16
«Я уже чувствовала это…» — пронеслось в мыслях. Но прикосновение отличалось. Оно не несло в себе опасности. Не рождало страха. Напротив — было странно бережным, почти деликатным, будто пальцы, сжавшие её руку, просили не уходить. Или… не исчезать.
— Стоять, — тихо, почти шёпотом, произнёс Дэвид.
Голос лишён был обычной резкости. Ни приказа, ни угрозы — только тень просьбы, глухо прорвавшаяся сквозь броню равнодушия.
Лия замерла. Воздух вокруг стал гуще, плотнее. Точно сама тишина замерла вместе с ней, прислушиваясь к продолжению.
Что он замыслил на этот раз? Этот человек — загадка без ключа. Поведение — неуловимое, реакции — внезапные, импульсивные, выверенные лишь ему одному понятной логикой. Но если к вспышкам гнева и резким, властным действиям Лия со временем научилась относиться с холодной настороженностью, то с этим — с новым, незнакомым проявлением — справиться куда сложнее. Нежность в его прикосновении пугала гораздо сильнее, чем любые крики.
Дэвид медленно поднялся со стула, не отрывая пальцев от её запястья. Его рука неторопливо скользила вверх по тонкой коже предплечья. Линия прикосновения была странно горячей, будто огонь двигался по льду. Лия затаила дыхание, в груди защемило, ноги словно приросли к полу. Когда пальцы дошли до плеча, под подушечками ощутилась ткань — хлопковая футболка, преграда, остановка. В этот момент движение прекратилось. По телу девушки прокатилась дрожь. Кожа покрылась мурашками — от напряжения или от чего-то более тонкого, интуитивного. Сердце билось где-то в горле. Разум подсказывал одно — уйти, отстраниться, не допускать. Но тело слушалось совсем других ощущений. Пугающе странная близость. Острая, почти болезненная, но в то же время до нелепости приятная. Когда ещё выпадет возможность увидеть такого Дэвида? Не яростного зверя, не холодного стратега, не бескомпромиссного лидера, а мужчину — внезапно нежного, осторожного, будто сомневающегося. Кто бы мог подумать, что он способен прикасаться не как хозяин, не как палач, а почти как… человек, которому ты небезразлична?
Загадочный Дэвид внимательно осматривал Лию, не отрывая пронзительного взгляда от её лица. Густые тёмные ресницы отбрасывали тени на скулы, придавая глазам ту самую обманчивую мягкость, за которой скрывался раскалённый металл. В воздухе ощутимо повысилась температура.
Мужчина медленно поднял руку и двумя пальцами приподнял её подбородок, заставив смотреть прямо в глаза. И вот она — встреча стихий. Голубой небосвод слился с бездной зелёного пламени. В этих глазах Лия увидела лес — дремучий, древний, опасный, и в то же время манящий своей первобытной тишиной. А он — утонул в глубине её взгляда, где отражалось то ли заблудшее небо, то ли таинственные воды, готовые затянуть и утопить.
Он приблизился. Неуловимо, как хищник, играющий с жертвой не из голода, а из желания ощутить власть до самого предела. Пространство между ними испарилось — граница стерлась. Лии оставалось только отступить, хотя бы на шаг, чтобы вернуть себе дыхание. Но каждый раз, когда она пыталась отдалиться, он двигался следом, плавно, без резких движений. Танцем без музыки, где партнёр ведом его молчаливой волей.
«Очередная его игра…» — мысленно пронеслось в голове. Холодный комок страха сжался в животе. Невозможно угадать, что у Дэвида на уме. Сегодня он может тронуть её нежно, завтра — бросить в пекло без предупреждения. «Наверняка причинит боль. Или начнёт свою излюбленную пытку — медленное эмоциональное удушение».
А он продолжал приближаться. Как ночной зверь, готовящийся к решающему броску. Его глаза не моргали — пульс замер, время застыло. Дыхание девушки стало поверхностным, сердце колотилось с такой силой, будто пыталось пробить себе выход наружу.
И тут раздался голос. Низкий, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой, от которой по коже прошёл разряд:
— Разве я разрешил тебе отойти от меня?
Лишь спокойная, мучительно уравновешенная власть, от которой дрожит всё внутри.
Спина Лии ощутила холод стены. Не было пути назад. Не оставалось даже воздуха — только густая тишина, насыщенная электричеством. Дэвид подошёл вплотную, расстояние между их телами исчезло в раскалённом пространстве. Его левая рука легла на стену, замыкая её в капкане, правая — коснулась щеки, провела по коже. Лия замерла, чувствуя, как каждая клеточка тела затаила дыхание. Прикосновение главаря несло в себе странное, тревожное тепло. Настойчивое, притягательное, пугающее.
— У тебя красивые волосы… и изумительный аромат, — прошептал он, почти не касаясь губами мочки уха. Его голос — бархат и яд. Его дыхание — ветер, согревающий и обжигающий одновременно.
Пальцы мужчины легко скользнули к её затылку, нашли ту самую бежевую заколку, удерживающую локоны. Одно движение — и волосы сорвались вниз, водопадом опустившись на плечи, обрамляя лицо.
Он задержался у её уха, вдохнул запах кожи, словно хотел впитать суть Лии, зафиксировать в памяти каждую ноту аромата. Затем губы легли на чувствительную кожу, как прикосновение чего-то запретного, почти нереального. Обхватив девушку за талию, он притянул её к себе с такой силой, будто хотел растворить в собственном теле, стереть границу между "он" и "она". Ладони Лии инстинктивно уткнулись в его грудь — тонкая, безмолвная попытка удержать хоть какое-то расстояние, сохранить контроль. Но его прикосновения были уже не игрой. Здесь что-то другое. Что-то, что Лия боялась понять.
Сердце Лии бешено колотилось. Воздуха в груди стало катастрофически мало, в глазах потемнело, а ноги начали предательски подкашиваться. Девушка почти рухнула на пол, но крепкие руки Дэвида не позволили ей упасть — подхватили, как ловушка, захлопнувшаяся в самый уязвимый момент.
Тёплые губы скользнули по шее, оставляя на коже обжигающие следы. Ниже. Ключицы — будто мрамор под огнём. И хотя прикосновения были странно ласковыми, почти жадными, в них чувствовалась угроза. Удовольствие, смешанное с отвращением к собственной слабости, поднималось где-то внутри, скрежеща зубами морали.
Лие нравился главарь и его действия были приятны, но подобного внимания она не хотела. Наверняка имелась причина, повлиявшая на то, что Дэвид решил воспользоваться Лией и вряд ли это позыв сердца. Подобные мысли тяготили девушку, но могла ли она сопротивляться ему? Если же он захочет, то всё равно добьётся своего. Противодействуя, можно лишь вызвать гнев, который гораздо хуже его действий сейчас. Лию с гордостью охарактеризовывалась как сторонница идеи истинной любви и плотские проявления похоти вызывали у девушки отрицательные чувства. Бежать бессмысленно. Сопротивление — опасно. Если Дэвид пожелает, он добьётся цели.
Тело её отозвалось напряжением, руки машинально дёрнулись, желая защититься. Дэвид сразу прочёл это движение. Без единого слова прижал запястья девушки к стене над её головой, заставив замереть. Нос скользнул вдоль шеи, медленно, вымеренно. Щека. Висок. Ухо — финишный пункт этого маршрута.
Дэвид ухмыльнулся. Едва слышный смешок скатился с его губ. Главарь отступил. Резко. Отпустил её руки и сделал шаг назад. Засмеялся — сухо, почти издевательски.
— Ох, деточка... — голос был насмешлив и ледяной. — Надеюсь, ты не вообразила, будто я всерьёз?
Он скрестил руки на груди, надменно взглянул на Лию.
— Просто захотел развлечься. Немного поиграть. Проверить твою реакцию. И знаешь, всё именно так, как я и предполагал.
Он приблизился снова, едва не касаясь лица.
— В последнее время ты странно себя ведёшь. И не нужно делать вид, будто не понимаешь, о чём я. Когда лежал без сознания — я чувствовал, я помню. Не думай, что слабость делает меня слепым. Ты воспользовалась моим положением, — пальцы снова слегка коснулись её подбородка, и Лия вздрогнула. — Даже сейчас, — продолжил он, шепча уже почти в самое ухо, — хоть ты и пытаешься сохранить лицо, твоё тело и сердце выдают тебя с потрохами. Ты жаждешь, чтобы я остался, прикоснулся, сделал шаг вперёд... Но хочу, чтобы ты уяснила: я никогда не взгляну на тебя как на женщину. Ты здесь — ничто. Пыль под ногами. Не воображай, будто твоя внешность или покорность дают тебе привилегии. Я не для тебя, и ты не для меня. Мы из разных измерений. И меня тошнит от одной мысли, что подобная тебе вообще может о чём-то мечтать.
Он отпрянул и продолжил:
— А теперь — убирайся. Свободна.
Замечали ли вы, как природа играет на внутренних струнах? Стоит дождю растянуться по улицам — и настроение темнеет, как небо за окном. Появляется вялость, ни с того ни с сего наваливается апатия. Снег, наоборот, будто укутывает мягким одеялом: хочется свернуться клубком дома, сварить какао и бесцельно пересматривать старые комедии. А когда солнце — в груди просыпается что-то шаловливое: хочется смеяться, танцевать, начинать новые дела. Меня же больше всего вдохновляет туман. Густой, молочный, без лица. Он стирает привычные формы, оставляет только очертания — и в этом расплывчатом мире воображение вдруг становится ярче. В такие моменты я чувствую, что реальность сдвигается, открывая проход к чему-то иному, скрытому, настоящему.
Август в этом году щедро одаривал теплом — почти каждый день был наполнен светом, проникающим в самую сердцевину природы. Солнце словно стремилось передать свою силу всему живому: деревья тянулись к небу, их зелёные кроны дрожали от нетерпения прикоснуться к золотистым лучам. Лес жил в ритме лета. Шустрая белка, устроившаяся в дупле старого дуба, сновала среди ветвей, выискивая орехи — запасы на зиму. Где-то неподалёку раздавался дробный стук дятла — он будто задавал утренний ритм, на который отзывались другие птицы: одни в подражание, другие наперекор, создавая многоцветную симфонию леса.
А иволга… Иволга — это как сияние в перьях. Её яркое, жёлтое оперение пленяло взгляд, а голос — напоминал светлый, почти эфемерный сон. В один из таких дней она влетела в открытую дверь дома, где Дэвид сидел с книгой. Лёгкая и стремительная, она пронеслась над его головой, описала один полукруг, будто поздоровалась — и замерла на миг в воздухе. Он оторвался от чтения и застыл, заворожённый этим небесным существом. Но стоило в дверях появиться силуэту Эндрю, как птица, не касаясь ни единой вещи, вновь устремилась наружу — обратно в объятия лета.
— Дэ-эви-ид! — с напевной радостью протянул Эндрю, широко распахивая объятия.
— Привет, Эндрю, — сдержанно кивнул Дэвид. Сегодня в нём царила какая-то редкая внутренняя ясность — спокойствие. Возможно, дело было в окончательном выздоровлении.
— Ну как ты? Всё? Окончательно в норме? — Эндрю опустился в кресло напротив, с чуть наклонённой головой, пытаясь уловить изменения в друге.
— Вполне, — коротко отозвался тот.
— Я чертовски рад!
— Как обстоят дела с флешкой? — резко спросил Дэвид, переводя на него цепкий взгляд.
— Почти закончил. Работаю быстро, но осторожно — не хочу повредить данные.
— Жду, — отрывисто бросил он, перелистывая страницу книги.
Эндрю помолчал, с минуту наблюдая, как друг возвращается к чтению, а затем, будто вспоминая, зачем пришёл, оживился:
— Знаешь… ты снова на ногах, вернулся в строй — разве это не повод? Может, отметим? По бокалу? — он подался вперёд, локтями уткнувшись в стол, потирая ладони с детским азартом, что совершенно не вязался со взрослой внешностью.
Дэвид поднял глаза. В их взглядах пересеклись два мира: один — сдержанный; второй — по-мальчишески восторженный. Эндрю напоминал ему щенка, уставившегося на лакомство.
— Ладно, — выдохнул главарь с полуулыбкой. — Сходи сам в кладовую.
Эндрю, не скрывая триумфа, вскочил и почти мгновенно исчез в коридоре, двигаясь лёгкой, пружинистой походкой. Он направлялся в царство бутылок, что пряталось в прохладной тени цокольного этажа. Туда, где хранилось многое, что не предназначалось для глаз случайных гостей. Свет там был тусклее, воздух тише, а сама атмосфера — глухой, настороженной. Эндрю уже мысленно держал в руках бутылку хорошего виски, предвкушая вкус победы и возвращения старого Дэвида.
Кладовая с напитками располагалась ближе всего — по левую сторону от лестницы. Открыв скрипучую деревянную дверь, Эндрю вошёл внутрь. Холодный воздух ударил в лицо подвальным дыханием. В темноте невозможно было различить ни полки, ни бутылки. Он несколько раз щёлкнул выключателем на стене — в ответ лишь тишина. Видимо, лампы сдали позиции, отслужив свой срок. Но Эндрю не растерялся — энтузиазм у него редко сталкивался с преградами. Из кармана достался телефон, фонарик включился мягким щелчком, и свет прорезал полумрак. Луч пробежался по полкам, отразившись от стекла бутылок, — виски, ром, какое-то вино с этикеткой, покрытой пылью.
И всё же нужного не было. Он опустился на одно колено, наклонив голову к нижним ярусам. Свет скользил от одной бутылки к другой, пока не замер: прямо перед ним, в углу, темнел комок.
На него уставились два алых глаза.
Крыса — большая, с тонким омерзительным хвостом — пискнула пронзительно и, ослеплённая светом, рванула прочь. Эндрю дёрнулся, и в тот же миг ударился затылком о полку. Смартфон вылетел из рук и упал где-то сбоку, с характерным «цок».
— Ах, чёрт! — выдохнул он, хватаясь за голову.
Пару секунд он сидел, потирая ушиб, пока боль не притупилась. Затем медленно опустился на четвереньки и стал шарить по полу. Свет от телефона пробивался из-под низкого шкафа. Эндрю потянулся туда рукой, ощупывая пыльную поверхность. Его пальцы нащупали что-то прямоугольное — телефон?
Но вдруг…
— Сука! — вскрикнул он, резко отдёргивая руку.
Мышеловка. Старая, но всё ещё работоспособная. Она сработала с безжалостной точностью, угодив ему в пальцы. Эндрю вскочил, держа руку перед собой, потряс её в воздухе, пытаясь стряхнуть боль. Капкан всё ещё висел, вцепившись в его кожу. Со сдавленным стоном Эндрю всё же разжал его, освобождая пальцы.
Покалеченный и разъярённый Эндрю вернулся к Дэвиду — без выпивки, но с кипящей злостью. Главарь сразу насторожился: что-то было не так. Обеспокоенный вид друга говорил сам за себя. Он закрыл книгу, с которой возился всё это время, и поднял на друга внимательный, молчаливый взгляд.
— Там… огромные крысы! — выдохнул Эндрю, всё ещё в шоке.
— Крысы? — приподняв бровь, переспросил Дэвид. — Ты серьёзно? Ты, который спокойно лезет под пули, испугался грызуна с хвостом, что готов на стену залезть?
— Это была не просто крыса, Дэв. Это чёртова туша размером с кота! — взвился Эндрю. — Из-за этой твари я приложился головой о полку и вляпался в мышеловку. На! — он выставил вперёд руку. Пальцы были покрасневшими, один начал припухать.
— Ага… — сдержанно хмыкнул Дэвид. — Значит, ты полез за бутылкой, но нашел другое.
— Я нашёл ад, — процедил Эндрю. — Эти твари плодятся, как в голливудском ужастике. А мышеловки на людей работают, не на них, — возбуждённо жестикулируя от ярости, жаловался он.
— Мы их недавно травили. И не забывай, мы в доме, стоящем посреди леса. Это, чёрт побери, не стерильная лаборатория. С ними невозможно покончить навсегда. Ловушки только сдерживают.
— Эти твари умные, приспосабливаются, — с ожесточением возразил Эндрю. — Их не сдерживать надо — их нужно уничтожить. До последнего хвоста.
Дэвид равнодушно пожал плечами.
— Ну так займись этим, раз комфорт в моём доме тебя тревожит больше, чем меня самого.
Эндрю воспринял слова Дэвида всерьёз. Слишком всерьёз.
На следующий день он вернулся с идеей — вернее, с идеей в руках. Когда он переступил порог дома, в глазах читалась небывалая бодрость.
Дэвид, как и накануне, сидел на своём излюбленном месте в гостиной. Книга в руках, поза расслабленная — по всему было видно, что тут он чувствует себя лучше всего, если только не прячется в кабинете или собственной комнате. Он лишь краем глаза заметил вошедшего Эндрю и машинально кивнул в ответ на приветствие.
Только дочитав строку, главарь поднял взгляд — и замер. Его лицо исказилось: сначала удивление, затем лёгкое омерзение и интерес в равной степени.
— Это ещё кто?.. Хотя скорее по виду ..что? — нахмурившись, указал пальцем Дэвид.
Эндрю загадочно усмехнулся.
— Это и есть решение нашей мышиной проблемы, Дэв.
Не сдержавшись, Дэвид расхохотался. Его звонкий смех разнёсся по всему дому, отскакивая эхом от стен. Эндрю резко переменился в лице — такой реакции он явно не ожидал. Всё-таки это редкое зрелище: чтобы сам Дэв, обычно сдержанный и хмурый, вдруг искренне смеялся. А вызвало этот всплеск эмоций… живое существо, которое принёс друг.
Взрослый чёрно-белый кот породы ориентал. У животного были огромные, торчащие в стороны уши и чуть раскосые зелёные глаза, придающие ему одновременно нелепый и комичный вид. Невозможно понять: это кот или пришелец. Вид у него был настолько эксцентричный, что вызывал то ли смех, то ли лёгкое смущение — в общем, точно не умиление.
Дэвид, наконец отсмеявшись, взглянул на животное с прищуром и произнёс:
— Ты всерьёз считаешь, что ВОТ ЭТО — решение? — он выделил «вот это» с особым сарказмом, ткнув пальцем в сторону странного кота.
— Ещё бы. Коты — лучшие охотники. Он всех грызунов перегрызёт. — уверенно ответил Эндрю, поглаживая питомца по тонкой шее.
— Да они, скорее, первыми сбегут, едва увидев его физиономию. Главное, чтобы я не перепутал его с крысой и не подстрелил, — фыркнул Дэв. — Где ты вообще откопал этого… инопланетянина?
— Это неважно, — с достоинством отрезал Эндрю. — Мне сказали, он лучший. Профи.
Он гордо приподнял кота и с видом завоевателя заглянул ему в глаза.
Дэвид покачал головой и усмехнулся:
— Ладно, если он поможет — пусть живёт. Только чтобы без «сюрпризов» в обуви.
— Ему надо дать время на адаптацию. Мне так сказали, — серьёзно кивнул Эндрю.
Мимо, ни о чём не подозревая, проходила Лия. Она была погружена в свои мысли и размышляла так увлечённо, что почти не замечала происходящего вокруг. Эндрю стоял к ней спиной и не заметил её, но взгляд Дэвида тут же зацепился за женский силуэт. Чувствуя тяжёлый, всевидящий взор, Лия инстинктивно остановилась. Она сразу поняла: надо подойти. Отказываться — значит играть с огнём. Молчаливые знаки, которыми Дэвид разбрасывался щедро, будто были частью его языка. И понимать их — вопрос выживания. Она медленно приблизилась, опустив взгляд, но с выправкой.
— У нас новый житель, — произнёс Дэвид, не меняя интонации, почти лениво, но в голосе таилась недосказанность. Он кивнул в сторону странного животного. — Гроза мышей.
Лия бросила взгляд на кота — и её глаза тут же округлились. Удержать на лице невозмутимость она пыталась изо всех сил, но Дэвид, как и ожидалось, всё прочитал безошибочно. Всего пять минут назад он и сам едва не надорвался от смеха при виде странного создания, так что прекрасно понимал подобную реакцию.
Прикрыв рот кулаком и едва слышно фыркнув, он вновь принял серьёзный вид.
— С сегодняшнего дня забота о нём тоже лежит на тебе, — сухо заметил Дэвид.
Лия повернулась к нему, слегка нахмурившись — то ли от удивления, то ли от досады. Но Эндрю подлил масла в огонь:
— И запомни: отвечаешь за него головой. Он куда полезнее тебя, — он почти торжественно вручил ей кота.
— Позвольте… А как его зовут? — с осторожностью поинтересовалась она, крепче прижимая животное к себе.
Мужчины переглянулись. Дэвид сразу понял: Эндрю так увлёкся миссией спасения дома от грызунов, что о кличке попросту забыл.
— А придумай сама, — небрежно бросил Дэвид, откидываясь на спинку кресла и закидывая ногу на ногу.
— Правда? — удивилась Лия, будто впервые за долгое время ей позволили хоть что-то решить.
Главарь кивнул, не сводя с неё глаз. Уголки губ Лии дрогнули — и вскоре на лице появилась лёгкая улыбка:
— Пусть будет Том. Как в мультфильме, — она осторожно погладила кота по голове. Тот мяукнул, будто соглашаясь с выбором.
Брови Дэвида едва заметно приподнялись — не то от удивления, не то от странного совпадения. Эндрю с интересом наблюдал за ним, зная, как редко тот позволяет чувствам выходить на поверхность. Ведь имя, произнесённое Лией, было не случайным — Томом звали отца Дэвида. Конечно, девушка не могла этого знать. Но всё выглядело так, будто имя само нашло путь к нему, и в этом было что-то почти символическое. Парень не стал уточнять или комментировать. Но по лёгкой, едва уловимой улыбке можно было понять — ему понравилось.
— Мне нравится, — коротко отозвался он, хлопнув в ладони, как бы подводя черту. Его губы растянулись в лукавую улыбку, а глаза прищурились с особой харизмой, когда он чуть наклонил голову набок. — Очень в духе дома.
В последующие дни Лия занялась воспитанием Тома. Терпеливо и последовательно она приучала его к лотку, и, к удивлению окружающих, добилась успеха. Эндрю привёз из города большой декоративный кошачий домик — уютный, многоуровневый, с мягкими подушками и лестницами. Его установили в комнате Лии, и Том, не раздумывая, признал это место своей новой крепостью. Гроза мышей быстро освоился и подтвердил репутацию: за короткое время он успел поймать двух грызунов. Эндрю был в восторге. Он не только гордился собственным выбором, но и с удовольствием делился новостями, как о военных победах. Дэвид же стался равнодушен. Подобные мелочи не входили в сферу его интересов — мыши исчезли, и этого было достаточно.
У Лии пробудился врождённый дар — тонкое чутьё к животным. Девушка не только нашла подход к забавному усатому новосёлу, но и сумела подружиться с устрашающими ротвейлерами, что охраняли территорию дома. Поначалу их грозный вид вызывал у неё страх — чёрные, крепкие, с острым взглядом и тяжёлыми лапами, они казались живыми машинами для нападения. Но Лия шаг за шагом сблизилась с ними, и вот однажды случилось то, что никто бы не ожидал.
Дэвид проходил мимо входной двери и уже собирался свернуть в сторону кабинета, как вдруг замер. Что-то привлекло его внимание. Повернув голову, он увидел через приоткрытую дверь необычную сцену: Лия стояла во дворе, окружённая двумя псами, спокойно кормила их с рук и ласково гладила по спинам. Ротвейлеры, эти опасные создания, ели с довольным видом, виляя хвостами. Один из них даже лизнул Лие лицо, вызвав у неё заливистый смех.
Дэвид остолбенел. Он не мог поверить своим глазам. Псы, приученные слушаться только главаря, никогда не проявляли подобной мягкости ни к одному человеку, кроме него самого. А тут — она. Хрупкая, чужая, и при этом… принятая. Как она сумела это сделать?
Погружённый в поток мыслей, он вдруг поймал её взгляд. Лия заметила главаря. Её глаза — светлые, сияющие под солнцем — встретились с его. Волосы мягко отражали яркие лучи, а лицо озаряла лёгкая, искренняя улыбка. В этом свете Лия действительно выглядела как ангел — неземная, теплая, свободная.
Дэвид резко отвёл взгляд, очнувшись от наваждения, коротко мотнул головой и быстрым шагом направился в кабинет.