Осенняя лихорадка

— Какого чёрта происходит в этой школе? — доносится из-за двери закрытого кабинета директорского кабинета.

Сынмин сидит здесь уже полчаса, дожидаясь своей очереди, чтобы получить очередной выговор за маленькую шалость. Ну, подумаешь подсыпал в насос бассейна стиральный порошок. От пенной вечеринки ещё никто не умирал.

— Я буду жаловаться в комитет по образованию! — верещит женщина за дверью, а Сынмин закатывает глаза, что из-за этой истерички он вынужден торчать здесь. Так бы уже давно получил свои нотации от директора и пошёл бы спать на урок английского. Но, нет же, он сидит здесь и слышит каждое слово, которое жена учителя математики выплёвывает в адрес школьной администрации.

Вчера нашли записку, которую подкинули молодому преподу. А отправитель этой записки так и остался анонимным. Как это дошло до жены несчастного математика — вопрос. Может, он по-глупости сам ей рассказал, а может, у госпожи Чхве есть ещё знакомые в SGHS. В любом случае, она сейчас выносит мозг несчастному директору школы, требуя расследования, чтобы найти виновную, кто домогается её мужа.

Кто-то с шумом опускается на соседний стул с Сынмином, и он устало переводит взгляд на девчонку, которая буквально швыряет рюкзак на пол, перекидывая ногу на ногу.

Каштановые волосы собраны в две чуть растрепавшиеся косички, удерживаемые разноцветными резинками. Рюкзак блевотного поросячье-розового цвета, весь усыпан значками с мультяшными персонажами. Она достаёт из кармана школьного фирменного пиджака мобильник в розовом чехле с Хеллоу Китти и наушники, агрессивно разматывая клубок проводов.

Эту недовольную лисью мордашку Сынмин хорошо знает — Ли Хаюн, младшая из двух сестёр его старого друга Минхо. Теперь она уже совсем взрослая и перешла в этом году в старшую школу. С начала учебного года Сынмин ещё ни разу не сталкивался с ней в этих стенах. Он вообще её года полтора не видел, как вступил в команду по плаванию, и их дружба с Минхо дала трещину.

Ли Ноу так и остался бездельником, то и дело попадая в передряги. А Сынмин решил, что хочет попытать счастье и поступить в университет за счёт спортивной стипендии. Они не ссорились, не ругались, просто, как-то охладели друг к другу, что теперь даже в школьном коридоре не здороваются. Они уже в этом году выпускаются, а Сынмин даже не знает, какие у Минхо планы на жизнь.

«Что жы ты натворила, малявка?» — кого угодно Сынмин ожидал увидеть здесь, но только не младшую Ли.

— Проклятье, — плюёт себе под нос Хаюн, отчаянно пытаясь развязать наушники, что никак не хотят распутываться.

— Тебя за сквернословие сюда отправили? — ломает одну бровь Сынмин, глядя, как обессиленно Хаюн прислоняется головой к стене.

— На урок опоздала, — дуется она. — Придурок математик не пустил. Сказал, что я такая же врушка, как и брат, и отправил к директору.

— А ты врушка? — усмехается он, окидывая невинный образ Хаюн.

— Я не врала, — она с надеждой заглядывает в глаза Сынмина, будто это он сейчас будет выносить ей вердикт за опоздание. — Честное слово, — прижимает руку, в которой до сих пор держит наушники, к груди. — Я котёнка из канализации спасала.

Сынмин участливо кивает, пытаясь не рассмеяться ей прямо в лицо, но не выдерживает:

— Серьёзно? — прыскает он, чуть отворачиваясь в сторону, чтобы хоть как-то сдержаться. — И он тебе не поверил?

— Серьёзно, — абсолютно без единого смешка кивает она, вытягивая ноги вперёд. — Смотри, я все коленки ободрала.

Сынмин переводит взгляд на бледные ноги Хаюн, на которых красуются пластыри с покемонами, а из-под них тянутся запёкшиеся дорожки кровоподтёков. Белые кеды все пыльные, и у Сынмина вообще не возникает никаких сомнений в искренности её слов.

— Котёнок хоть красивый? — интересуется он, а глаза Хаюн загораются искорками, и она уже активно ищет в телефоне фотки пушистика.

— Вот, смотри, — тычет Сынмину в лицо телефон, на котором красуется фотография пятнистого котика, лакающего молоко из миски.

— Ты его домой притащила, что ли? — усмехается он, листая фотки.

— Ага, — кивает она, и Сынмину становится понятно, что она вообще ни о чём не жалеет.

По крайней мере, пока госпожа Ли не вернулась с работы и не обнаружила у них дома нового жителя.

— У вас ведь уже есть два кота, — припоминает он. — И родители разрешили третьего?

— Я не спрашивала, — немного грустнеет она, блокируя экран. — Но те оба рыженькие, а этот — нет. Они прям как мы с Минхо и Минджи, — вздыхает она. — Они близнецы и коты близнецы. А я всегда одна, понимаешь о чём я? — поглядывает на него, пожёвывая щеку изнутри.

Сынмин кивает. Несмотря на то, что Минджи тоже девчонка, но она всегда предпочитала тусоваться с Сынмином и Минхо, а младшую Хаюн в игры не приглашали. Но ей это как будто было и не особо нужно. Она всегда находила, чем себя развлечь и без старших. Раньше Сынмин как-то не задумывался об этом. Но похоже, что Хаюн всё же чувствует недостаток внимания старших брата и сестры.

— Если тебе это поднимет настроение, то математику сегодня не поздоровится, — толкает её под рёбра локтём, чтобы немного взбодрить. Хаюн непонимающе хлопает ресницами, а Сынмин чуть наклоняется к ней, прикрывая рот рукой, чтобы никто не услышал: — У директора его жена. И она просто в ярости из-за вчерашней записки.

Все ученики SGHS уже в курсе вчерашнего инцидента с любовным посланием, которое подбросили учителю математики Чхве Соджуну.

— Да ладно, — её настроение заметно поднимается, и Хаюн вытягивает шею, как будто это поможет ей увидеть происходящее в кабинете сквозь стену.

— Я требую проведения экспертизы! — распинается госпожа Чхве, и Хаюн не может сдержать смешка.

— Надеюсь, что она так же орала и на математика дома, — злорадствует Хаюн и никакой вины за это не чувствует.

— Не сомневайся, — ухмыляется Сынмин, поднимая с пола свой рюкзак и вытаскивая из переднего кармана аккуратно скрученные наушники. — Ты всё ещё слушаешь ту мальчиковую группу? — протягивает ей гарнитуру.

— Ага, — небрежно бросает Хаюн, потому что не любит развивать эту тему. Старшие брат с сестрой обычно всегда смеются над ней из-за этого безобидного хобби. Хотя Минджи сама слушает какую-то инди-группу и мечтает выйти замуж за их солиста. А музыку Минхо вообще может слушать только сам Минхо.

Принимает из его рук наушники, но не спешит воткнуть их в телефон. Как будто ей теперь неловко слушать что-то при Сынмине.

— У тебя есть любимая песня? — интересуется он, и Хаюн нерешительно смотрит на него исподлобья:

— Одну выбрать сложно.

— Тогда, давай, я сам выберу, — он буквально выхватывает у неё из руки мобильник и уже открывает музыкальный проигрыватель, небрежно листая список композиций. — Боже, да тут же только эти пацаны, — хихикает он, но без яда.

— Всё, отдай, — она пытается выхватить у него телефон, но Сынмин вытягивает руку, что Хаюн никак не дотянуться. — Я не хочу больше слушать. Давай молча посидим.

— А я хочу, — парирует он, отбирая у неё и наушники. Втыкает их в разъём и протягивает один конец Хаюн, а второй вставляет себе в ухо. — Вот эту хочу, — нажимает на первую попавшуюся из списка, и после первых же нот Хаюн морщится, опять пытаясь отобрать у него мобильник:

— Нет, только не эту, — скулит она, опять протягивая руку к телефону. — Она не самая лучшая.

— Ты отказалась выбирать, когда была возможность, — он доворачивается на неё всем корпусом, деловито глядя в упор. — Значит, будем слушать то, что выбрал я.

Отстраняет её руки, отворачиваясь и опираясь спиной о спинку стула, блаженно прикрывая глаза. Хаюн нервно сглатывает и тоже садится ровно, чувствуя неловкость за то, что Сынмин сейчас слушает её плейлист — это что-то совсем личное и интимное.

За дверью директорского кабинета всё ещё раздаётся писклявый голос жены математика, а в левом наушнике играет любимый момент из песни. Хаюн осторожно поглядывает на Сынмина, который так и сидит, запрокинув голову, отбивая пальцами такт по мордочке Хэллоу Китти на чехле мобильника.

Он как будто чувствует чужой пристальный взгляд на себе, приоткрывая один глаз, и Хаюн тут же теряется, пытаясь сделать вид, что не пялилась на него.

— Что? — ломает одну бровь Сынмин, и едва заметно дёргает уголком губ.

— Ничего, — смущается Хаюн, отворачиваясь.

— Да говори уже, — требует он.

Она чуть поджимает губы, неловко покручивая на пальце кольцо со смайликом.

— Почему вы с Хо больше не тусуетесь вместе? Вы поссорились? — чувствует, что лезет не в своё дело.

— Нет, — спокойно отвечает он.

— Тогда, почему ты больше к нам не заходишь?

— А что, соскучилась? — усмехается он, а Хаюн неловко елозит на стуле, подтягивая под него ноги в пыльных кедах.

— Правда, что вы с онни встречались? А Хо из-за этого разозлился?

— Так вот какую байку он рассказывает всем? — догадывается Сынмин, и Хаюн резко выпрямляется, пытаясь скрыть свою неловкость.

Раньше, когда они все учились в средней школе, Сынмин и Минхо были не разлей вода. А Минджи, на правах близнеца Минхо, везде вилась за ними хвостиком. И пусть она никогда не была особо откровенной с младшей сестрой, но Хаюн сообразительная девочка. Ей нетрудно было догадаться, что Минджи тусуется с парнями не потому, что ей нравится строить шалаши и шастать по заброшкам. Она делает это, чтобы быть поближе к Сынмину.

Хаюн не знает, что произошло между этой троицей. Знает только, что после того, как Сынмин и Минхо перестали видеться, Минджи резко нашла себе другую компанию среди популярных девчонок из выпускного класса. А Минхо так и остался тем, кто в кабинете директора бывает чаще, чем на самих уроках.

— Нет, он ничего не говорит, — отрицает Хаюн. — Просто... — мнётся, не зная, как лучше подступиться к этой теме. — Просто, мне показалось, что вы рассорились из-за...

Дверь в кабинет директора резко открывается, и оттуда буквально вылетает девушка лет двадцати четырёх. Даже несмотря на ситцевое платье в цветочек и вязаный салатовый кардиган, она похожа на настоящую Фурию, что готова испепелить взглядом любого. Следом за ней выходит директор Чха, устало потирая переносицу:

— Вы двое, — обращается к Сынмину и Хаюн. — Входите, — кивает, приглашая внутрь.

Хаюн резко вырывает наушник из уха, виновата семеня в директорскую комнату, захватив с пола розовый рюкзак. Сынмин тоже поднимается следом, накручивая наушники на телефон, так и не выключив музыку. Засовывает его в в карман серых школьных брюк и заходит внутрь, занимая свободное место напротив стола, за котором уже сидит директор Чха, внимательно изучая письма с жалобами на рабочей почте. На секунду косится на именные бейджики на горчичных пиджаках, опять возвращая внимание на экран.

Сынмин замечает, как Хаюн совсем поникла, виновато теребя ниточку, что торчит из лацкана пиджака. Ему вдруг ужасно хочется накрыть её кисть своей, чтобы хоть немного успокоить, но он не делает этого.

— Ким Сынмин... — тянет директор, хмуря густые брови и утыкаясь носом в кулак, будто обдумывает наказание. — И месяца не прошло, а мы снова встретились в моём кабинете, — переводит на него взгляд, полный разочарования. — Когда тебе уже это надоест?

— Не понимаю, о чём Вы, — невинно пожимает плечами Сынмин, словно это не он вчера после вечерней тренировки насыпал в насос стиральный порошок, что сегодня утром, когда его опять запустили, вся вода превратилась в сплошное мыльное облако. Тренировка сорвана — шалость удалась.

— А ты никогда не понимаешь, — качает головой директор, возвращая взгляд к монитору. — Ли Хаюн... — смакует второе имя, и Хаюн заметно напрягается. — Ладно брат твой болван. Но ты-то куда, — одаривает её таким же разочарованным взглядом, как Сынмина прежде. — Почему ты идёшь по его стопам? Чем сестра не хороший пример?

Сынмин украдкой бросает мимолётный взгляд на пальцы Хаюн, которыми она прежде дёргала жёлтую нитку пиджака, а сейчас сжимает кулаки, впиваясь короткими ногтями, выкрашенными синим лаком в нежную кожу ладоней. Мин в семье единственный ребёнок и до конца понять не может. Но то, что расти в тени старших брата и сестры не просто — очевидные вещи даже для него. Не удивительно, что Хаюн задевает сравнение со старшими. Тем более с Минджи.

— Оба хороши, — продолжает директор. — Неужели, совесть вас не мучает?

Хаюн закусывает губу, явно пытаясь сдержать подступающие слёзы. У Сынмина сердце просто разрывается, глядя, как терзает себя малышка Ли. Ладно он — виноват, хоть и ни за что не признает этого. Но она — святая наивность. Зло берёт Сынмина из-за несправедливых слов, которыми сейчас осыпает её директор Чха, даже не удосужившись разобраться в ситуации. Сразу навешивает на неё клеймо старшего брата обалдуя.

— Идёшь по стопам Минхо, — фраза, что разрезает воздух в комнате, словно кинжал.

На бледной девичьей коже появляется первая серебряная дорожка, что становится последней каплей.

— Прекратите, — перебивает директора Сынмина, и тот удивлённо смотрит на него из-за своих очков. — Почему Вы судите о ней по поступкам Минхо? Вы ведь её даже не знаете.

Ханю только перешла в старшую школу, а ей уже приписывают такую же плачевную репутацию, как и Ли Ноу, от которого все младшенькие шарахаются, да и учителя на стенку лезут. Но, похоже, что директору Чха так проще: без суда и следствия впаять бедной Хаюн первый выговор и отправить на неделю отдирать жвачки от перил после уроков в качестве наказания.

— Ким Сынмин, Вы хотите вместо недели, отработать две? — вопросительно выгибает одну бровь директор, явно ошеломлённый таким заявлением.

— Да хоть три, — фыркает Сынмин, скрещивая руки на груди. — Жаль, конечно, что пропущу тренировки и не пройду отборочные на соревнования. Хёнджину придётся подыскать мне замену, ну, что поделать, — равнодушно пожимает плечами.

— Вы мне ещё угрожать будете?

Директор немного напрягается, а Хаюн непонимающе смотрит то на одного, то на другого, не зная, откуда в Сынмине такая дерзость, и почему он вообще вздумал за неё заступаться.

Но Сынмин абсолютно спокоен: знает, что директор точно на это не пойдет. Их школе нужны победы на соревнованиях — от этого зависит количество спонсоров, что готовы вкладывать деньги в образовательное заведение, но только если школа постоянно на слуху. А команда по плаванью — одна из лучших на городских соревнованиях за последние пять лет. Что является несомненной заслугой каждого из её участников. А Сынмину нет равных в кроле на груди.

Он с вызовом смотрит на директора, всем своим видом показывая, что от этого наказания в проигрыше будет только он один.

— Вы меня в могилу сведёте, — качает головой директор Чхве, вытирая со лба невидимый пот. — На первый раз Вы отделались лишь предупреждением, — сурово смотрит на Хаюн, а она лишь активно кивает, не поднимая взгляда на старшего. — Полторы недели отработок, и чтобы ни одной тренировки не было пропущено, — уже испепеляет взглядом Сынмина, с достоинством принимая поражение. — Я проверю.

— Не сомневаюсь, — Сынмин тянет ехидную ухмылочку, смакуя вкус победы.

Отработка — фигня. Он уже не в первый раз попадает в этот кабинет, и не в первый раз будет драить спортзал. И точно не в последний.

— Всё, уходить с глаз долой, — небрежно отмахивается директор, уже сосредоточенно читая очередное письмо, пришедшее на почту.

Сынмин поднимается с места и, заметив, что Хаюн так и сидит, понуро опустив голову, тянет её за локоть, вынуждая подняться. Они оба кланяются директору Чха, который даже не смотрит на них, и выходят в коридор.

— Зачем ты так грубо с ним? — едва слышно интересуется Хаюн, когда они выходят из приёмной администрации. — Он это запомнит и потом отыграется.

— Не отыграется, — отмахивается Сынмин. — Ему же хуже.

— Тебе легко так говорить, ты же выпускник. А мне тут ещё три года сидеть.

— Эй, ты чего? — чуть задевает её локтём, пытаясь приободрить. — У него столько проблем, что он уже о твоём опоздании забыл.

— Думаешь? — она нерешительно поднимает на него взгляд из-под чёлки.

— Да сто пудов, — вытаскивает из своего кармана мобильник Хаюн, выключая наконец музыку, что бесшумно играла всё это время, вытаскивая наушники из разъёма. — Приятно было опять встретиться, — протягивает ей телефон, мягко улыбаясь и получая такую же робкую улыбку в ответ.

***

Видимо, Сынмину сегодня везёт не так, как обычно. Уборщица вверяет ему ведро и швабру, и он понимает, что сегодня мыть полы в спортзале ему предстоит в одиночку. Ещё ни разу не было, чтобы наказание отбывал один человек со всей школы. Даже проказника Ли Ноу нет — неужели, он решил взяться за голову в выпускном классе? Вряд ли.

«Дуракам везёт», — фыркает про себя Сынмин, вспоминая, как видел утром Минхо за школой с сигаретой в руке. Повезло засранцу — сегодня не поймали.

Но ничего, за полторы недели отработок они хотя бы раз точно с ним пересекутся. Будет ли Сынмин признаваться в том, почему сейчас полощет вонючую тряпку в ведре? Нет, конечно. Да и вряд ли Минхо изменит своё мнение.

Они не ссорились, не дрались, не придавали друг друга. Просто, две из двух сестёр Ли Минхо умудрились влюбиться в его единственного друга. Про влюблённость младшей из них Сынмин до сих пор не в курсе.

Чем это обернулось? Прекращением общения между Сынмином и Минхо.

Инициатором стал Ли Ноу. Одна из последних капель — разбитое сердце Минджи: после того, как она призналась Сынмину в симпатии. Вторая капля — Сынмин, по дурости сказавший ей, что влюблён в младшую Хаюн, а не в неё. Как итог — пострадали все четверо.

Сынмин уверен, что с Минджи всё прекрасно: она уже больше года встречается с одним из футболистов их школьной команды. И, судя по тому, что он ни разу не пришёл в школу с раскрашенным носом, Ли Ноу ничего не имеет против него. Сынмин даже видел их пару раз, обедающих за общим столом в столовой. Он рад за Минджи — искренне рад. Они даже здороваются с ней на общих уроках.

Да и о своей детской влюблённости в Хаюн он уже почти забыл.

...почти.

И это почти напрочь стёрлось, когда малышка Ли показывала ему фотографии котёнка, которого притащила домой. Она уже совсем взрослая: перешла в старшую школу, стойко приняла выговор в директорском кабинете. Заплакала только под конец. Раньше, она каждый раз плакала, когда они не звали её с собой строить очередной шалаш. И жаловалась матери.

Лица Сынмина касается лёгкая улыбка, пока он в очередной раз отжимает половую тряпку.

«Ну и говнюками же мы были», — вступившись за неё у директора, Сынмин даже не думал о том, чтобы искупить так свою вину за детские обиды. Хотелось защитить.

Всё ещё хотелось быть для неё особенным.

Он до сих пор не знает, рассказала ли Минджи сестре о его признании, или только Минхо нажаловалась. Да и какая уже разница — столько воды утекло. Она, небось, вообще не хочет больше вспоминать о том времени.

— А ещё одна швабра есть? — тоненький голосок эхом разлетается по пустому спортзалу, и Сынмин удивлённо поворачивается в сторону тяжёлых металлических дверей, откуда ему навстречу семенит Хаюн.

— Ты чего тут забыла? — выпрямляется он, окидывая её взглядом. На коленках до сих пор красуются пластыри с покемонами, а вот волосы больше не заплетены в косички — мягкими волнами рассыпаются по плечам.

— Спасибо... — чуть запинается она, останавливаясь в паре метрах от него. — Спасибо, что заступился за меня. — Он лишь ведёт плечом, будто это само собой разумеющееся, а она продолжает: — Хотела отблагодарить и помочь, — неловко поправляет лямки рюкзака, глядя ему в глаза.

— Да я и сам справлюсь, — признаётся он, окидывая взглядом помещение. А Хаюн понуро опускает голову, поджимая губы, что не остаётся без его внимания. — Если составишь мне компанию и расскажешь что-то, пока я тут заканчиваю, то я не откажусь.

В карих глазах Хаюн появляется искорка воодушевления, и она чуть улыбается, хоть и пытается не показывать этого. Сынмин кивает ей на первый ряд скамеек, возвращаясь к полосканию тряпки в ведре, а Хаюн усаживается на деревянную сидушку, небрежно бросая рядом с собой рюкзак, увешанный значками.

— Что тебе рассказать? — ёрзает на месте, подтягивая ноги под лавку.

— Да что угодно, — не глядя на неё отвечает Сынмин, наматывая тряпку на швабру. В школе имеются более современные средства для мытья полов, включая автоматическую машинку. Но для тех, кто отбывает наказание, используют самый древний и унизительный способ — деревянная швабра, старая тряпка и алюминиевое ведро — то, что проверено годами. — Как тебе новые одноклассники? Уже нашла друзей?

— С некоторыми мы учились и раньше, — хмыкает она. — Но с ними мы и тогда не то чтобы дружили. А с остальными пока непонятно.

— Там же целый поток. Уверен, что найдётся точно такая же, как и ты, — он на секунду отсекается, чувствуя, что не должен был этого говорить. «Таких как ты больше нет», — но озвучивать это он не будет. Лишь безразлично возюкает тряпкой по полу, стараясь не смотреть на Хаюн.

— Онни сказала, что уговорит маму оставить котёнка, — она больше не развивает тему общения с одноклассниками.

— Вы в школе общаетесь? — удивляется Сынмин, хотя чего тут удивительного, что две родные сестры могут общаться в школе.

— В столовке столкнулись на обеде. Она опять с парнем поссорилась, — лепечет Хаюн, постукивая короткими ногтями по коленкам.

Продолжает что-то рассказывать про Минджи, а Сынмин лишь дёргает бровями. Не думал он, что старшая Ли не очень счастлива в отношениях, но, видимо, даже в раю иногда идёт дождь. В конце концов, они ссорятся, но не расстаются. Значит оба дорожат отношениями. Ему хочется надеяться, что у Минджи всё же всё хорошо.

— А у тебя как? — прерывает её поток слов о сестре, и Хаюн чуть теряется.

— Ты о чём?

— Часто с парнем ссоришься?

Вопрос не задан в лоб, но Сынмин чувствует, что это лёгкое лукавство может избавить его от лишних подозрений. Любопытство берёт верх над языком, и Сынмин опять мысленно бьёт себя по голове, потому что понимает: сколько бы времени не прошло, ему до сих пор не всё равно на Ли Хаюн.

— Мы расстались летом, — грустно отвечает она, а Сынмин ошарашенно поворачивает на неё голову, чуть не выронив швабру.

«Как это расстались? У неё что, был парень? Она же ещё малявка», — он не может поверить, слушая, как Хаюн уже во всю распинается, как они остались друзьями. Что всё это случилось, потому что он — Усон — теперь ходит в другую школу. Что основная причина в том, что теперь они будут реже видеться, а не как раньше. И что она так надеялась, что это не просто детская забава, а что-то более настоящее.

Но Сынмину плевать на всё это. Точнее, ему плевать на причину их разрыва. А вот то, почему у Хаюн вообще был парень — поднимает в нём такую бурю ревности, о которой он даже не подозревал. И то, с какой толикой досады она говорит об этом — задевает его эго.

«Моя Хаюн и какой-то ушлёпок», — вот что он слышит вместо рассуждений Хаюн о том, что дружить с Усоном она не хочет, потому что выглядит это как глупая надежда.

...моя Хаюн.

Она никогда не была его — у Сынмина даже шанса на это не было. Он не может так о ней думать, но всё же думает.

— Не хочу опять наивно надеяться, что наша дружба перерастёт во что-то большее, — подытоживает она, и Сынмин нервно сглатывает.

«Да сколько ж у тебя парней было? Почему я о них не знал? И куда, чёрт возьми, смотрит Минхо?»

— Опять? — ломает одну бровь, пытаясь не казаться уж больно заинтересованным, но получается слабо.

— Да было дело, — как-то уже без энтузиазма отвечает она, разглядывая влажный пол, который так старательно намывал Сынмин, а сейчас стоит, позабыв о наказании и о том, что хотел поскорее управиться. — Я тогда малявкой была, — отмахивается она, будто это совсем ничего не значит.

«Ты и сейчас малявка», — усмехается одними уголками губ Сынмин. — «Малявка... Да нет, быть не может», — только он её так называл раньше. Просто, прижилось. Для неё это ничего не значит.

В спортзале повисает неловкая пауза: Хаюн больше не распинается, а Сынмин не хочет спрашивать. Хотя, скорее, боится — боится, что будет выглядеть глупо, что покажется ей навязчивым и что она догадается. Последнее кажется самым страшным из всех страхов.

Он окидывает её взглядом, пытаясь оценить — стоит ли игра свечь?

Тёмные волосы спадают на плечи лёгкими волнами — без косичек она определённо выглядит взрослее. Тонкие пальцы, что до сих пор нервно барабанят по голым коленкам, больше не украшены разноцветными колечками, как было в детстве. Теперь на них красуется всего одно, но со смайликом. А пластыри с покемонами всё ещё пестрят на коленях, уже чуть отклеиваясь в разных местах. Кеды она явно помыла в туалете и выглядит теперь как типичная ученица SGHS — если не смотреть на покемонов.

И Сынмин уже почти готов спросит «это был я?», но Хаюн резко поднимает на него взгляд, что всю уверенность Мина сдувает за секунду.

— А как... Как твои дела? — она старается говорить уверенно, но в самый ответственный момент голос ломается, что снова кажется совсем детским. Она явно собиралась спросить что-то другое, но в последний момент передумала.

— Девушки у меня нет, — тут же отвечает он, хотя вопрос задан совсем другой. Вот только ему катастрофически хочется, чтобы она об этом знала.

— Ясно, — застенчиво улыбается она, поджимая нижнюю губу.

И опять эта неловкая пауза. Опять они оба чувствуют противную напрягающую неловкость, что заполняет каждый миллиметр спортивного зала. Что растекается лужей, как грязная вода с половой тряпки, которую Сынмин плохо отжал, а теперь она валяется у него под ногами.

— Что ещё расскажешь? — он сам разрывает эту конфузную ситуацию.

— А что ты хочешь услышать? — робко уточняет она, как будто боится услышать что-то конкретно, а Сынмин, кажется, понимает, что именно.

И он резко спрашивает:

— Это был я?

Получая такой же резкий ответ:

— Да... — но Хаюн тут же осекается. — То есть, нет. То есть, ты о чём? — она уже понимает, что облажалась, а теперь пытается хоть как-то увильнуть от ответа. Превратить всё в невинную оговорку.

...вот только это не оговорка.

— Малявка, это в меня ты была влюблена? — устало задаёт более конкретный вопрос, а по тому, как глаза Хаюн панически мечутся по всему пространству, а в её прекрасной головке активно работают шестерёнки, ответ Мину и так понятен.

Она молчит. Смотрит теперь ему в глаза, но молчит. Ждёт, когда он забудет то, о чём спросил, либо сделает вид, что тоже оговорился.

Но он и не думает больше отступать. Осторожно кладёт швабру на пол, подходя ближе к Хаюн и останавливаясь почти впритык. А она всё это время сидит и смотрит на него внимательными оленьими глазами, боясь моргнуть. Он чуть склоняется, непроизвольно дёркая уголком губ и не разрывая зрительного контакта. А Хаюн всё ещё сидит, глядя на него снизу вверх и не издавая ни звука.

Во рту так сухо, что хочется попросить водички. Но она лишь моргает пару раз, потому что даже глаза пересохли. А его лицо как будто ещё ближе становится.

— Так я тебе нравился или нет? — понизив голос интересуется он, а Хаюн едва заметно кивает, не разрывая зрительный контакт. — А сейчас?

А сейчас она резко привстаёт со скамейки и вместо ответа смачно чмокает его куда-то слева под нижней губой, тут же плюхаясь обратно на сиденье, будто и не сделала ничего странного. Лишь продолжает безмолвно смотреть на него, боясь реакции: вдруг он разозлится, а ещё хуже — посмеётся. Но Сынмин лишь изучающе смотрит в ответ ещё пару секунд, прежде чем склониться ещё ниже, срывая с губ Хаюн желанный поцелуй.

Хочется погладить её по щеке, хочется пропустить через пальцы её вьющиеся волосы. Вот только руки все пропахли средством для полов и отдалёнными нотками половой тряпки, которую он старательно выжимал каждый раз. Поэтому он прячет их за спину, чтобы не испортить этот чудесный момент такой нелепостью.

Он так давно мечтал о ней. Столько раз думал о Хаюн перед сном, за что стыдился и чувствовал вину перед Минхо. А теперь наконец-то может быть рядом. Чувствовать привкус её персикового бальзама для губ. Интересно, она им накрасилась, потому что собиралась поцеловать его сегодня? А волосы распустила, чтобы казаться красивее?

Она пришла сюда, чтобы привлечь к себе внимание?

Если всё это правда, то у неё получилось. Всё сынминово внимание сейчас сосредоточено лишь на ней. Прекрасной Ли Хаюн, чьи пушистые ресницы трепещут во время их поцелуя, а Сынмин не может заставить себя прикрыть глаза, ведь тогда он не будет её видеть.

А он хочет всё: видеть её, чувствовать, целовать, быть рядом. Минхо взбесится, если узнает — точно взбесится. Но его маленькая сестрёнка уже выросла и сама может принимать решения.

Хаюн самостоятельно углубляет поцелуй, чем удивляет Сынмина не меньше, чем тем, что вообще испытывает к нему какие-то чувства. Какая же она невероятная — Сынмин уже на ногах еле стоит от её горячего языка, которым Хаюн мажет по его нёбу и дёснам.

Он нехотя отстраняется, сбивчиво дыша. Всё ещё чувствуя её губы на своих, что пульсируют и млеют от долгого поцелуя. Хаюн украдкой смотрит на него, словно боится, что на этом всё и закончится, а Сынмин не может удержаться, чтобы ещё раз не наклониться и не чмокнуть её в эти припухшие губы с персиковым привкусом. Показать, что это всё по-настоящему.

— Если ты дождёшься, я провожу тебя домой, — улыбается он, возвращаясь к своей брошенной швабре.

— Дождусь, — поспешно соглашается она, что Сынмин усмехается тому, какая же Хаюн милашка. — Я подожду, сколько нужно.

Она и так его ждала уже не один год, как и он её. Какие-то полчаса, которые Сынмин тратит на то, чтобы закончить с уборкой, а потом отчаянно оттереть в туалете руки жидким мылом, чтобы избавиться от едкого аромата моющего средства и тряпки — ничто для них обоих.