Часть 13 Грёзы
Место, где мы оказываемся, куда нас с Фовелем притянула связь браслетов, мне ни о чём не говорит. Широкие кованые ворота, которые вдруг распахиваются при моем приближении. Подъездная аллея, с обеих сторон засаженная елями, большой двухэтажный дом под черепичной крышей.
Не знаю, как мне это удалось, да и понять механизм столь сложной связи мне наверное не дано. Я и раньше действовал наудачу. Вот и сейчас, обойдя особняк вокруг и глядя на Фовеля, колдующего над охранными чарами, не выдерживаю:
— Лукас, отойди! — моя магия бушует и требует выхода. Куда ее направить, как не на дом, невольно разрушая мудрёные пространственные и охранные заклятья, что я и делаю, разнеся его в щепу и мелкий камень, который под действием магии главы Отдела Тайн вдруг зависает в воздухе, а после исчезает в подпространстве.
Теперь перед нами покореженные сваи удерживающие остатки стен, фундамента и зияющий тьмой подвальный раструб.
Я перехватываю палочку поудобнее и спускаюсь вниз, в темноту. Достигнув последней ступени, подсвечиваю себе «Люмосом», осматриваю помещение. Подвал скорее напоминает лабораторию учёного: стол у стены, книжный шкаф, где на полках теснятся старые потертые тома, свитки и монографии. Стеллажи с артефактами разных размеров и назначения. Я узнаю его по тем образам, что видел глазами Малфоя. Посреди помещения стоит чаша. Мрамор действительно светится, словно подсвеченный изнутри. На полу, у подножия чаши сидит, скрючившись, Драко. В неверном свете Люмоса он мне кажется бледным, истощенным с ввалившимися щеками. По другую сторону мечется в кошмарах мужчина, которого я видел глазами слизеринца.
Я бросаюсь к Малфою, опускаюсь на колени и зову:
— Драко, ты меня слышишь? — он жив, пульс бьется неравномерно, но стабильно, на голос не реагирует. Что не удивительно, если он хлебнул воды из легендарного Озера Грез. Я пробую связь браслетов, чуть касаюсь, и беспрепятственно соскальзываю в его сознание. Там тьма, и лишь тусклый огонек мысли мечется в пустоте между то тут, то там вспыхивающими образами, но так и не сумев зацепиться, снова скользит во тьму. Тьма затягивает. Пытаюсь по связи браслетов братства, сообщить, что я здесь и нашел его. Драко не реагирует. Меня захлестывают вина и беспокойство. Я стараюсь отстраниться, хотя бы частично, чтобы вытащить его. Поднимаю на руки и несу наверх, не используя магию. Не знаю, какие повреждения он получил, когда оказался на полу. И магия может навредить больше, чем помочь.
Когда, наконец, я с Драко оказываюсь наверху, Фовель трансфигурирует из доски носилки и открывает разовый портал в Мунго. А я возвращаюсь за телом преступника и бросаю на него активированный порт-ключ. И через мгновение мужчина исчезает. Когда вновь оказываюсь наверху, вижу по ту сторону светящегося голубым пространственного окна санитаров и пару медведьм. Главный целитель отделения «магических травм и проклятий» Сметвик выкрикивает одно распоряжение за другим, втягивает носилки в портал, и я иду следом. Но едва успеваю занести ногу, чтобы сделать шаг, пространственное окно схлопывается, оставляя меня у разрушенного дома. Гнев накрывает с головой, и я посылаю в окружающие дом деревья одно взрывающее заклятье за другим, пытаясь избавиться от ярости. И только немного успокоившись аппарирую в приемный покой Мунго. Здесь царит тишина и безлюдье, словно минуту назад не сюда поступил больной.
Прощупываю связь. Меня словно цепью тянет на четвертый этаж, и я несусь по коридорам, преодолеваю один за другим лестничные марши, пока не достигаю дверей восьмой палаты. В соседней, я это отлично помню, лежат родители Невилла. А возле восьмой у дверей стоят двое в серых мантиях невыразимцев с низко опущенными капюшонами. Я берусь за ручку двери, но меня отбрасывает назад. Что за херня? Делаю шаг вперед. Двое у двери смыкают плечи, закрывая дверной проем полностью.
— Какого драккла здесь творится?! — рычу от ярости.
— Извините, главный аврор Поттер, вас пускать в палату не велено.
Не могу сдержать раздражения, руки потряхивает, шиплю, едва не переходя на парселтанг:
— Не велено кем? — хотя и понимаю, что вопрос глупый. Я и без гаданий на кофейной гуще не ошибусь, если предположу, что это приказ Лукаса Фовеля. Поэтому, не дожидаясь ответа, поворачиваюсь, когда краем взгляда цепляю движение в конце коридора. Именно в этот момент из открывшейся двери кабинета главного целителя появляется Фовель собственной персоной и идет по коридору к лестничному маршу.
— А ну стоять! — ору во весь голос и перемещаюсь к нему.
Фовель замирает посреди коридора от такой наглости и оборачивается:
— Что случилось, аврор Поттер? — на лице невыразимца привычная маска холодного безразличия.
Раздражение бьет наотмашь, едва не сбивая с ног, а из груди вырывается судорожный рваный вздох.
— Почему меня не пускают к Малфою? Это ведь ваше распоряжение.
Фовель окидывает меня испытующим взглядом и почти равнодушно отвечает:
— Моё. Вы не попадете в палату до тех пор, Поттер, пока не научитесь закрывать свои эмоции. Неизвестно, как ваша магия и несдержанность могут повлиять на пациента.
— Но у нас связь браслетов, нам необходимо быть рядом, касаться и все такое, — я почти успокаиваюсь.
— Ничем не могу помочь. Тренируйтесь, Поттер, если действительно желаете Драко добра.
А затем отворачивается и спокойно движется по коридору.
Мне ничего не остается, как терпеть и… тренироваться, как озвучил глава Отдела Тайн. Сев на полу у стены напротив восьмой палаты я прикрываю глаза и робко тянусь по связи браслетов. Моя пара дергается на запястьях, и я проваливаюсь в сознание Драко.
Сейчас он не во тьме, а в Малфой-Мэноре. Дом и лужайку я узнаю сразу, хоть видел всего пару раз. Затем вижу его, маленького, лет пяти, стоящего держась за руку с леди Нарциссой на опушке леса. Платиновые слегка вьющиеся локоны развеваются по ветру.
— Когда тебе будет страшно или плохо, Драко, или просто тяжело, вспомни о том, что это не вечно. Рано или поздно всё пройдет. Помни, что у тебя есть я, — слышу уверенный шёпот Нарциссы.
А я, как и маленький Драко, не могу оторвать взгляд от прекрасного оленя, вышедшего на опушку леса. Ветвистые рога цепляются за тонкие ветви, а вокруг тела появляется светящийся тонкий ореол.
— Пока у тебя в душе есть хоть капля любви, есть и надежда выбраться из любого мрака, — шепчет она.
Они так и стоят у кромки зачарованного леса, пока светящийся силуэт животного не растворяется в тенях. И Нарцисса с печалью и затаённой нежностью смотрит на сына сверху вниз.
Плотнее зажмуриваю глаза и зову его: «Драко, услышь меня, очнись…» меня будто бы обдает горячим ветром. Сознание Малфоя тянется к моему и почти соприкасается с ним. Но замирает и вновь отдаляется. А меня выбрасывает в реальность.
Я пытаюсь сосредоточиться, представить стену из каменных блоков. Выстраиваю уровень за уровнем, но стоит лишь потянуться к Драко, стена рушится. А в палате срабатывают сигнальные чары, видимо настроенные даже на его сознание, и срабатывающие, как только он начинает волноваться.
— Мистер Поттер, думаю, вам лучше уйти, — рядом появляется Гиппократ Сметвик и жестом указывает на выход. Мне ничего другого не остается.
Уже дома в ванной я вновь пытаюсь выстроить ментальную стену. Представляю, как каменные блоки ложатся один на другой, как раствор скрепляет грани между ними, заполняет щели, я стою за этой стеной и пытаюсь мысленно дотянуться до Малфоя.
Представляю нашу связь, как светящийся золотом канат, и я иду вдоль него, осторожно касаясь поверхности. Знаю, что если сожму его крепче, как и в прошлый раз всколыхнется что-то в сознании Драко, и вновь сработают сигнальные чары. Теперь и его сознание вижу как светящийся шар. Подбираюсь ближе и скольжу в него. Однако стена начинает крошиться. Времени у меня мало, почти совсем нет. Но не могу удержаться от соблазна посмотреть хоть краем собственного сознания. Его грёзы похожи на воспоминания в омуте памяти. Образы сменяют один другого и вдруг останавливаются. Я оказываюсь в Хогвартсе.
Вижу себя у стены класса зельеварения, Рона, подпирающего меня собственным плечом, чтобы я не упал, потому что сплю. Малфоя у стены напротив, внимательно рассматривающего меня. В его голове мелькает мысль подойти и поцеловать, а потом посмотреть, что произойдет. И у меня в груди разливается тепло. Но он не двигается, а напряжение повисает в воздухе.
— Что пялишься, Малфой? — орет Рональд через коридор, и Драко вздрагивает.
— Пытаюсь понять, твои вещи настолько грязные, что выглядят старыми, или настолько старые, что кажутся грязными.
Вокруг слышится смех, а Уизли краснеет в мгновение ока. Грейнджер хватает его за руку. Я не помню ничего подобного, понимаю, что это греза, иллюзия, созданная его сознанием, почти сон, но жду, чем закончится грёза.
Импульсивный Рон кидается к нему, горя от ненависти почти буквально. Но я и Гермиона останавливаем намечающуюся потасовку, однако это не спасает от всевидящего декана Снейпа. И факультет теряет баллы.
Я вновь зову Малфоя: «Драко, вернись, услышь меня, пожалуйста. Ты нужен мне»… меня обдает теплом горячего ветра. Малфой напрягается и вновь ускользает во тьму. Вновь срабатывают сигнальные чары, а я выскальзываю из его сознания. Меня душит горечь потери, боль и сожаление.
***
Следующий месяц превращается для меня в ад на земле. Проблемы на работе, рейды, тренировки сменяют периодические отчеты и мои попытки научиться закрывать собственное сознание. Сначала получается откровенно плохо, и мне раз за разом приходят недовольные сообщения от главы Отдела Тайн. Но я не прекращаю попыток справиться со своей импульсивностью. Это дается с огромным трудом. Но с помощью Гермионы и штатного целителя разума наконец начинает получаться.
Утро приносит головную боль и ряд очередных проблем в Аврорате. Весь день я занимаюсь отчетностью попеременно с тренировками. И продолжаю следить за сознанием Малфоя, не оставляя попыток вытянуть его в реальность. Порой у него в сознании пустота. Когда усталость, видимо берет свое, и он засыпает. Иногда это воспоминания, настолько реалистичные, четкие, что с трудом сдерживаю желание прикоснуться. Наверное, я так бы и делал каждый раз, если бы не боялся разрушить грёзу своим вмешательством. А иногда это иллюзии, созданные подсознанием, как тот случай в коридоре у кабинета зельеварения.
Теперь, когда у меня более-менее стало получаться скрывать свои эмоции от Драко, я легко тянусь к нему по связи и ныряю в сознание. Тут же прижимаюсь к созданной мною ментальной стене.
Передо мной Темный Лорд. Он стоит у окна, глядя на подсвеченный бледным лунным светом сад Малфой-Мэнора. Его бледная чешуйчатая кожа кажется еще бледнее, на фоне льющегося в окно лунного света. В кресле напротив окна — Драко с толстым фолиантом по зельеварению. Одну из колонн библиотеки Мэнора оплетает длинное лоснящееся тело Нагайны. Она следит за Драко и следственно за мной немигающим взором своих желтых глаз.
Малфой поднимает взор от страниц книги и смотрит на лорда.
— Ты что-то хочешь спросить, Драко? — шипит он, и слизеринец вздрагивает, стараясь как можно меньше показать свой испуг.
— Если мне будет позволено, мой Лорд.
Он закрывает книгу и склоняет голову. Лорду нравятся покорность и подобострастие. Я ощущаю легкий страх и трепет предвкушения. Да, я боюсь и всегда чувствовал страх перед этим магом. Страх — это нормальная человеческая эмоция. А кто говорит, что не боится, тот лжет… Вполне нормально, испытывать страх перед смертью, перед болью. А уж причинять боль и дарить смерть этот темный волшебник всегда был охоч.
Темный Лорд взмахивает палочкой и магические шахматы, стоящие возле меня, занимают свои места.
— Спрашивай, мой мальчик, — говорит он и садится в глубокое кресло, изумрудного цвета. Пальцы обхватывают фигурку, и он делает ход, естественно, белыми. Я ощущаю по связи неуверенность и опасение Драко сказать что-то не так, оступиться в суждениях сказать неверное слово. И затаиваю дыхание в ожидании. Сейчас он балансирует на крае сознания, боясь лишиться рассудка и жизни. Я ясно ощущаю каждую его эмоцию.
— Позволено ли мне будет спросить, мой Лорд, что должен уметь и знать волшебник, достойный стать вашим помощником?
— Ты и так мой помощник, Драко, — говорит Лорд и кривит губы в притворной улыбке.
— Я один из многих, а я хочу стать выдающимся магом, — Драко замирает от дерзости собственных слов.
Но это только веселит лорда, и партия продолжается, как на шахматной доске, так и в разговоре. Он долго молчит, и мы успеваем сделать несколько ходов.
— Хочешь стать исключительным? — спрашивает он, и я чувствую угрозу в его словах. И мне хочется встать между ними, закрыть его собой.
Малфой делает ход.
— Нет, не исключительным, а выдающимся. Не хочу быть посредственностью, но и быть великим — не моё.
Лорд все понимает, в его глазах загорается огонек интереса.
— Темная магия, мой мальчик, проклятия и артефакты, легилименция и окклюменция, зельеварение, искусство дуэли и заклинаний. Тебе пригодится всё.
Неуверенность и недоверие Драко ощущаются кожей. Он делает ход и поднимает глаза.
— Я не могу знать всё, — произносит со вздохом и обреченностью. Лорд взмахом палочки зажигает светильники.
— Ты можешь изучить самое важное, а я покажу путь, — шипит он, и я слежу за подплывающими к нам книгами. Внушительная стопка, делится на две, каждая с домовика в высоту.
— Путь… — рассеяно произносит Малфой и дотрагивается до верхней книги, лежащей в стопке.
***
Сознание Драко вновь растворяется во тьме, обдавая меня теплом, и я выскальзываю в реальность. Мурашки бегут по телу, а лоб покрывает испарина. Прекрасно понимаю, что это иллюзия или воспоминание. Но не могу избавиться от чувства страха за Малфоя. Однако Лорд в этой его грёзе был интересен. Таким его я не знал и не предполагал, что он может быть почти человечен. «Ты можешь изучить самое важное, а я покажу путь», — слова Лорда эхом отзываются в голове.
Меня никто и никогда не пытался научить, не старался указать путь. А годы учебы были скорее похожи на прохождение полосы препятствий в военном тренировочном лагере, каждый год усложняясь. И даже наставления и подсказки старого долькоеда больше походили на ребусы, чем на подсказки пути.
***
Оставшееся рабочее время проходит под впечатлением от воспоминаний и в каком-то сумбуре образов и мыслей. Встреча с Министром и вовсе не откладывается в голове. Уже через пару минут я не могу вспомнить ни тему, что обсуждали главы отделов, ни вопросы, на которые я, кажется, отвечал.
Спешу домой, где закрываюсь в библиотеке, наверное второй раз за эти годы и ищу все, что касается ментального воздействия на сознание. Книг много. Но по большей части бесполезные для меня. Уже порядком раздраженный неудачей, собираюсь покинуть библиотеку, когда случайно задеваю плечом тонкую брошюру. Монографию Вельзимира Странного «Выверты и пути сознания в мире Грёз. Жизнеописание».
Книжица открывается на странице, заложенной высушенным стеблем аконита (волчьей травы), и случайно выхватываю из контекста фразу «…началось путешествие сознания, навеянное водой из Озера Грёз».
Я впиваюсь взглядом в страницы и начинаю путаться в именах и событиях, когда понимаю, что нужно для полного осознания начать читать сначала.
— Критчер, — зову в пустоту пространства. Передо мной с тихим хлопком появляется старый эльф.
— Чем может помочь хозяину, сэру, старый эльф Блэков? — скрипит он, словно не смазанное колесо телеги.
— Подай ужин через часок и составь мне компанию. А после организуй расслабляющую ванну.
Я всегда ужинаю с Критчером, но если не сделаю акцент, что хочу его компании, старый эльф не появится. Странный народец, но распоряжения надо давать четко, без лазеек и оговорок.
Отдав указания, погружаюсь в чтение до момента, когда Критчер зовет к столу. И пока иду в малую столовую, тренируюсь создавать ментальную стену по методе Вельзимира Странного, описанной в монографии. Получается значительно лучше: легче создать и удерживать блок и мягче погружаться в сознание.
Едим мы молча, я думаю о той чаше, оставшейся в подвале разрушенного дома. О том, что стоит ее уничтожить во избежание повторения инцидента. Хоть там и наложенные мной чары сокрытия, отвлечения внимания и чары ненаходимости, и всё же…
Оставляю этот вопрос как первоочередной на завтра, поднимаюсь в спальню и, раздевшись, погружаюсь в горячую ванну. Бросаю взгляд на браслеты. Ободки на руках слегка подрагивают кисти отекли и покраснели, кожа неприятно зудит. В таком состоянии мы не выдержим и пары дней. Мне срочно надо пробиться к Драко.
Прикрываю глаза, вновь выстраиваю ментальный заслон, закрываю свои эмоции, ставя призрачную печать и тянусь по связи браслетов к Драко. Металл слегка нагревается, меня вновь обдает раскаленным ветром и я плавно погружаюсь в сознание невыразимца.
«Малфой часто моргает, привыкая к яркому солнцу. Впереди бегает светловолосый мальчик, взмахивая палочкой и посылая вперёд разноцветных бабочек. Немного в стороне, на скамейке сидит мужчина, читая какую-то книгу, его голова низко опущена, и я вместе с ним пытаюсь разглядеть его в ярком свете полуденного солнца.
Лужайка Малфой-Мэнора залита солнцем, запахом трав и цветов. Я краем сознания улавливаю неуверенность и задумчивость Драко. Ничего такого он не переживал раньше. Предыдущие разы были воспоминаниями, а это скорее иллюзия созданная сознанием. Мужчина поднимает голову, и Малфой замирает в испуге.
— Драко? — ласково говорит он и откладывает книгу, — мы ждали тебя только к вечеру.
— Ждали? — спрашивает недоуменно, и почему-то шагает ему навстречу.
— Ждали, — выдыхает он.
Он садится на скамейку и сразу же попадает в объятия. Чужие пальцы зарываются в волосы, горячие губы запечатлевают поцелуй на виске, а тело плотно прижимается к нему. В моей груди разворачивается и копошится ревность, но я усилием воли выстраиваю еще одну стену отчуждения и наблюдаю.
— Я так устал, — шепчет Драко.
— Ты отдохнёшь здесь, с нами, — отзеркаливает шепот такой знакомый голос.
— Я надеюсь на это, Гарри, — его голос звучит так странно, а я наконец понимаю, что вижу себя.
— Я помогу тебе расслабиться, — губы моего двойника только более старшей версии у самого уха вызывают такую приятную дрожь, что Малфой еле сдерживается, чтобы не накинуться на него прямо там.
Драко смотрит в глаза и где-то в груди разрастается огромный теплый шар, который расширяется, расширяется и заливает все безграничным счастьем. Я по связи ощущаю те же эмоции, но запрещаю себе обнаруживать себя или хоть какой-то всплеск эмоций.
— Я тебя люблю, — говорит чётко и искренне, губы дрожат, а на глазах наворачиваются слезы счастья.
— О, Драко, ты сегодня такой милый, — улыбается мой двойник, — Я тоже тебя люблю.
— Ты всегда будешь со мной? — эти слова срываются с губ до того, как он осознает, что спрашивает.
— Вечно, — слышу в ответ. И только теперь понимаю, что все эти годы я мечтал услышать от него не оскорбления и язвительные насмешки, а именно это простое признание. Три коротких слова, что были способны для меня перевернуть мир, наполнить счастьем мою жизнь. И лучше всех подсказок, мнимых заверений и лживых улыбок указать «Путь».
Я ощущаю установившееся спокойствие на душе Драко. Счастье, от того, что он наконец пришел и ему больше ничего не надо искать. Желание замереть и остаться там. Он не хочет больше двигаться дальше и замирает. А меня разрывает боль от осознания тщетности моих попыток вытянуть его из этой мнимой реальности, туда, где он действительно нужен и желанен. Я выскальзываю из его сознания и только теперь ощущаю бегущие по щекам дорожки слез и мысль, что я раз за разом посылаю по нашей связи: «Вернись, родной, ты мне так нужен…»
Поднимаюсь из уже остывшей воды, наспех вытираю покрывшееся мурашками тело и укладываюсь в пустую холодную кровать, которую мог бы делить с любимым человеком. И меня вновь топит вина, боль и сожаление. Да, я чувствую себя виноватым, что не успел, не сумел предотвратить случившееся, боль от осознания своего бессилия и сожаление, о потерянном времени.
Незаметно глаза закрываются, опустившиеся веки подрагивают и меня вновь утягивает не то в сон, не то в воспоминание Драко. Скорее в очередную иллюзию.
«Мы ужинаем на террасе, Скорпиус быстро убегает куда-то в дом, а мы остаемся сидеть, наслаждаясь прохладным ветром и стрекотанием насекомых.
— Когда ты понял, что любишь меня? — Драко спрашивает и берет мои ладони в свои.
— Ещё в школе я понял, что влюблен, — мой голос звучит глухо, — Но осознание, что это любовь, — пришло на работе.
— Это будто моя мечта, — шепчет в ответ.
— Это наша жизнь.
Произнесенная фраза ещё долго звучит в воздухе, пока мы поднимаемся по лестнице в спальню. Я набираю ванну, долго втираю масло в шелковистую кожу Драко, стоя перед ним на коленях. Затем он раскладывает меня на огромной кровати в нашей спальне. Тишину ночи разбавляют лишь стрекот сверчков на лужайке под окнами, пение ночных птиц, шум ветра и запахи цветов, посаженных под окнами спальни. И стоны… мои и Драко, ощущение, его рук на коже, его члена во мне, вибрирующих ударов по простате, моего имени слетающего с его уст в момент кульминации и мой финальный крик, в ответном освобождении.
***
Я выскальзываю из полусна-полуяви с ошалело бьющимся сердцем. Движением палочки мгновенно одеваюсь и аппарирую в Мунго. Проношусь по коридору и останавливаюсь у двери в восьмую палату. Молча исподлобья смотрю на охрану, сверкая глазами. Лишь одна мысль бьется в голове: «только попробуйте меня остановить». И эти двое, будто понимая и принимая угрозу, отступают, а я проскальзываю в палату.
На кровати посреди палаты лежит Малфой. Бледный, с разметавшимися по подушке платиновыми прядями.
Подхожу ближе, сажусь на краешек матраса, чуть касаясь бедром его ноги и беру в свои руки его прохладную, словно безжизненную ладонь. Тонкие бледные пальцы, на фоне белой простыни кажутся голубоватыми. Подношу кончики к губам и целую… каждую костяшку, каждый ноготок, каждую венку на бледном распухшем запястье. Чувствую, как подрагивают и гудят браслеты, как успокаивается связь. Прикрываю глаза и шепчу:
«Драко, услышь меня, пожалуйста… вернись, родной, ты мне очень нужен».
Затем трансфигурирую из подушки кресло и засыпаю в нем, так и не отпустив пальцев Малфоя.
***
Утро начинается с визита в палату Лукаса Фовеля собственной персоной.
Просыпаюсь я от ощущения взгляда на себе. Вскакиваю с кресла и дезориентированно оглядываюсь: белые потолок и стены, светлый паркет на полу, пара кроватей и Драко на одной из них — Мунго. И только теперь замечаю так неуместно выглядящую фигуру у двери в черном костюме.
Глава невыразимцев, выждав пару секунд, словно позволяя мне осознать, кто перед ним, делает пару шагов вперед.
— Мистер Поттер, доброе утро!
— Спорное утверждение, — глухо, хрипло со сна говорю в ответ и язвительно улыбаюсь. Эмоции всколыхнулись словно ил в застоявшейся воде, но я усилием воли глушу их за ментальной стеной, отгораживая от Фовеля.
— От чего же? — хмыкает невыразимец и вскидывает бровь.
— Я вижу Вас! — мысленно скалюсь, но на лице ни одной эмоции, лишь маска равнодушного созерцания.
— Если и когда дело касается мистера Малфоя, это неизбежно. Так что придется вам потерпеть, главный аврор Поттер.
— Видимо, — отвечаю скорее самому себе, чем Фовелю, и снова опускаюсь в кресло.
— Я рад, что вы наконец научились закрывать свои эмоции, мистер Поттер.
Я молчу лишь приподнимаю бровь, чтобы выразить собственное удивление его выводам. Фовель внимательно следит за мной и хмыкает.
— Чары, мистер Поттер. Если бы у вас не получилось, вы бы не смогли проникнуть в палату. Они настроены именно на ваш эмоциональный фон. — Фовель разводит руками в качестве извинения и кивает на Драко, мгновенно меняя тему. — Как мистер Малфой?
— Грезит, — отвечаю коротко, давая понять, насколько не желаю общаться.
— О чём? Вы можете описать его видения? — живо интересуется Фовель и я морщусь, не в силах сдержаться. Хмыкаю и, наконец, улыбаюсь:
— Могу, но не буду, если мистер Малфой захочет, он сам вам расскажет, когда придет в себя. А мне пора на службу, — поднимаюсь и, не оглядываясь, иду к двери. Все, что я видел в сознании Драко, считаю глубоко личным, не имеющим к работе невыразимцев, деактиваторов проклятий ничего общего.
Остановившись у двери оглядываюсь через плечо, бросаю:
— До свидания, мистер Фовель, — и выхожу в коридор.
— До встречи, Поттер, — слышу со щелчком дверного замка и в тот же миг аппарирую.
***
Находясь между фантазиями Драко и воспоминаниями, не замечаю, как наступает Рождество.
Не все волшебники празднуют этот день, многие не чествуют и не славят выдуманного, идеализированного персонажа маггловских сказок о волшебстве и чуде, но елку наряжают и подарки дарят с удовольствием. Да и зачем, когда каждый здесь сам себе Санта. Но я воспитывался… точнее рос в мире магглов, да и Хогвартс оставляет свой след. А уж двенадцать елок в Большом зале и подавно отложились в сознании некоей необходимостью, потребностью в сказке, в сверкающей игрушками, мишурой, конфетами и орехами ёлке, теплоте камина, большой кружке горячего шоколадного молока и горе леденцов во всех карманах.
Обычно в этот день я и Гермиона посещали могилы моих родителей, оставляли венок из белых лилий со словами благодарности за подаренную жизнь. А после проводили вечер в семье Уизли, и Рождество превращалось в какофонию из грубых шуток, розыгрышей Джорджа, так и не сумевшего принять смерть брата, из хохота Джинни по поводу и без, из ужимок Рона и огромного пирога с патокой от миссис Уизли для всех нас, где каждый пытался урвать кусок побольше.
Последние три года, после разрыва с Джинни, стараюсь проводить Рождество на дежурстве. У Молли я теперь «нежелательное лицо №1», хотя моей вины в этом нет. Поэтому из года в год, наряженное рождественское дерево в гостиной дома на Гриммо сиротливо теряет иголки в одиночестве.
В прошлое Рождество, вернувшись с дежурства, я застал под елкой спящего Критчера. Ему нравится эта традиция. И, наверное, это единственное, что из маггловского он принял в доме со всей душой. Ну, а это Рождество я решил провести с Драко. Пусть он сейчас не в себе… точнее очень глубоко в себе, но это первый праздник, который я проведу с тем, кого действительно хочу, с тем, кто мне бесконечно дорог.
Ближе к вечеру отправляю сову Гермионе с запиской, что буду в больнице. Затем на маггловском елочном базаре покупаю две ели и одну наряжаю в гостиной для Критчера, а вторую и часть игрушек забираю с собой и аппарирую.
В Мунго я появляюсь под мантией-невидимкой. Идти крайне неудобно. Все время боюсь потерять по дороге то елку, то коробку с игрушками. И готов отвесить себе пару подзатыльников за то, что не догадался уменьшить хотя бы игрушки. Потому, что уменьшать ель побаиваюсь.
Уже в палате с облегчением выдыхаю и снимаю мантию. Драко по-прежнему лежит не двигаясь, лишь под тонкими голубоватыми веками движутся глаза, от чего ресницы трепетно подрагивают.
— Знаешь, Драко, оказывается сегодня Рождество. Мы будем праздновать вместе, — шепчу ему на ухо и целую в висок. — Я не заметил, как пролетело два месяца, семнадцать дней и двадцать часов с тех пор, как вытащил тебя из того подвала. Как думаешь, это можно считать рекордом твоего молчания?
Подхожу к изножью кровати, где прислоненная к спинке стоит пушистая, чуть больше метра ель.
Естественно Малфой не отвечает, и я согласно киваю:
— Молчание говорит о согласии, Драко. Раньше ты никогда не соглашался со мной, — бросаю взгляд через плечо, попутно трансфигурирую из корзины для бумаг крестовину и укрепляю в ней деревце. — Что ж, да будет так.
Затем чуть встряхиваю его, чтобы распушить ветви и в палате сразу распространяется аромат свежей хвои. Люблю зиму, снег, запах хвои и рождественского кекса.
— Ты любишь Рождество, Драко? — беру первую игрушку из коробки и оглядываюсь через плечо. Дыхание Малфоя частое, грудь ритмично поднимается и опускается, будто он видит что-то нежное, трепетное. — Можешь не отвечать.
Вешаю ее за петельку на ветку. Это маленький белоснежный дворец с башенками и высокими окнами, так похожий на Малфой-Мэнор, что замираю, соскальзывая в его сознание.
Вижу маленького Драко, он сидит на плечах у отца и тянется к ветке ели, чтобы повесить переливающийся шар, в котором вихрится и завивается то петлями, то спиралями густой цветной туман. Рядом стоит Нарцисса и левитирует игрушки, которые Драко вешает на дерево. Не могу сдержать улыбку. В груди разливается тепло, а глаза заволакивает слезами. Возвращаюсь в реальность и подхожу к кровати. Сейчас лицо невыразимца спокойное, губы чуть подрагивают, словно он сдерживает улыбку. Беру Малфоя за руку и сажусь в кресло:
— Мы обязательно устроим Рождество в Мэноре, когда ты очнешься, — целую пальцы, прижимаю ладонь к щеке. — И ты сможешь как в детстве наряжать елку. Даже сидя у меня на плечах, если захочешь. — пальцы у него холодные, чуть подрагивают. Вздыхаю и вновь поднимаюсь. С елкой я еще не закончил.
Игрушек немного. Несколько мерцающих всеми цветами радуги шариков, леденцы тросточки, несколько красных бархатных бантов, шоколадные лягушки и орехи в золотой бумаге. В каждом сюрприз, уменьшенный подарок. Орехи выпекал Критчер, а подарки зачаровывал я сам. Что-то для друзей и сослуживцев, что-то для медперсонала Мунго. Надеюсь, угадал.
Елку я почти нарядил, когда вдруг скрипнула дверь и произнесенное шепотом «Гарри?», заставило меня дернуться. Шар выпал из рук и покатился под кровать.
— Миона! — Грейнджер я слышу раньше, чем вижу. Встаю на колени и заглядываю под койку Малфоя. Шар сверкает у самой ножки в изголовье. — Ты меня напугала, — тянусь за игрушкой.
— Гарри, ты что там делаешь? — Слышу за спиной.
— Шар закатился, — говорю глухо и снова опираюсь на руку и тянусь.
— А призвать «Акцио» никак? Или ты забыл, что являешься волшебником?
— Даже не думай, — вскрикиваю в ответ и дергаюсь назад, ударяясь головой об испод кровати, крепко зажав игрушку в ладони. — Они у меня все десять одинаковые. Призови один, и прилетят все десять.
— Оу… — Грейнджер молчит пару мгновений, а затем достает из сумочки коробочку и увеличивает ее. — Я вот тут по пути зашла в кафе мадам Паддифут, взяла нам какао и пирожных.
Я с благодарностью киваю и, принюхиваясь, закрываю от удовольствия глаза. Грейнджер не легилимент, и я не представляю, как она угадала, но угощение как нельзя кстати.
— Спасибо, Миона, я еще не ужинал.
Гермиона оглядывается, ища, куда бы поставить коробку. Но кроме пары кресел и тумбы у кровати в палате ничего нет.
— Подержи-ка, — сует коробку мне в руки, рот наплоняется слюной.
Миона выскакивает в коридор и возвращается почти сразу же, толкая перед собой медицинский столик на колесах.
— Мерлин, Миона, где ты его взяла, — кричу шепотом.
— Трансфигурировала из банкетки, что стояла в коридоре.
Мы ставим съестное на стол и садимся рядом.
— Знаешь, Гарри, — Миона делает аккуратный глоток из своей кружки. — Я не раз вспоминала, сколько всяких гадостей слышала от Малфоя за годы учебы. — от слов подруги внутренне напрягаюсь, готовясь защищать своего парня, — Но такого, что случилось с ним сейчас, не пожелала бы даже врагу.
Мы вновь делаем по глотку, но нас прерывает очередной стук в дверь. В дверном проеме появляется голова Эвы Бриггс.
— Мистер Поттер, можно?
— Входи, — я ставлю стакан и пирожное, которое так и не попробовал, снова в коробку, и, нахмурившись, встаю с кресла. — Что-то случилось?
— Нет, ничего, — Эва заходит в палату и тянет за собой Смита. — Мы зашли проведать мистера Малфоя. Как он?
— Доброго вечера, мистер Поттер, мисс Грейнджер, — Смит топчется у двери а после вслед за Эвой проходит в палату и поглядывает на бледного похудевшего невыразимца.
— Все так же, как вчера и неделю назад. — Вздыхаю и вновь усаживаюсь в кресло. Гермиона взмахивает палочкой, и напитков с пирожными становится вдвое больше. — Да вы присаживайтесь, угощайтесь.
Эва благодарно кивает и из собственного носового платка трансфигурирует что-то вроде плоской тарелки, а из пары заколок изящные ложки и одну из них вручает улыбающемуся Смиту. В палате устанавливается жужжащий гомон, когда с ароматом ванили и снежной свежести и словами «Ах вот вы где, черти!» в едва не сорвавшуюся с петель дверь, вслед за Бриггс и Смитом вваливаются Джарвис и Полански.
— А что это у вас? — Полански принюхивается к моему какао и морщится. — Вы как ребенок, мистер Поттер.
От этих слов накатывает раздражение. Я прищуриваюсь. Гермиона обиженно поджимает губы.
— Это почему же?
— Так напиток детский совсем. Вот что нужно в Рождество — и подобно фокуснику достает из шляпы бутылку «Камю», подарочную коробочку со стаканами под виски, больше похожие на наперстки и нарезанный полосками окорок на закуску.
Авроры размещаются кто где. Джарвис и Полански оккупируют кресло и наполняют шкалики. Эва занимает изножье малфоевской койки, Смит садится прямо на пол у ее ног, а я и Гермиона остаёмся за столиком со сладостями.
— Смит, мистер Поттер держите, — Полански левитирует нам пару стаканов с коньяком и пару слайсов окорока на салфетке.
— Смит, ты не слишком увлекайся, — напоминает Эва, отпивая глоток горячего какао и отламывая ложечкой кусочек пирожного, — мы еще к моей маме хотели попасть.
Гермиона улыбается и прячет улыбку за своим высоким стаканом сладкого напитка. Я собираюсь с духом сказать поздравительную речь, встаю:
— Ну что, авроры, Гермиона, я хочу пожелать всем вам в это Рождество, исполнения всех ваших желаний. Даже несмотря на то, что вы волшебники и многое можете реализовать… — и не успеваю договорить, как дверь в палату открывается и на пороге вырастает широкоплечая фигура целителя Сметвика.
— Ты совсем охренел, Поттер! Устроил тут филиал Аврората и сам прописался. — мужчина широким шагом проходит к камину и взмахом руки выдергивает из рук Полански бутылку. — Что это у вас? — Грубо спрашивает и вытирает ладонью лысую как коленка голову. — Ммм… Камю? Неплохо живете, добры молодцы! Наливайте и мне. А то Рождество пропустим.
Парни сразу загудели, посреди палаты завис «Темпус», отсчитывая последние минуты.
— Ну бойцы, с Рождеством! И пореже попадайте в Мунго, — Гиппократ коротко взмахивает стаканом вверх и опрокидывает в рот, а после туда влетает и кусочек окорока. — Не засиживайтесь тут. Шаффик по головке не погладит, кстати, по голове тоже. — Хохочет он над собственной шуткой и идет к двери.
— Иппи, погоди, — говорю, поднимаясь, а подарки?
— Какие подарки, Поттер, ты совсем охренел! Тут лечебница, а не магазин шуток Зонко!
— Да нет, Иппи, ты не понял, иди с елки подарок выбирай. Все потихоньку хихикают, а Сметвик возвращается к елке.
— Выбирай снитч, — говорю и улыбаюсь. Каждый орех мной зачарован так, что притянет именно того, кому предназначен.
Целитель Сметвик кружит вокруг елки, рассматривая золотые орехи, переливающиеся и словно подмигивающие ему, просящиеся в руки, пыхтит и напевает:
Christmas time means laughter To buckets in the snow, Caroling together With faces of Love
(Рождество означает смех, К ведрам в снегу, Колядовать вместе Лицами Любви.)
— Вот этот, Поттер. Я выбираю этот. — Он радуется как мальчишка, получивший в подарок пачку друбблз.
— Ты уверен, Иппи? — Гермиона, не сдерживаясь, хохочет, а я пытаюсь сохранить серьезность. Но получается плохо. — Ну, тогда открывай!
Сметвик, затаив дыхание, открывает орех, пальцы нетерпеливо подрагивают:
— Поттер, дракклов пёс, что ты тут нахуевертил? — пытаясь ногтем подцепить, уголок золотой бумаги. — Никак конец не найду.
— Не там ты «конец» ищешь, Иппи, а это всего лишь презент, — объясняю под смешки парней и смущенные взгляды девушек.
Через пару секунд бумага падает, раздается хлопок и на пол перед Сметвиком выпадает профессиональный маггловский стетоскоп. Гиппократ радостно выдыхает и поднимает свой подарок.
— Гарри, пикси тебе в бороду! — растерянно лепечет, — Как ты угадал? Я давно мечтал о таком.
Целитель любовно смотрит на свой подарок и трясет меня за плечо.
— Вот спасибо, вот удружил. — Тут же запихивает трубки в уши и лезет за пазуху каждому аврору, требуя то дышать, то замереть.
Затем машет рукой и, широко шагая, покидает палату. Вслед за ним расходятся, получив каждый свой орех, и другие: Гермиона получает шарф из белой ангорки, Смит и Бриггс — пару зачарованных браслетов, подобных нашим с Драко, с разовым портключом в качестве основной функции, а Полански и Джарвис по кастету, незаменимым в ближнем бою. Я, наконец, остаюсь наедине с Драко.
— Хорошее получилось Рождество в этом году. Дружное, по-домашнему теплое и радостное, — поправляю Драко подушку под головой и целую в уголок губ.
Подхожу к окну и смотрю на самую яркую звезду в лондонском небе. Закрываю глаза и загадываю, чтобы Драко поскорее очнулся.
Сажусь вновь в кресло у кровати, беру Драко за руку и чуть сжимаю. Спустя мгновение, ощущаю что-то вроде пожатия в ответ и засыпаю, так и не отпустив его руки.
***
В кабинете царит тишина. До начала рабочего дня еще двадцать минут, что явно видно на плавающих передо мной цифрах «Темпуса». Закрываю дверь простым «Колопортусом» и подхожу к узкому платяному шкафу, где висит запасной комплект одежды, как говорят, на всякий пожарный случай. Поэтому мне нет нужды заходить домой переодеваться. Снимаю с себя домашние штаны и джемпер, связанный Молли Уизли лет семь назад, растянутый донельзя, линялый, но теплый. И ровно в восемь принимаюсь за отчеты. Запланированное совещание у министра назначено на одиннадцать, так что у меня три часа на подготовку, и я погружаюсь в работу.
От неудобного сна в сидячем положении у меня немеет шея и чувствуется напряжение в плечах. Я встаю, чтобы размяться и иду в дуэльный зал, где сейчас проходит тренировка моей группы.
После случившегося с Малфоем, я тщательно проверяю и перепроверяю анкету каждого аврора. До сих пор не могу поверить, что так доверчиво относился к Акселю — пригрел змею на свою голову.
Парни и девушки при моем появлении вытягиваются по струнке и слаженно, как единый организм, отдают честь, посылая в воздух сноп искр в качестве приветствия. Теперь я их гоняю в двое сильнее, проверяя умение владеть боевыми заклинаниями в комплексе с защитными, отрабатывая быстроту реакции, подвижность и смекалку, умение работать в паре и тройках. Сам тоже принимаю участие в тренировке, становясь против двух пар авроров. Заклятья сверкают, летая цветными змеями по залу, заставляют двигаться быстрее.
Через полчаса, пять сломанных конечностей и два довольно серьезных ожога даю сигнал к окончанию тренировочного боя и отправляю раненых в кабинет целителя, принимаю душ и сажусь в раздевалке буквально на минуту, прикрываю глаза. Усталость плещется на задворках сознания, я цепляюсь за нити связи браслетов и незаметно для себя проваливаюсь в сознание Драко.
Передо мной тот самый парень, Филипп, с которого, видимо, и началась вся эта дребедень. Он улыбается задорно, солнечно.
— Я сегодня кое-что узнал, Лип, — произносит Драко в моей голове и всматривается в лицо парня. Он все еще улыбается, а я подсознательно чувствую раздражение Драко. Чувствую каждой клеточкой его уязвленное самолюбие, и меня начинает потряхивать. Ставлю дополнительный ментальный блок, скрывая собственные эмоции, закрываясь наглухо, и продолжаю наблюдать.
— Что же ты узнал? — спрашивает он, подходя ближе и целуя Малфоя в уголок губ.
— Прекрати, — Драко цедит, сквозь зубы и уворачивается от его ласки.
— Драко, опять что-то на работе и ты начинаешь психовать?
Малфой медленно дышит применяя релакс-образы, представляет, заснеженный лес, чтоб успокоиться.
— Нет, это лишь отчасти связано с работой.
Он отходит подальше и смотрит в окно кухни.
— Это связано с тобой, — говорит спокойно, поднимая глаза на Липа. Тот заметно вздрагивает и отступает на шаг назад.
— И что же ты узнал? — парень пытается придать голосу безразличный оттенок, — Мне казалось, что ты знаешь все обо мне.
— Я узнал, кто твои братья — говорит, стараясь не смотреть на него, а у меня словно щелкает в голове. Парень с фото с рыженькой ирландкой, мужчина в подвале у чаши с водой из Озера Грёз. — А, самое интересное, что я понял, как «Нокс Энигма» узнали о том, что я занимаюсь их делом и почему они не убили меня с остальными невыразимцами, в прошлую спецоперацию.
Лип делает несколько шагов и замирает, протянув руку к нему.
— Ты бы хотел умереть вместе с ними?
— Я бы не хотел оказаться в ситуации, когда мой парень не говорит мне, что его брат главарь организации, за которой гоняется весь мой Отдел.
Лип скрещивает руки, а напряжение можно резать ножом
— Как мой брат может изменить наши отношения? — в его голосе звенит раздражение.
— Твой брат — никак, — отмахивается Малфой — Но твое враньё — очень даже. Значит, они знают о наших отношениях.
— Да о наших отношениях знают практически все, — мгновенно вскипает Лип, — Если ты не хочешь признавать наши отношения официально, это не значит, что никто их не видит.
— Значит, поэтому ты рассказал брату о моей операции. И они убили ВСЕХ!
Лип мгновенно подскакивает и бьет Драко в грудь кулаком.
— Они НЕ убили тебя!
Я закрываю глаза, чувствуя боль и разочарование Малфоя.
— Два года, Лип, два гребанных года вранья.
Парень хватает Малфоя за руку и поворачивает к себе лицом.
— Я не встречался с ними и первый раз заговорил только перед твоей операцией. Этой информацией я сохранил твою жизнь.
Драко всматривается в его печальные глаза, я чувствую, что это разрушает что-то внутри.
— Я тебя не просил. И если бы ты не слил информацию, никто бы не пострадал.
— Пострадали бы все! — кричит он мне в ответ, — Я тебя люблю и не хочу, чтоб ты умер.
Смотрю на парня через пленку слез в глазах и ощущаю дрожь в теле. Понимаю, эмоции не мои, Драко, но от этого не легче.
— Я жив, ты меня предал, с работы меня выгонят, потому что решат, что я слил информацию тебе, а ты брату. Но это хорошо, если они меня просто выгонят, а не убьют.
— Никто тебя не убьет. — шепчет сквозь объятия. — Мы будем жить так же, как и раньше. Без тебя я не смогу, Драко!
— Что ты от меня хочешь, Лип? — Драко устало отстраняется.
А я буквально задыхаюсь от душащих меня эмоций Драко.
— Я хочу быть с тобой и дальше. Мы же любим друг друга.
Он берет моё лицо в свои руки и целует мои глаза, лоб, скулы, невесомо дотрагивается до губ.
— Я не люблю тебя, Филипп.
Следы его поцелуев ещё горят на коже, и каждое слово даётся с трудом. Но я ощущаю, как боль разрывает Драко изнутри, как ломается что-то, надёжно соединяющее их.
— Что ты несёшь, Драко, — отзывается он, но я слышу ужас в его голосе.
— Собирай вещи, уходи, — говорит, скидывая его руки с себя.
— Ты не можешь меня выгнать из-за того, что я спас тебе жизнь, — в его голосе слышатся истеричные нотки.
— Ты уничтожил меня, — внезапный крик Малфоя бьет под дых, маска равнодушия слетает и остаётся только неприкрытая злость, горечь и боль, — Я доверял тебе. Я любил тебя, Лип. А ты предал меня, за два года ни слова о братьях, ни слова о семье, враньё про их смерть. А как бы было дальше? Что бы ты делал?
— Драко, я не… — начинает он, но Драко повышает голос.
— Уходи. Эльфы собирают твои вещи.
Я выскальзываю из сознания Драко до того, как он успевает сказать что-то еще.Теперь я знаю, что между ними произошло и с чего все началось. Душу наполняют боль, тоска и сожаление. Растерянно оглядываю ребят, сгрудившихся вокруг меня, вызываю «Темпус». До совещания еще полчаса. И со словами «все нормально, парни» аппарирую в Мунго. Мне надо увидеть Драко. Знаю, смогу укрыть его от боли и разочарования, если он мне позволит, когда очнется. А он очнется, вернется ко мне, я верю… Врываюсь в палату, подхватываю его прохладные руки, целую пальцы, кисти, порывисто обнимаю, всем своим существом стараюсь донести до него, что он не один, что нужен… как последний глоток воздуха, без которого легкие горят огнем, как вода для умирающего от жажды. Целую губы: «Драко, вернись ко мне, молю!» Дышу часто-часто, пока сердце не успокаивается. И возвращаюсь в министерство.
***
С этого дня я стараюсь как можно реже погружаться в его сознание. Все что я вижу, выглядит как подсматривание в замочную скважину. Мне стыдно осознавать это, но подсматривание затягивает.
Стараюсь бывать у него как можно чаще, порою несколько раз в день. Стараюсь больше говорить, делюсь впечатлениями. О чем? Да обо всем на свете. О погоде за окнами, о приближающейся зимней слякоти, о сборнике маггловских сказок, найденном недавно на чердаке особняка на Гриммо, где Сириус когда-то прятал Гиппогрифа. О его однокурсниках, Тео, Забини и Паркинсон, ходивших тут на цыпочках словно у кровати умершего. О нет, ты никогда не был живее, чем сейчас. Я никогда не видел от тебя столько эмоций, как в этом бессознательном состоянии. Читал вслух газеты и злился на Скитер и ты безмолвно соглашался со мной, хотя раньше готов был белое назвать черным, лишь бы наперекор.
Я засыпал возле него и просыпался, все еще держа за руку. Злился на Фовеля, за то, что маячит перед глазами, так до конца и не понимая, кто он для тебя.
Прихожу и отдыхаю душой с тобою рядом. С тобой приятно помолчать. Твое молчание такое домашнее, теплое, уютное, и я закрываю глаза, прижавшись лбом к твоему боку, чуть пробую связь. Лишь для того, чтобы знать, что ты здесь, рядом, что все хорошо, и словно невзначай проваливаюсь в твое сознание.
Я открываю глаза. Ты полон сомнений. Обстановка узнаваема, но уверенности, что это воспоминание в тебе нет.
— Драко?
Лукас Фовель сидит за столом в своем кабинете. Усталый вид, хитрый взгляд и усмешка на красивых губах. Не люблю его, не понимаю и в какой-то степени боюсь. Ты скажешь бред, но это так, и я спешно выстраиваю стену в своем сознании. Вижу твоими глазами, но словно со стороны. Словно в омуте памяти.
Драко выбирает стул и спокойно осматривает кабинет. Все так же, как и всегда, но он опять уверен, что это не воспоминание.
— Мистер Фовель? — произносит холодно и спокойно.
— Как вы могли допустить такую ужасную халатность? — его голос отражается от стен.
— Поттер сам схватился за браслеты, — говорит он, намертво запечатляя на лице равнодушие, — моей вины, фактически, здесь нет.
— Всегда есть ваша вина, когда сотрудник Отдела тайн находится на объекте.
— За это нужно наказать Поттера, — отмахивается будто от мухи, но глаза Фовеля опасно блестят.
— Я не могу наказать мистера Поттера, — опасно скалится начальник, — Но я могу наказать вас, мистер Малфой.
Я напрягаюсь и тяжело дышу, но эмоции по-прежнему крепко запечатаны за бронированной стеной.
Кожу обжигает ощущение опасности, холодок бежит вдоль позвоночника, а во рту пересыхает. Сейчас Малфой практически точно уверен, что это фантазия. И я ощущаю его интерес. Он заинтригован происходящим.
— Административное взыскание? Выговор? Лишние смены с Уизли?
Фовель усмехается и встает. Он излучает что-то неуловимо притягательное, и Драко напрягается и даже чуть податься вперёд.
— Нет, Драко, — говорит он, подходя и склоняясь над ним. Его рука властно ложится на затылок, серые глаза впиваются в Драко, а темные волосы блестят в свете небольшой лампы, стоящей на столе.
— Что тогда? — его голос звучит будто издалека, а взгляд останавливается на губах начальника.
— А что бы ты выбрал? — он подается вперёд и целует. Поцелуй сразу же сводит с ума, глубокий, трепетный и жадный. Внизу живота разливается жар, и Малфой притягивает Фовеля к себе, схватив его за лацканы пиджака. Его прохладные пальцы, бродящие по груди, расстегивают рубашку.
Я отшатываюсь от увиденного. Происходящее сейчас как пощечина для меня. … Очередная лицемерная попытка оттолкнуть меня? Уберечь собственные чувства и сердце? Или причинить боль? Нет, не верю. Я знаю, что ты чувствуешь ко мне, Драко, и не отступлю. И ещё внимательнее наблюдаю за разворачивающимся действием.
— Лукас, что ты… — шепчет Малфой, и Фовель целует его горло, а затем тянет вверх, заставляя подняться. Его пальцы скользят по шее, и он разворачивает Малфоя усаживая на стол. Протискиваясь между ног, он не перестает целовать Драко и, сам того не замечая, он остается без рубашки, а проворные пальцы уже расстегивают молнию на брюках.
— Как бы ты хотел, чтобы тебя наказали? — шепчет он, поглаживая член сквозь ткань.
— Какие есть варианты? — спрашивает Драко сиплым голосом.
— Вариант один — удовлетворить меня.
Я знаю, Драко верит, что это фантазия, иллюзия, этого не было, но мне не легче. Может игра подсознания выдает его тайные желания?
Моя душа рвется от боли, я чувствую себя преданным, растоптанным, но прекратить наблюдать нет сил. Миг, и белье исчезает с тела Драко, а он совершенно обнаженный остается на столе.
— Как мне это сделать? — интересуется… Фовель отступает на шаг назад и пристально осматривает его. Драко бесстыдно расставляет ноги. Я оценивающе смотрю на него и понимаю, что и меня вопреки всему это возбуждает.
— Тебе придется постараться, — рычит он и взмахивает палочкой. В одно мгновение Драко поднимает над столом и разворачивает, ещё секунда — он стоит на полу, расставив ноги, а грудь плотно прижата к столу. Сказать, что поза откровенна — ничего не сказать. Я слышу шаги за спиной и поворачиваю голову, Лукас заинтересованно осматривает меня.
Нравится играть в контроль? — спрашивает Малфой, облизывая губы.
— Нравится контролировать, — ухмыляется глава Отдела Тайн и Драко прижимает к столу сильнее. Он не может пошевелиться, а возбуждение всё нарастает и нарастает.
— Ты меня трахнешь? — спрашивает, прочищая горло.
Я замираю в ожидании ответа
— Может быть позже, — отмахивается Фовель, и через секунду Драко дергается от достаточно сильного удара по ягодицам. Стон вырывается вопреки желанию, и Малфой замирает.
— А как же стоп слово? — спрашивает и получает еще один увесистый шлепок.
— У нас не будет стоп слова, как и возможности остановиться, — говорит он холодно и бьёт ещё раз, — Это не поощрение, Драко, а наказание.
Возбуждение Драко, как и мое, скрыть уже невозможно, член подрагивает и капает смазкой.
— Ох, Лукас, — шепчет он и я слышу рваный вздох Фовеля. Я по связи браслетов ощущаю жжение ягодиц и ожидаю каждого нового удара с нетерпением.
Голос Драко срывается в громком крике; наслаждаясь, он закрывает глаза, ощущая свою уязвимость.
— Не закрывай глаза, — слышу холодный голос Лукаса.
С открытыми глазами сложнее переживать подчинение, сложнее ощущать свою беспомощность, сложнее переставать сопротивляться. Удары идут один за одним, и в какой-то момент я как и Малфой перестаю чувствовать, словно связь закрывается с обеих сторон. Ничего не слышно сквозь шум крови в ушах, и ни на что не реагирую.
— Драко? — слышу я сквозь толщу воды, Лукас присаживается и смотрит ему в глаза.
— Всё в порядке? — спрашивает он, но Драко молчит, не может ответить, — Моргни два раза, если все нормально и тебе не нужна помощь.
Драко моргает и закрывает глаза. А я выскальзываю из его сознания с четким пониманием, что столь сурового и унизительного наказания, чем это и придумать было сложно. Ощущение боли, и предательства сменяются пустотой и чувством стыда. Лишь теперь, пережив его вместе с Драко в его сознании, я понимаю, что мы прошли через это оба. Слившись с ним по связи, я переживал те же эмоции: боль, возбуждение, неудовлетворенное желание и полную апатию, вместе. Мы прошли через это вдвоем, и повторения мне бы не хотелось.
Теперь я точно знаю, что дождусь его, что пойду до конца в своем стремлении заполучить его сердце.
Наклоняюсь, приподнимаю с постели его похудевшее тело, прижимаю к груди снимаю ментальную броню и нежно целую, стараясь вложить в поцелуй всю гамму чувств, что обуревают меня сейчас и с наслаждением слушаю дребезжание сигнальных чар: «Возвращайся, Драко, я люблю тебя…»