Часть 14 Возвращение
За месяцы, проведенные у постели Драко в Мунго, мне пришлось обдумать и переосмыслить многое. Я понял, что часть его грёз — это воспоминания. Да, откорректированное сознанием, но все же игра памяти. Они погружали меня в ту черную, затягивающую муть, которую способна всколыхнуть память с самого дна сознания.
Другая часть — это действительно грёзы, мечты собрание образов и смоделированных сознанием ситуаций, вроде тех, где он в мэноре с семьей, мной и сыном. Нашим сыном. Вот от этих грёз мне становилось страшнее всего. Да, в них ему было хорошо, он не хотел уходить. Как раз-таки этого я и боялся сильнее всего. Именно в эти моменты старался держать его за руку, звал, просил вернуться, молил не забывать, что тут его ждут, любят, целовал, заставляя чувствовать. Именно в эти моменты больше всего хотелось наплевать на требование Фовеля держать чувства и связь закрытой. И только страх навредить не давал открыть связь и проверить насколько наше эмоциональное взаимодействие может быть полезным, чтобы вернуть его.
За эти месяцы я худо-бедно помирился с Роном. Нет, вернуться к прежним отношениям не получится уже никогда, но терпимое общение меня вполне устраивает. Ведь по долгу службы нам приходится общаться. Вспоминая тот день я стараюсь скрыть свое разочарование всякий раз, когда сталкиваюсь с Роном.
«— Гарри! — Рон останавливает меня посреди атриума, хватая за рукав кителя. — Нам надо поговорить.
Он отчаянно краснеет, уши алеют даже сквозь завесу отросших на голове волос, а шея покрывается малиновыми пятнами.
Я поджимаю губы, внимательно смотрю на его пальцы, вцепившиеся в рукав хваткой дьявольских силков, затем поднимаю взгляд на его покрасневшее лицо:
— А разве ты не все сказал в день рождения Мионы? — чуть прищуриваюсь, и Рон выдыхает, отпуская рукав кителя.
Волшебники вокруг начинают с интересом посматривать в нашу сторону, и я невербально накладываю заглушающее и чары отвлечения внимания. Только теперь замечаю в руках Рональда коробку, которую он, видимо, не знает, куда пристроить.
— Извини, Гарри, — морщится он, а я выдыхаю.
— Знаешь, Рон, я не держу на тебя зла. Мы вполне можем общаться, попросту, по-человечески и вполне по-дружески.
Рональд поморщился, видимо заметив, что просто дружеское общение не предусматривает тесного общения лучших друзей. Но все-таки решился:
— Вот, это тебе. Мама передала.
Я заглядываю в коробку и вижу там пирог, свой любимый, с патокой. Хорош подкат, другого и пожелать нельзя для примирения. Но я не продаюсь за коробку сладостей. Беру Рона за руку и аппарирую прямо в свой кабинет.
— Спасибо, присаживайся… — снимаю мантию и вешаю в шкаф.
— Никак не могу привыкнуть, что ты аппарируешь там, где аппарация невозможна. — говорит он и идет к камину.
— Я главный аврор, Рон, у меня есть привилегии.
— Да, точно...
Он ставит коробку на низенький столик и с облегчением выдыхает, будто бы справился с непосильной ношей. А я сдерживаю усмешку за маской радушия, участия. Спасибо Лукасу Фовелю за его настойчивые требования.
Как ни странно, Драко с его язвительностью, заносчивостью оказался намного лучшим парнем и другом, всегда оказываясь рядом в постоянном желании съязвить, подтрунить и сделать какую-либо пакость.
Заняв кресло напротив меня у камина, Рон подхватывает бутылку огневиски на столике между нами. Вопросительно смотрит на меня.
Я не одобряю пьянства на работе и не собираюсь делать исключений ни для кого, поэтому отрицательно повожу головой. Уизли снова вздыхает и разочарованно опускает бутылку на место.
— Приходи к нам в эту субботу, посидим за партией в шахматы, повидаешься с моими… — говорит он и опускает взгляд на собственные руки. Вот только теперь я начинаю понимать, что самое трудное еще впереди, и оказываюсь намного лучшим прорицателем, чем профессор Трелони. — Джинни будет рада тебя видеть.
— Джинни? — мне не удается скрыть удивления. Бровь по-снейповски взлетает вверх, и Рон морщится, как от кислого.
— Ну, она прощает тебя и хотела бы снова попробовать наладить отношения и все такое…
Мне с трудом удается скрыть отвращение и возмущение за маской холодного равнодушия. Да, Уизли в стремлении въехать в рай на чужом горбу нисколько не меняются.
— Прощает? — равнодушно повторяю за ним. Вздыхаю. Чего-чего, а такого цинизма я не ожидал. — Рон, мы расстались больше пяти лет назад. И между прочим, не по моей вине. Это не я прыгнул на член Томаса, находясь в отношениях. Так что меня не за что прощать. Если ты не в курсе.
В этот момент я был безмерно благодарен Драко за его требование держать наши отношения в тайне. Не хотелось бы, чтобы Рон прошелся по ним «грязными ногами». А в том, что бывший лучший друг способен наговорить отменнейших гадостей, я даже не сомневаюсь, зная его отношение к слизеринцам в целом и к Драко в частности.
— Знаешь, Рон, думаю сейчас тебе лучше уйти, — я поднялся, сжав кулаки. Уизли кивнул и метнулся к двери. — А по поводу визита к твоим родителям я подумаю.
Он снова кивнул и скрылся в приемной. А я устало опустился в кресло и, применив «Эванеско», уничтожил пирог. Неизвестно, какой гадости туда напихала Молли.»
Из воспоминаний меня вывело шевеление на кровати. Поднимаю глаза и неверяще фокусируюсь на жмурящимся от света Малфое.
— Драко? — горло сдавил ком, в носу защипало. Малфой кивает, и я вскакиваю с места и отправляю патронусы всем сразу. А когда наконец оборачиваюсь, Драко уже вновь спит. Холодная капля ударяется об руку, затем вторая и лишь теперь я осознаю слёзы, бегущие по щекам. Слёзы радости, облегчения. Вновь опускаюсь в кресло у кровати и плачу, прижимая к щеке прохладные пальцы парня. Он сильно похудел, отросшие волосы спутанной волной рассыпались по подушке. Губы потрескались. Но даже такой, он дорог мне безмерно.
В последующие несколько дней палата походит на проходной двор. Снующие с очередными исследованиями колдомедики, Лукас Фовель, время от времени появляющийся будто черт из табакерки. Заставляющий меня смущаться в его присутствии после видения Драко. Я не хочу думать о чем-то подобном между ними, но это оказывается выше моих сил, едва он переступает порог палаты.
Зачастившие с радостными лицами и фонтанирующие эмоциями Панси, Тео и Блейз. Их позитивность придает мне сил. И я с нетерпением жду конца рабочего дня, чтобы отправиться в Мунго.
Пока мне достаточно того, что Драко жив, что пришел в себя, достаточно моих чувств и возможности находиться рядом. Но не уверен, что не захочу большего… много большего: физической близости, помимо связи эмоциональной, брачных уз, которые бы связали нас и дали уверенность, что он мой во всех аспектах.
В памяти все еще свежи видения Драко о семье, о ребенке, так похожим на Малфоя, но с моими глазами. И я безумно хочу, чтобы именно эта грёза стала реальностью. Помню, насколько хорошо ему было ТАМ, в видении, созданном подсознанием, как он не хотел покидать это место. И мне становится страшно, что я вдруг снова могу потерять его.
Рабочий день сильно затягивается, и я попадаю в Мунго, когда уже совсем темно за окнами. Молча подхожу к кровати и сажусь рядом. Малфой рассматривает мои руки и вдруг произносит:
— Жёлудь, — я вздрагиваю, смотря на него с непониманием — …у тебя пятно на руке похоже на жёлудь.
Опускаю взгляд и склоняю голову, чтобы лучше рассмотреть испачканные в чернилах кисти рук.
— Судя по учебнику прорицаний, жёлудь означает «непредвиденную радость», — продолжает Малфой, избегая моего взгляда — Но я не уверен, что это распространяется на пятна чернил.
— В этот раз учебник не врёт, — говорю, чувствуя подступающий к горлу ком.
Замолкаю, глядя на наши переплетенные пальцы и склоняюсь, упираясь лбом в грудь Драко, не в силах подобрать слова. Ощущаю, как виска касаются сухие теплые губы. Все также молча забираюсь на узкую больничную койку и устраиваюсь лицом к лицу. Прижимаюсь к нему теснее и замираю, боясь сломать наше хрупкое единение. И через каких-то пару минут слышу мерное сопение уснувшего парня.
Утром отправляю патронус министру с просьбой об отгуле и остаюсь в палате, наблюдая за перемещением колдомедиков, поджимаю губы и молча провожаю каждое движение появившегося недавно Лукаса Фовеля.
— Я бы уже давно был дома, на твоём месте, — говорит Лукас, усаживаясь на кровать рядом с Малфоем.
— А, на твоём месте, я бы сюда не приходил, — огрызается он, — Люди могут подумать, что ты в меня влюблен.
Лукас раздраженно ведёт плечами и поджимает губы.
— Мне нужно, чтобы ты описал то, что происходило.
— Мистер Фовель… — вот теперь я не выдерживаю, но меня обрывает взмах руки.
— Мистер Поттер, я думаю, что Драко сам может мне сказать, в состоянии он написать отчёт или нет.
Я не нахожусь, что ответить и лишь открываю и закрываю рот, раздражение плещется волнами.
— Напишу уже из дома, мне нужно собраться с мыслями, — голос Драко все еще достаточно хриплый после сна и долгого молчания.
Фовель кивает и смотрит в окно.
— Ты опишешь то, что грезилось?
— Нет, — твердо говорит он, но посмотрев на начальника начинает колебаться, — Вряд ли.
Складка между бровей у Лукаса разглаживается, и он гладит Драко по руке. В этом жесте нет ничего интимного, но тем не менее я напрягаюсь, кулаки сжимаются на подлокотниках кресла, а губы образуют тонкую линию.
— Я пойду куплю «Пророк», — говорю и встаю.
— Не надо, мистер Поттер, — отвечает Лукас, резко вставая и извлекая газету из кармана пиджака, — Я взял вам экземпляр.
— Сама учтивость, — ехидно изрекает Драко и ухмыляется.
— Не мог оторвать взгляд от твоей колдографии на обложке, Драко, — произносит он довольно, кидая газету на кровать, — Мне пора. Всего доброго.
Хитрая улыбка трогает его губы, он встает, застегивая пиджак, и, повернувшись ко мне, говорит:
— На вашем месте, я бы начал рассказывать ему всё. Завтра Драко сможет уйти домой и непременно использует эту возможность, чтобы спрятаться там и не разговаривать ни с кем.
Малфой фыркает, а я молчу. Фовель и не ждёт ничего, а просто выходит, тихо, как обычно, закрывая за собой дверь.
***
Укрепляющие и восстанавливающие зелья работают четко, и к вечеру Драко готов отправиться домой. Я отправляюсь камином первым и, едва Малфой вываливается, чуть не падая, следом, подхватываю его почти невесомое тело и притягиваю к груди. Наши браслеты соприкасаются и звенят.
— Если они ещё на нас, значит прошло меньше года, — задумчиво говорит Малфой
— Или я надел их на нас снова, — фыркаю и улыбаюсь.
— Надеюсь, это не так, — ворчливо отзывается он, я по-прежнему держу его под руку, и мы движемся на кухню. Мебель еще под чехлами, но эльфы уже начинают приводить дом в порядок. А в кухне стоит притягательный аромат еды, чая и выпечки.
Мы усаживаемся за небольшой стол в углу и смотрим, как мельтешат эльфы, стараясь угодить нам побыстрее.
Когда последняя тарелка занимает свое место, эльфы исчезают, спеша навести порядок в комнатах.
— Никогда не хотел возвращаться сюда… — задумчиво говорю, ковыряясь в своей тарелке.
— После встречи с Беллатрисой? — уточняет Малфой.
— После нашей последней ночи вместе, — пожимаю плечами, чувствуя почему-то вину.
— Настолько плохой секс? — с издёвкой тянет Малфой.
Я не могу сдержать улыбку и привычно запускаю пальцы в волосы, но не знаю, что ответить и, улыбаясь, поглощаю пищу на тарелке. Малфоя затянувшееся между нами молчание явно пугает, а в мыслях неуверенность в себе и испуг от потери связи между нами.
— Почему я не могу почувствовать тебя? — спрашивает он, кивая на браслет.
— Я научился тому, что ты умел некоторое время назад — закрываться с одной стороны, — спокойно отвечаю, глядя на него.
— Неприятное ощущение, — Драко передёргивает плечами и смотрит на мои руки.
— Я знаю.
Сегодня мы планировали поговорить, что было за время его «отсутствия», но Драко молчит, а я… просто не хочу.
— Почему ты решил закрыться? — спрашивает он.
— Никто не знал, как мои ощущения, транслируемые через браслет, могли повлиять на тебя, — откладываю в сторону вилку и говорю спокойно, как с маленьким ребенком. — Да и Фовель настаивал, что после пробуждения мои чувства к тебе могут повредить.
— У тебя есть какие-то чувства ко мне?
Блять, ну как можно не знать, когда каждый мой жест кричит об этом. Потираю переносицу и закрываю глаза, собираясь с мыслями.
— Легко, когда ты точно знаешь, что чувствуешь, — говорю, наконец, после продолжительного молчания и смотрю на Малфоя.
В комнате повисает тишина, и он долго сверлит взглядом запотевший бок бокала, стараясь переделать свои мысли в слова.
Он копается в себе, стараясь передать по связи, что чувствует.
— Что я чувствую сейчас? — спрашивает, поднимая взгляд.
— Растерянность, страх, одиночество — отвечаю, немного подумав.
— Мне казалось, что я лучше держусь. Что все не так печально.
Я пожимаю плечами и резко подаюсь вперёд, накрывая своей рукой его кисть.
— Печаль легче переживать, если превратить ее в историю. Расскажи мне свою историю, Драко.
Малфой замирает, затем глубоко вдыхает и откидывается на спинку кресла.
— Ты же видел, как все начиналось, — спрашивает и, получив кивок, продолжает, — Думаю, ты увидел всё. И услышал тоже, я чувствовал твое сознание в моей голове. И, кажется, мне хотелось, чтоб ты был там. В конце концов, меня должен был помнить хоть кто-то.
— Почему я, Драко? Почему я должен тебя помнить?
— Потому что все мы склонны надеяться запечатлеть себя в возлюбленных, пусть даже в виде шрамов.
Я не выдерживаю, эмоции накаляются и кажется я взорвусь если только открою рот. Нет больше возможности казаться равнодушным. Для меня это всегда было сложно. Я вскакиваю и подхожу к окну.
— Ты женился? — как можно равнодушнее спрашивает Малфой, но в ответ я лишь пожимаю плечами.
— Странно, сколько путей мы готовы пройти, чтобы скрыть наши истинные чувства.
Драко молчит, и я оборачиваюсь.
— Шесть месяцев, одиннадцать дней и десять часов, Драко.
— Мне жаль, — выдыхает он.
— Нет, это МНЕ жаль. Приходить к тебе каждый день, смотреть на тебя, то ли живого, то ли мертвого. Изредка прикасаться, надеясь, что ты вернёшься. Но чувствовать, что ты не хочешь вернуться сюда. Знать, что ты бы хотел остаться.
— Я слышал тебя, — его голос такой призрачный, что едва слышен.
— А я видел практически всё, что видел ты.
— Я так и думал, — выдыхает с легкой растерянностью. — Это из-за того, что ты был в моей голове, когда это случилось.
— Я догадался, — огрызаюсь не в силах сдержать раздражение на себя и спешно отворачиваюсь, — Ты не постоянно грезил. Были периоды темноты.
Мы молчим какое-то время, и я возвращаюсь к своему месту за столом.
— Ты женился? — спрашивает он опять.
— Нет.
— Это не твой ребенок? — тупо комментирует то, в чем я пытался убедить его полгода назад.
— Не мой, — отвечаю и даже кожей ощущаю его радость.
— Я все ещё чувствую то, что чувствуешь ты, — хитро улыбаюсь, чем невольно смущаю Драко.
— Если бы это было так, ты бы уже давно стоял на коленях и умолял меня о свадьбе, — отвечает Малфой, привычно вздергивая вверх подбородок. Мерлин, как же я скучал по этому его жесту!
— Не в моих правилах просить о чем-то, — в этой жестокой фразе слышится какое-то озорство.
— Конечно. В твоих правилах сделать грустные глаза и получить это, да? — язвительно тянет он, чем умиляет меня еще больше.
— Именно, — отмахиваюсь, беззаботно улыбаясь, — Но сейчас ты не способен изящно встать передо мной на колени, поэтому придется повременить.
Я фыркаю и, улыбаясь, смотрю на него, от этой озорной улыбки у меня фениксы поют внутри.
— Я никогда не встану перед тобой на колени, — парирует, и улыбка становится ещё шире. Я захожусь от смеха и качаю головой.
— Да и ещё у тебя нет подходящего для героя Британии кольца.
Драко тут же взмахивает палочкой, и на столе появляется черная коробка с серебристым тиснением по краю. Стоит только дотронуться до крышки, и она распахивается, бесстыдно выставляя свое нутро на всеобщее обозрение.
На черном бархате лежат два кольца: переплетение стеблей роз, с россыпью рубинов, которые выглядят, как капли крови на белых листьях и острых шипах.
— Достаточно подходящее для тебя? — безэмоционально спрашивает и смотрит, как я теряюсь от неожиданности.
— Я не…
— Я не делаю тебе предложение, — спокойно поясняет он. — Просто хотел указать, что это был глупый упрек.
Тянусь рукой к кольцам, и получаю легкий удар по кисти палочкой.
— Что за ужасная привычка: все лапать. Тебе не хватило браслетов братства?
Я, не в силах ответить, лишь смеюсь и внимательно рассматриваю парня передо мной.
***
Когда мы наконец оказываемся в спальне Драко, я уже рад, что этот бесконечный день закончен. По очереди принимаем душ, хотя я не позволяю Драко закрывать дверь. Он еще достаточно слаб и я не хочу, чтобы он свалился в ванной.
После душа мы лежим, переплетясь телами. Расслабленно гладя его влажную кожу, он просит о том, что обдумывал весь вечер:
— Осталось совсем немного времени, я хочу узнать всё.
— Еще рано, — делаю вид, что засыпаю. Мне не хочется портить наш первый вечер тем, что приводит меня в ужас и смятение.
— Поттер.
— Нет, Малфой, — перебиваю и прижимаю его к себе сильнее, — Поговорим об этом завтра.
***
Ночь кажется слишком короткой. Я просыпаюсь, когда ощущаю тесно прижавшееся к боку горячее тело. Дорожку поцелуев, спускающуюся по виску к шее. Пальцы, запутавшиеся в волосах. Ворочаюсь и зарываюсь носом в платиновую макушку. Пытаюсь осознать, что снилось и выдыхаю. Опять этот день, когда я не мог получить допуск в палату Драко.
— Доброе утро, Поттер, — Малфой улыбается и продолжает целовать меня.
— Доброе утро, Малфой, — голос ещё хриплый ото сна, — я знаю, что ты видел мой сон.
— Так себе сон у тебя, — отвечает он и я смеюсь.
Он оставляет влажную дорожку поцелуев, спускаясь ниже и гладит живот, дотрагивается кончиками пальцев до горячего стоящего члена.
— А тебе можно заниматься сексом? — с недоверием спрашиваю. Мне боязно навредить ему каким-либо образом.
— Нужно, — отзывается, хитро улыбаясь и поглаживая мошенку, — У меня его давно не было.
— У меня тоже, — выдыхаю со стоном, когда Драко проводит кончиком языка от основания члена до головки и берет её в рот. Он движется медленно, почти лениво, словно играясь, и я подаюсь бедрами вверх, стараясь проникнуть глубже. И стону, когда Драко придавливает пальцами бедро не позволяя мне этого. Ощущаю, как меняются эмоции и накатывает волнами желание.
Малфой тянется к собственному члену и накрывает его рукой. Мне не достаточно минета, а он готов кончить от одного лишь осознания этого.
— Убери оттуда руку, — хрипло приказываю и тяну его за волосы, убирая его голову подальше от своего паха, — Я хочу тебя.
Затем поднимаюсь на колени и укладываю Малфоя на спину, взмахивая призванной невербально палочкой, смазывая, растягиваю его.
Когда мой член входит в него, ощущаю, что возбуждение достигает предела, перед глазами пляшут цветные пятна и присутствие Драко в моей голове. Смотрит на себя моими глазами, и я делаю то же, что и он — оказываюсь в его сознании. Наш стон одновременно ознаменовывает вихрь новых ощущений. Полное единение, идеальное скольжение моего члена в нем, его руки на моей груди, его член в его пальцах. Драко абсолютно открыт только для меня: платиновые волосы, отросшие за это время до лопаток, разметались вокруг головы на дымчато-серых простынях, бледная кожа, болезненная худоба и полное слияние сознаний в моих мыслях. Он тянет носом, а в моем сознании проносится название моего парфюма. Он нравится ему. Мой внешний вид: цвет кожи, играющие при движении мышцы, цвет глаз, приводят его в восторг. И от этого он распаляется еще сильнее.
Стоны слились в один, и я уже не понимаю, где его голос, а где мой, где его ощущения, а где мои, мы слились.
— Поцелуй меня, — еле слышно говорит он, и я склоняюсь, не переставая двигаться, и опаляя дыханием пунцовые губы.
Ещё несколько секунд смотрю нерешительно и Драко с новым толчком подается вперед, наши губы наконец встречаются. Задеваю животом его член раз за разом. Драко с криком кончает, выгибаясь навстречу, сжимаясь вокруг меня.
— О да, — выдыхает томно и это подводит меня к краю. Я кончаю следом.
— Ты со мной, — шепчу и накрываю его собой сверху.
Мы лежим так, пока дыхание не успокаивается, и я ложусь рядом.
— Мне этого не хватало, — говорю, не скрывая радости в глазах.
— Мне тоже, — Малфой трётся носом о мою щеку и ведет губами по отросшей за ночь щетине.
— Я скучал.
— Я рад, что ты решил остаться на ночь.
— Как же можно было решить иначе, я ждал этого слишком долго, — качаю головой и целую Драко в висок, перебирая пальцами волосы.
— Но, все равно спасибо.
— За секс? — смеюсь, хитро прищурившись.
— За тебя. Я не выдерживаю и снимаю броню с памяти, делясь эмоциями.
Вина за случившееся, хотя я не мог ничего предотвратить. Облегчение, от того, что все, наконец, закончилось. Надежда на то, что дальше не будет хуже. И счастье, безграничное, тотальное счастье.
Драко смотрит на меня расширившимися глазами и удивляется тому, что я безумно, безмерно счастлив в его объятиях. Счастлив, лёжа рядом с ним. Счастлив, находясь так близко.
— Я люблю тебя, — говорю, проводя пальцами по щеке, — Ты сказал, что влюблен в меня, здесь же, в этой кровати, и я хочу, чтобы ты знал: то, что я испытываю к тебе — это нечто удивительное.
— Я не знаю, хочу ли быть с тобой, — говорит задумчиво и садится передо мной на кровати в позе лотоса, движением головы откидывая волосы назад.
Нахмурившись смотрю на него. В тот последний день в его лаборатории он дал понять, что не хочет отношений. Что же изменилось?
— Ты передумал быть независимым одиночкой?
— Может быть, — отвечает уклончиво.
— Не связано ли это с Филиппом?
— Лип мертв, — слишком резко отвечает Драко, будто защищаясь. Но я и не думал упрекать.
— Я не это имел в виду, — говорю и сажусь рядом, — Я видел ситуацию с Липом. Знаю, почему вы расстались.
— Тогда ты понимаешь, что я не хотел быть с кем-то, чтоб опять не стать причиной чьей-то сломанной жизни.
— Мою жизнь сложно сломать, — парирую в ответ.
— Ты не представляешь, как это легко. Но я все равно хочу быть с тобой, вопреки доводам разума.
— Значит, ты хочешь сломать мою жизнь? — с улыбкой притягиваю его к себе.
— В некоторой степени, — привычно тянет Малфой и ластится ко мне.
— Считаю, что глупо опасаться того, что может и не произойти. Так можно упустить всю жизнь. Мы вместе прыгнем со скалы и постараемся не разбиться, падая вниз.
— Постараемся отрастить крылья, чтоб не разбиться, — он поправляет меня, и это все кажется слишком приторным и ванильным настолько, что на языке остается привкус сладости.