало будто холоднее. Я прищурилась, внимательно наблюдая за ней.
— Ты делаешь ту же ошибку, что когда-то сделала я, — продолжила она. — Доверилась им.
Я медленно выпрямилась, скрестив руки на груди.
— Осторожнее с такими заявлениями, — холодно сказала я. — Ты даже не представляешь, о чём говоришь.
— Наоборот, — тихо ответила она. — Я слишком хорошо представляю.
Она сделала шаг ближе.
— Они дают тебе чувство безопасности. Защиты. Но в какой-то момент… это перестаёт быть выбором. Это становится зависимостью. А потом — клеткой.
Я сжала челюсть, ощущая, как внутри поднимается раздражение.
— Они — моя семья.
— Пока ты удобна, — мягко перебила она.
Тишина между нами стала острой. Женевьева не отводила взгляда, будто заново проживала каждое слово.
— В 1919 году, во время эпидемии гриппа, я работала в госпитале. Ухаживала за больными… — её голос стал тише. — Там я и познакомилась с Ребеккой.
Она на мгновение сжала пальцы, словно удерживая всплывающие воспоминания.
— Она и Марсель хотели избавиться от Клауса. Боялись, что он разрушит их отношения. И решили призвать единственного, кого он действительно боится — Майкла.
Я молчала, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.
— Им нужна была ведьма, — продолжила Женевьева. — И они нашли меня. Убедили, что это необходимо. Что это правильно. Я… поверила.
Горькая усмешка скользнула по её губам.
— Но в последний момент Ребекка передумала. Испугалась. Решила, что цена слишком высока. Только вот… было уже поздно.
Она подняла на меня глаза — в них мелькнула старая, застывшая боль.
— Тогда я поняла: для неё я была всего лишь инструментом.
Тишина сгустилась.
— Она заткнула мне рот платком… пропитанным кровью больного, — её голос стал холоднее. — Заражённой кровью.
Я невольно напряглась.
— А Клара… Она просто оказалась не в том месте. Свидетель. Её тоже заразили.
Женевьева отвернулась на секунду, словно отрезая лишние эмоции.
— А затем Ребекка внушила санитарам держать нас в карантине. Запертыми. Пока мы не умрём.
Она снова посмотрела на меня.
— И ушла.
Повисла тяжёлая пауза.
— Так что, Айлин… — её голос стал почти спокойным. — когда я говорю, что они используют людей — я не предполагаю. Я знаю.
В комнате стало душно.
— Ты вернулась отомстить? — прямо спросила я, не отводя взгляда.
— И это тоже, — спокойно признала она. — Но в первую очередь я хочу восстановить власть ведьм в Новом Орлеане.
— И ты хочешь, чтобы я пошла против них?
Она не ответила сразу. Только медленно подошла ближе, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки.
— Я хочу, чтобы ты сделала выбор, — спокойно произнесла она. — Не за Майклсонов. Не против них по чужой указке. А за себя и за ведьм.
Её голос стал тише.
— Ты уже показала, на что способна. Вернуть мёртвого — это знак силы. Такой, которую не контролируют… и которой начинают бояться. Они не оставят это без внимания. Рано или поздно ты перестанешь быть союзником. Станешь угрозой. Вопрос не в том, пойдёшь ли ты против них.
Вопрос в том… — её взгляд стал острым, — на чьей ты будешь стороне, когда это начнётся.
В комнате повисла тяжёлая тишина. И впервые ответ не казался таким очевидным, как раньше.
***
Очередная книга с глухим стуком ударилась о стену и упала на пол.
— Что значит, вы не можете её найти? — голос Кола сорвался на резкость, в нём звенело напряжение и злость.
Прошло больше пяти часов. Слишком много.
Он уже обошёл полгорода. Звонил. Спрашивал. Искал. Но всё, что он слышал в ответ — тишину и растерянные взгляды.
Она не вернулась домой от Давины.
Телефон молчал.
И никто… никто её не видел.
Кол резко провёл рукой по волосам, пытаясь удержать контроль, но это давалось ему всё сложнее.
— Вы понимаете, что она не просто «пропала»? — его голос стал ниже, опаснее. — Это Айлин.
В комнате повисло тяжёлое молчание. Даже воздух, казалось, застыл.
Его взгляд потемнел.
Если с ней что-то случилось…
Он не собирался ждать.
Если нужно, он пойдёт по головам.
Сожжёт каждый уголок этого города дотла, перевернёт каждую улицу, заставит каждого ответить, если придётся — лишь бы найти её.
Даже ведьмы, которых он заставил использовать магию, не смогли ничего найти.
Кол не собирался принимать отказов — давление было жёстким, граничащим с угрозой. Но даже их заклинания не дали ни намёка, ни следа, ни отголоска её присутствия.
Ни энергии. Ни следа. Ни связи.
Будто её просто… вырвали из этого мира.
И это было хуже, чем любая очевидная опасность.
Потому что если магия не может её найти — значит, она либо скрыта слишком сильной силой…
либо находится там, куда даже магия не достаёт.
***
— Я не пойду против Клауса.
Я скрестила руки на груди, удерживая её взгляд. Голос прозвучал твёрдо, без колебаний.
Женевьева не удивилась. Даже не изменилась в лице.
— Я и не ожидала, что ты согласишься сразу, — спокойно ответила она.
Она медленно обошла меня, словно рассматривая с другой стороны.
— Привязанность — это не слабость, Айлин. Это якорь. Просто… иногда он тянет ко дну.
Я чуть сжала пальцы, но не обернулась.
— Ты защищаешь их, — продолжила она. — Потому что любишь. Потому что они — твоя семья.
Она остановилась напротив.
— Я не прошу тебя предать их сегодня, — добавила Женевьева уже мягче. — Я прошу тебя начать видеть.
Её взгляд стал внимательнее.
— Замечать. Сомневаться. Задавать вопросы.
Она сделала шаг назад, давая пространство.
— Потому что когда придёт момент… — её голос стал чуть тише, но жёстче, — выбор уже будет не таким простым.
Я не ответила.
Но внутри впервые за долгое время появилось нечто опасное.
Сомнение.
— Я оставлю тебя подумать. Но времени у тебя не так много.
С этими словами Женевьева направилась к двери. Она уже взялась за ручку, но вдруг остановилась, будто вспомнила что-то важное.
— Ах да, — добавила она, обернувшись через плечо. — Здесь твоя магия не работает. Предки помогли наложить мощное заклятие.
Её взгляд скользнул по мне с лёгкой тенью удовлетворения.
— Так что ты не выйдешь отсюда без моего ведома.
Дверь открылась, впуская холодный свет из коридора, и через секунду закрылась с глухим щелчком.
Тишина вернулась.
Я осталась одна.
Я сделала медленный вдох и сосредоточилась, пытаясь нащупать магию внутри — привычное тепло, отклик, силу.
Ничего.
Пустота.
Как будто меня отрезали от самой себя.
Я сжала кулаки.
— Чёрт… — выдохнула сквозь зубы.
Это уже было не просто разговором.
Это была клетка.