Осенняя лихорадка

— Как я мог забыть, что мы договорились сходить в пейнтбол, — Сынмин не находит себе места, переживая, что заставил Хаюн ждать, а в итоге лишь посадил на автобус. Он так надеялся, что ему ещё перепадёт поцелуй под калиткой её дома.

— Ты слишком сильно загоняешься, — хлопает его по плечу Чонин, усмехаясь. — Проводишь завтра её в школу, и она растает.

— Иногда ты такой придурок, — закатывает глаза, пока они идут по школьным коридорам в сторону художественной мастерской.

Хёнджин сейчас там — творит очередной шедевр масляными красками на холсте. Он каждую свободную от тренировок по плаванию минуту проводит там. И раз сегодня из-за небольшой шалости Сынмина со стиральным порошком в насосе тренировка опять сорвана, то Хван времени зря не теряет.

Чонин вот без такого энтузиазма плетётся туда, словно на каторгу. Лучше бы он мыл полы с Сынмином, чем сдуру записался на интенсив по живописи. Ему показалось, что из всех возможных вариантов дополнительных факультативов, этот самый лёгкий — он так ещё никогда не ошибался.

Чонин-то думал: возюкай себе кистью с красками, что-то там накалякай, обзови это «современным искусством» и достаточно. Оказалось же, что тут существуют свои определённые правила, и прежде чем «возюкать кисть», нужно познать те самые основы. Чонин уже задолбался выполнять эти домашние задания с правильными штриховками. Скоро первый зачёт, где им нужно нарисовать картину на тему «Осенние краски». От одного названия уже сплюнуть хочется.

И преподаватель, как чувствовал, сделал акцент на том, что нарисовать дерево с жёлтой листвой недостаточно.

«Креатива ему захотелось, полёта фантазии», — в тот момент Чонин проклял его на месте, но вслух ничего не сказал.

Будет этому недоделанному Пикассо и креатив и полёт фантазии. Чонин нарисовал вместо одного жёлтого дерева — два. Шах и мат живописец чёртов.

По коридору разносятся звуки фортепиано. Чонин чисто интуитивно заглядывает в окно музыкального класса, но безразлично отводит взгляд, думая лишь о том: влетит ли ему от препода по живописи за «креатив» или нет. Сынмин же наоборот, задерживается на секунду, внимательно глядя на Чанбина, который сидит с какой-то девчонкой из выпускного класса за фото.

— Идёшь? — интересуется Чонин, останавливаясь.

— Передай Хёнджину, что мы встретимся во дворе, — небрежно отмахивается он, не отрывая взгляда от парочки в классе.

— Подсматривать нехорошо, — цокает Чонин, скрещивая руки на груди.

— А кто подсматривает? Я к ним сейчас зайду, — усмехается Сынмин и уже хватается за ручку двери, как Чонин одёргивает его за локоть:

— Не валяй дурака, пошли уже, — оттаскивает его от двери за рукав школьного пиджака, а Сынмин наигранно дуется, что ему не дали подшутить над другом.

До мастерской идут, болтая о приближающихся соревнованиях и о том, как тренер бесится из-за выходки Сынмина со стиральным порошком. Чонин и сам не отличается особой прилежностью в учёбе — вся надежда на спортивные достижения при поступлении, — но и подшучивать так, как делает это периодически Сынмин, он бы тоже не стал.

Когда Чонин шёл за Сынмином после отработки наказания, то столкнулся в коридоре с Ли Ноу. А потом узнал от Сынмина, что теперь они с сестрой Минхо вроде как, пара. Хаюн вся так и светилась, когда Чонин зашёл в спортзал. И чуть расстроилась, когда услышала, что у парней уже есть планы на сегодняшний вечер.

Но рассказывать Сынмину о встрече с Ли Ноу он не стал — пусть ещё немного порадуется, прежде чем этот перец начистит ему зад за свою младшую сестрёнку. Чонин уверен, что Минхо этот союз не очень-то понравится.

— Вы уже освободились? — удивляется Хёнджин, резко распахивая двери мастерской прямо перед их носами.

— А что, ты не рад нас видеть? — усмехается Сынмин, поправляя лямку рюкзака.

— Да нет, — мнётся он. — Просто, есть пара дел, которые надо сделать сегодня.

— Вечно занятой, — напыщенно хмыкает Сынмин, но это лишь его манера общения.

— Пикассо там? — интересуется Чонин, кивая на дверь позади Хёнджина.

— Не-а, но там висит табель с зачётом.

— И что у меня? — самодовольно лыбится Чонин, как будто до сих пор надеется, что преподаватель оценил его юмор.

Вздыхая, Хёнджин кладёт руку ему на плечо, чуть сжимая:

— Тебе лучше самому посмотреть.

«Походу, не оценил», — по выражению лица Хёна, Чонин уже понимает, что придётся получать зачёт заново.

— Подождёшь у входа? — Хёнджин уже обращается к Сынмину, убирая руку с чужого плеча.

— Конечно, не торопись, — Мин заговорчески тянет уголки губ, и Чонин понимает, что друг всё же вернётся обратно к музыкальной комнате, воплотив свою затею в жизнь.

Если у Ким Сынмина не задался романтический вечер, то он всем его испортит.

— Тогда я побежал, — кивает Хван и уже спешит в сторону стадиона, на ходу ища что-то в своём рюкзаке.

— Нам тебя не ждать? — интересуется Сынмин, и Чонин безысходно пожимает плечами:

— Если этот ублюдок забраковал мой шедевр, то надо будет переделать. Дедлайн уже завтра.

— Тогда, — он хватает Чонина за плечи, чуть встряхивая. — Удачи, бро. Мы тебя не забудем.

— Вали уже, — небрежно скидывает с себя чужие руки, а Сынмин давится смешком.

***

— Вот козёл, — бубнит себе под нос Чонин, глядя в табельный лист, где напротив его фамилии красуется надпись от руки «Незачёт». Чонин как будто до этого вообще не догадывался, что преподаватель по живописи не оценит его тонкий стёб.

Берёт со стеллажа банку с кистями и плохо вымытую палитру, усаживаясь за один из мольбертов, с которого на него смотрит чистейший белый холст, словно насмехаясь над Чонином.

«Какая же засада», — агрессивно ставит стаканчик на небольшую табуретку и бросает под ноги школьную сумку, в которой всего две тетради, ведь учебники Чонин предпочитает не носить.

«И что я должен ему нарисовать? Деревья ему не нравятся, а с чем ещё может ассоциироваться осень? С тыквами, что ли?» — берёт с табуретки банку, из которой кто-то так и не вылил грязную воду и, закатив глаза, встаёт с места, идя к крану с водой, чтобы помыть стакан.

Белая керамическая раковина уже давно не белая из-за многочисленных сливов воды, так что болотная жижа, которую Чонин выливает под струю тёплой воды, никак её не портит.

Дверь в мастерскую открывается, и Чонин лениво переводит взгляд на девушку, которая, слегка улыбнувшись ему, проходит к одному из мольбертов у окна, опуская холщёвую сумку на пол. Чонин уже не смотрит, как она ищет среди подсохших полотен своё собственное. Возвращается к своему месту, понятия не имея, что рисовать.

Разводит в палитре оранжевую краску — единственное, что ассоциируется у него с осенью — и она тут же чуть темнеет, перемешиваясь с остатками на палитре.

«Ну, и что дальше?» — буравит взглядом свой пустой холст, что он вот-вот загорится.

Может, нарисовать пылающие костры? Или горящую школу, вместе с проклятой художественной мастерской. Вот уж точно Пикассо удивится. Но тогда Чонин рискует получить не только незачёт, но и путёвку в кабинет школьного психолога. Это точно ему никак не поможет при поступлении.

Сидит, скучающе болтая в стакане кисточку, стуча по стеклянным стенкам, а в голове такая пустота.

«Ну, давай, нарисуй уже хоть что-то и иди домой. Может, ещё и на пейнтлоб успеешь», — изо всех сил пытается себя настроить Чонин, окидывая взглядом помещение.

Гипсовые головы, какие-то картонные натюрморты, выставленные на стульях, покрытых пыльными тканями, стеллаж с кисточками, шпателями, запасными палитрами и стаканчиками. Куча сложенных мольбертов в углу, выставленные в ряд рамки с натянутыми полотнами. Взгляд падает на ещё одного посетителя художественного класса: девушка сидит лицом к Чонину, но он лишь видит её торчащие из-под мольберта ноги в замшевых зелёных балетках, поверх тоненьких капроновых носочков с ромашками.

Периодически девушка выглядывает из-за мольберта, чтобы взять с табуретки новые тюбики масляных красок и смешать оттенки в палитре. В тёмные волосы вплетены несколько накладных светлых прядей, и Чонин отчего-то резко переводит взгляд обратно на свой холст, когда она вскидывает чуть голову, борясь с непослушной чёлкой, что лезет в глаза.

Девушка гремит кисточками в подставке в виде керамического лица, выбирая подходящий номер, а Чонину ужасно хочется хоть одним глазком посмотреть, над чем она трудится. Не придумав ничего лучше, он макает кисть в несколько оттенков подряд, оставляя в каждом из предыдущих грязные разводы, и бултыхает ворс в стакане с водой, тут же окрашивая её в противный грязно-болотный цвет. Как ни в чём не бывало берёт баночку и идёт к умывальнику, что находится прямо за девушкой.

Проходя мимо неё, он безразлично смотрит только перед собой, но как только останавливается возле раковины, осторожно оглядывается через плечо, пытаясь разглядеть рисунок. Ничего не видно, и он сильнее вытягивает шею, пытаясь разглядеть что-то помимо разноцветных краёв полотна, как вдруг девчонка опять наклоняется к табурету, а Чонин резко отворачивается, пытаясь унять сердцебиение.

«Боже, чего ты так разволновался-то?» — старается привести дыхание в норму, промывая банку под проточной водой. — «Она ведь не кусается».

И стоит ему лишь подумать об этом, стоит развернуться в сторону своего мольберта, как он чуть было не налетает на девчонку, в последний момент отшатываясь на шаг назад, стараясь не расплескать на неё воду.

«Чёрт, ну я и лох», — обычно он крутой, не то, что сейчас.

Взгляд на секунду задерживается на именном бейджике, приколотому к школьному горчичному пиджаку — Мин Сухён. Она либо только в этом году пошла в старшую школу, либо новенькая: Чонин не видел её раньше.

Сухён неловко улыбается, глядя как Чонин неуклюже обходит её, а он спешит отвести взгляд, забывая, что сейчас есть прекрасная возможность посмотреть на чужой рисунок. Вспоминает об этом лишь когда усаживается обратно за свой мольберт.

«Болван! И как теперь быть?» — делает вид, что сосредоточен на подборке цвета, а сам пытается сообразить, какой бы ещё повод найти, чтобы взглянуть на рисунок. — «Да пофигу», — опять промазывает кисточкой по баночкам с краской, бултыхая в чистой воде. Всего пара таких манёвров, и вот Ян Чонин уже довольный бредёт к рукомойнику, деловито смотря лишь себе под ноги, будто до Сухён ему и дела-то нет.

Опять споласкивает баночку, пытаясь разглядеть очертания на холсте, и опять ничего не видно. То ли там цветы какие-то, то ли пейзаж — непонятно.

Простояв так дольше, чем следовало, Чонин возвращается обратно. Время идёт, через пару часов школа вовсе закроется, а он так ничего и не нарисовал. Сухён всё ещё сидит, и до Чонина доносится треск кисточки в стеклянном стакане, когда Сухён промывает её. И перетаптывания зелёных балеток на лакированном паркете, что больше походит на тот, что скорее можно встретить в каком-нибудь старинном особняке, чем в художественной мастерской старшей школы.

От безысходности Чонин опять опускает кисть в краску, неумело проводя по холсту, оставляя зелёный мазок. Ещё промакивает краску и делает ещё один мазок. Понятия не имеет, что собирается нарисовать, но, кажется, он случайно попал в тот самый поток, в котором оказываются художники, творя свои шедевры.

Рисунок Чонина, конечно, сложно назвать шедевром, но у него уже получается что-то более оригинальное, чем два дерева неизвестной природы с жёлтой листвой.

Через полчаса с холста на него смотрят аккуратные женские туфельки, отдалённо напоминающие те, что надеты на ногах Сухён. Чонин ещё раз окидывает взглядом рисунок, делает неумелые попытки изобразить половицы тёмно-коричневого натёртого паркета, боясь всё испортить, но в целом, он доволен результатом.

Пикассо хотел полёт фантазии? Вот пусть теперь фантазирует над тем, чтобы понять, что Чонин хотел сказать этим.

...он и сам пока не знает, что хотел сказать.

Уже целенаправленно идёт к раковине, помыть наконец-то использованные по назначению принадлежности. Стоит, полоща руки, испачканные зелёной краской под тёплой водой, а на лице довольная улыбка, оттого, что наконец-то он расправился с этим зачётом.

Стряхивает капли с кисточек, забирает чистую палитру — такой чистой она была только в магазине — подхватывает пустую баночку и собирается вернуться на место, как замирает, будто вкопанный. Мин Сухён стоит около его холста, с интересом рассматривая творение Чонина.

Сердце подскакивает куда-то к самой глотке, и Чонин колеблется между тем, чтобы подбежать, схватить свой рисунок и разорвать в клочья, будто и не было его вовсе. И тем, чтобы выбежать из мастерской вообще.

Но вместо всего этого он глупо стоит на месте и чувствует, как щёки становятся пунцовыми. Кто бы мог подумать, что такого самоуверенного — как плавец Ян Чонин — сможет выбить из колеи такая глупость.

Но Мин Сухён не выглядит глупой — скорее, загадочной.

— Прости, не сдержалась, — она отрывает внимание от мольберта, поднимая голову на Чонина.

— У нас была тема «Осенние краски», — не знает, что ещё сказать, делая шаг навстречу.

— Вышло очень красочно, — усмехается она, всё ещё стоя у мольберта. — С натуры рисовал?

Чонин непроизвольно бросает взгляд на её зелёные балетки, бархатная ткань которых переливается в лучах закатного солнца, что сочатся по полу сквозь секционные панорамные окна мастерской.

— Ты ничего не подумай, — зачем-то начинает оправдываться он. — Просто, идей больше не было, а ты... — хочется сказать «яркая», но он осекается. — Твоя обувь такая яркая.

— Спасибо, — Сухён выставляет одну ногу вперёд, покручивая её на пятке, любуясь. — Еле маму уговорила купить. Она боялась, что в школу в таком не пустят.

— Да брось, — усмехается Чонин, уже чуть осмелев. Подходит к стеллажу, откуда взял кисти и палитру, возвращая инструменты на полку. — Девчонки из моей группы по английскому так школьные юбки подшивают, что аж мне самому от них некомфортно. И пока никого не выгнали.

Он про эти юбки много что знает. Часть из них были подшиты из-за него в том числе. Кто ж из девчонок не мечтает сходить на свидание с красавчиком из школьной команды по плаванию.

— Утешил, — она смущённо переводит взгляд обратно на рисунок, как только Чонин подходит к ней, вставая вплотную. Теперь окончательно осмелел. В конце концов, он не какой-то там аутсайдер, чего ему тушеваться. Хотя под ложечкой всё же чуть потягивает.

— Как думаешь, зачёт поставят? — интересуется он, чуть наклоняя голову, разглядывая своё творение.

— Я бы не поставила, — пожимает плечами Сухён, копируя его позу, как будто взгляд под другим углом поможет, действительно, по достоинству оценить сие творение.

— Эй! — восклицает Чонин, поворачивая на неё голову. — Зачем рубить правду с плеча. Не могла подыграть? — наигранно дуется он, а на девичьем лице появляется ехидная ухмылка, которую она пытается подавить.

— Тени неправильные, да и с перспективой беда, — водит в воздухе пальцем, указывая на места с недочётами, словно они с Чонином настоящие критики, пришедшие на выставку подающего надежды художника.

Но у Ян Чонина лишь две надежды: сдать зачёт по изо и познакомиться поближе с этой острячкой Мин Сухён.

— Тема была — краски, а не перспективы, — закатывает глаза он, отворачиваясь.

«Молодец, идиот. После такой шутки все твои перспективы накрылись медным тазом», — и чуть морщится от собственной глупости, надеясь, что Сухён не заметит.

— Не расстраивайся, — она чуть задевает его локтем, и Чонин косится на неё, до последнего выказывая отстранённость, которая уже накрылась целой чугунной ванной вместе с перспективами. Какая тут отстранённость, когда он буквально нарисовал Сухён — частично, конечно. — У тебя есть потенциал, — подмигивает она, мягко улыбается и отходит от него, возвращаясь к своему мольберту.

«Чёрт, я так и не посмотрел», — вспоминает он. — «Не могу же я подойти и попросить показать? Будет выглядеть, как будто я ей заинтересовался. Нет, это не круто».

И он садится на табуретку перед своим холстом, очень долго подписывая рисунок для преподавателя изобразительного искусства. Сухён возвращает кисти и палитру на стеллаж, снимает свой холст и ставит рамку к остальным в специальную подставку так, что Чонину опять ничего не разглядеть.

«Она что, издевается?» — уже не может усидеть на месте.

— До встречи, — улыбается Сухён, проходя к выходу из мастерской.

— Да, пока, — сухо бросает Чонин, даже не обернувшись.

«Ты круглый придурок, Ян Чонин. Самый что ни на есть придурок».

И как только дверь в мастерскую захлопывается, Чонин буквально вскакивает с места, подлетая к стойке, куда Сухён поставила свою рамку. Незамедлительно вытаскивает рисунок, стараясь ничего не испортить, и поворачивает к себе, теряясь от увиденного.

Мин Сухён не нужно сдавать зачёт по живописи. Но если бы нужно было, то она бы точно сдала. Чёткие разноцветные мазки, словно лепестки цветов создают двоякое представление о картине. Сочные цвета так гармонично подобраны, что их контраст настолько неожиданный, что даже Чонин — будучи далёким от мира искусства — поражается смелости выбранной палитры.

То, как фактурно выглядит картина за счёт дерзких мазков масляной краски, создаёт впечатление, что лепестки живые. Что ещё чуть-чуть и они всколыхнутся от дыхания Чонина, который специально наклоняется ближе, чтобы рассмотреть каждую деталь. Вот-вот вспорхнут, словно бабочки, разлетаясь в разные стороны, пачкая красочной пыльцой всё, чего коснутся.

С холста на Чонина смотрит его же лицо, так искусно завуалированное под цветочным натюрмортом. Его глаза, губы, нос, румянец на щеках — всё это цветы. И очертания портрета проглядываются лишь под определённым углом — сумасшествие.

Он не сразу приходит в себя, изумляясь сначала мастерству Мин Сухён, а затем уже тому, что она нарисовала его.

Мысли путаются, и Чонин на автомате аккуратно убирает рамку обратно на подставку и срывается с места, на бегу подхватывая свою сумку. Выбегает из художественной мастерской, даже не помня: подписал он свой рисунок или нет — подписал. Поймёт ли Пикассо, что это Ян Чонин пришёл сюда после уроков, желая получить зачёт по его предмету?

Да какая уже разница.

Сухён не спеша идёт к главному корпусу, печатая что-то в своём мобильнике, пока Чонин со всех ног бежит за ней, будто если она войдёт в здание, то всё будет уже потеряно.

— Подожди, — хватает её за локоть, вынуждая обернуться, и Сухён непонимающе отрывает взгляд от телефона:

— Что-то случилось? — не понимает она, оглядывая чуть покрасневшее от бега лицо Чонина. Затем опускает глаза на своё предплечье, где его пальцы, что сжимают рукав горчичного пиджака. Чонин небрежно отпускает её, понимая, что схватился за слишком резко.

— Нет, прости, — бормочет он. — Совсем нет, — глупо усмехается и теперь избегает зрительного контакта. — Я, просто, хотел... — мысли в голове путаются, ведь он сам не до конца знает, чего же хотел. — Я хотел... хотел... — подбирает нужное слово, не понимая, что бормочет сейчас как дурачок себе под нос одно и тоже. А Сухён, как будто, специально молчит, с интересом глядя на него. — Может... — продолжает жевать эту кашу во рту, потому что интеллект его окончательно покинул. — Может, ты мне как-нибудь дашь пару уроков по живописи? — наконец-то выдаёт хоть что-то, сразу морщась, ведь совсем не это стоило сказать.

— Если хочешь, то давай, — пожимает плечами она. — Завтра после уроков?

— Да, можно завтра, — кивает, словно болванчик. — Завтра отличное время, да, — несёт околесицу, не в силах себя контролировать.

— Тогда, до завтра, — чуть улыбается она, снова разворачиваясь в сторону кампуса и возвращая внимание к телефону.

«Чмошник, почему не пригласил её на свидание по-нормальному? Ты ведь уже был на свиданиях, ничего сложного».

Он так и стоит, глядя Сухён вслед, не в силах решиться признаться в кое-чём ещё.

— Я видел твой рисунок! — кричит он, и Сухён резко останавливается. А Чонин всё ещё и стоит на прежнем месте, ведь так безопаснее — рядом с ней он, почему-то, нормально мысли формулировать не может. — Мне понравилось! — Сухён поворачивается на него, но не подходит. — Почему ты меня нарисовала? — да, это то, что он собирался спросить изначально.

— А почему ты нарисовал меня? — летит встречный вопрос, и у Чонина сердце пропускает удар.

Самое тупое, что он сейчас может ответить — «я не знаю». Но он и правда не знает, почему сделал это. Может, Мин Сухён ему показалась красивой? Может, заинтересовала чем-то? Может, он случайно влюбился в неё с первого взгляда? А может, и всё сразу.

— Меня зовут Ян Чонин, — делает один шаг на встречу.

— Мин Сухён, — представляется она, глядя, как он делает ещё один шаг.

— Я знаю, — уголки губ Чонина чуть дёргаются вверх.

— На бейджике прочитал? — усмехается Сухён. Теперь они стоят лишь в двух метрах друг от друга и кричать на весь двор больше не надо.

— Ага, — подтверждает он, запуская руки в карманы брюк.

Сухён закатывает глаза, но не от раздражения, а от той глупости, с которой Чонин даже не пытается отрицать того, что прежде не знал о существовании Мин Сухён. Мог ведь соврать, что «он всегда знал её имя», пытаясь сразу расположить к себе. Но его честность подкупает.

— У нас было задание: передать нежность через грубость, — поясняет она.

— Я по-твоему грубый? — уже без улыбки интересуется он.

— Грубый значит не только жестокий или злой, — поясняет она. — Ты прости, не хотела тебя обидеть этим. Просто, когда ты на первое занятие по живописи пришёл, ещё и опоздал, то среди всех этих ребят выглядел достаточно грубым, — мягко улыбается она. — Спортсмен пришёл учиться искусству, — хихикает, а Чонин слышит между строк насмешливое «слон в посудной лавке».

— Хёнджин вон постоянно в мастерской зависает, — дуется, сводя брови. — Он тебе не кажется грубым?

— Когда он рисует, то выглядит как художник, а не как абориген.

— Супер, то есть я по твоему ещё и дикарь какой-то?

«Да уж, замечательно», — думает про себя, насупиваясь, а из груди Сухён вырывается лёгкий смешок.

— Да нет же, просто, ты такой. И заходя в класс с художниками, сильно выделяешься. Это не плохо.

— Но и не хорошо, — бурчит он себе под нос.

— Нет, серьёзно, я не имела в виду ничего плохого, — она уже самостоятельно подаётся вперёд, вставая прямо напротив Чонина и кладя руку ему на плечо. — Быть другим — нормально, — чуть сжимает ткань его пиджака и отстраняется. — Меня это вдохновило.

— Я просто хотел лёгкий курс без заморочек с зубрёжкой, — цедит Чонин, чувствуя себя идиотом после услышанных слов. — Мне плевать, что я не похож на приемника Пикассо.

— И не нужно, — ведёт плечом Сухён. — Но у тебя неплохо получается. Если бы ты захотел, то мог бы получить от этого интенсива больше, чем зачёт.

— Серьёзно? — недоверчиво ломает бровь Чонин, и Сухён кивает.

— Так что, ты всё ещё хочешь завтра со мной встретиться?

— А ты? — перехватывает он.

— Если бы не хотела, то сразу бы отказала, — усмехается она. — Значит, после уроков на том же месте?

— А это просто занятие? — опять игнорирует её вопрос.

— А ты как хочешь? — похоже, Сухён не напрягают эти вопросительные ответы.

— А если не просто?

— Тогда как? — и видя на лице Чонина лёгкое раздражение, Сухён с трудом сдерживает ехидную ухмылку. Она переиграла его в его же игре. Ещё кто из них спортсмен.

— Так ты придёшь или нет?

— Я приду в любом случае, — она наконец-то даёт нормальный ответ. — Даже, если это «не просто» занятие.

— О, — чему-то удивляется он, хотя не смотря на всю эту перепалку и слова Сухён о предыстории картины, Чонин не растерял к ней интереса. Скорее не ожидал, что она согласится с его намёками на свидание в мастерской. Слышать её согласие приятно. — Тогда, до завтра? — на его лице уже сияет дебильная улыбка.

— Конечно, — улыбается она, опускает взгляд на мобильник, который всё ещё держит в одной руке и убирает его в карман пиджака. — Не хочешь, прогуляться вместе до автобуса?

— Сейчас? — чуть теряется Чонин, ведь как-то не рассчитывал на начала их свидания сию же секунду.

— Да, почему нет, — хмыкает она. — Расскажешь мне о школе. А то мы в этом году переехали из Пусана. Я ещё ничего толком не знаю.

Теперь становится понятно, почему Чонин никогда не видел Мин Сухён раньше. Но теперь, он так просто от неё не отстанет. Поэтому соглашается, предлагая помочь донести рюкзак до остановки, на что Сухён сначала отказывается, но потом всё же позволяет ему забрать сумку.

Они так и идут, болтая о школьных сплетнях, в частности — истории с любовной запиской для математика, сплетню о которой только ленивый в этом заведении ещё не обсуждал. И специально пропустив свой автобус, Чонин сидит с Сухён лишние пять минут на остановке, ведь ему не хочется с ней расставаться прямо сейчас. Уже представляет, как он завтра будет краснеть, показывая Сухён свои неудачные рисунки, и как потом пригласит на нормальное свидание в кино или парк аттракционов.

Хотя уже сейчас он чувствует какую-то слабость в мышцах: скорее всего из-за сегодняшней вакцинации от гриппа. И Чонин очень надеется, что к утру это пройдёт, а не усугубится. Ведь ему очень не хочется пропускать их первое свидание.