Браслеты братства. Не могу забыть тебя...

После выходных я с трудом себя заставляю идти на работу. Случайно проговорившись Гермионе о своих чувствах к Малфою знал, что она не оставит меня в покое, но не думал, что начнется всё это еще в выходной. С трудом отделавшись от ее поучительного спича вечером, я представляю, что меня ждет в понедельник. Морщусь, но все же шагаю в камин и называю адрес — «Министерство магии». Слишком много мыслей крутится у меня в голове. Встреча Малфоя с Фовелем в ресторане не покидает моё воображение ни на минуту, а чувство, что об меня в очередной раз вытерли ноги, убивает. Я не спал всю ночь и теперь обдумываю, как вести себя с ним и не могу принять окончательного решения. Скрывать свои чувства к нему, казаться холодным, демонстрировать, что мне все безразлично, не смогу… никогда не умел. Ведь это же Малфой, мордредова заноза в моей заднице.

Гермиона не удивила меня и на этот раз, придя в кабинет, едва закончилась планёрка. Едва зайдя, она, не здороваясь, «оседлала любимого конька»:

— Гарри, подумай, что ты делаешь, не губи свою жизнь. Малфой может не чувствовать к тебе всего того, на что ты надеешься.

Злость, раздражение накрыли с головой. Я пытаюсь сдерживаться, из последних сил стараюсь не кричать и сохранять терпение, но это дается с большим трудом, зная привычку Мионы поучать всех и каждого.

— Гермиона, ты не можешь указывать, что мне делать в каждой ситуации, которая тебя не устраивает! — едва сдерживаю раздражение, сжимая и разжимая в ладони резиновый эспандер. Ритмичная работа пальцев отвлекает и успокаивает.

 — Я не говорю тебе, что делать. Я говорю, что браслеты братства могут застилать твой разум, — терпеливо говорит девушка.

— Каким же образом?

— Это могут быть не твои чувства, Гарри.

Раздражение достигает предела: «Да с чего ты это взяла? Неужели я выгляжу настолько тупым или безнадёжным, что не могу отличить свои чувства от чужих?»

— Ты знаешь, что это мои чувства, — мне горько и больно, что подруга считает меня настолько неискушенным в жизни, настолько доверчивым, чтобы позволить вновь манипулировать своими чувствами. — Я всегда был влюблен в него, а расставание с очередной не удавшейся любовью — это не особая проблема.

— Мне кажется, что ты обманываешь сам себя, — сочувствие в её голосе делает мне еще больнее. — Ты не знаешь его, не знаешь, чего он хочет.

— Вот и узнаю, — говорю спокойно, но внутри все кипит от обиды и злости. Обида на подругу и на Драко. На Грейнджер, потому что она вмешивается, а на Малфоя, потому что он — причина этого разговора.

— Ты можешь разочароваться. Он может не хотеть отношений, или он может быть в отношениях с кем-то, — уверенность в ее голосе заставляет морщиться.

— Может быть, Герми, — отвечаю, вздыхая.

Я конечно же ценю Гермиону. Она хороший друг, заботливый и верный, но ее потребность знать все и считать себя правой во всем, неимоверно раздражает. Поэтому стремлюсь поскорее закончить разговор и выпроводить подругу из кабинета. Пора бы ей заняться своей чертовой жизнью, а не лезть в мою.

Мы идем к выходу, я молчу из последних сил сжимаю губы, чтобы не нагрубить. Выхожу вслед за нею в коридор и замираю — в приемной на стуле сидит Малфой с книгой в руках. Как много он слышал? Браслеты дергаются на запястьях, словно чувствуют приближение двойников.

Малфой поднимает голову. В груди пылает огонь, мне хочется броситься навстречу, и я на долю секунды вижу тоже самое в глазах Малфоя. Броситься в объятия, прижаться, целовать до беспамятства. Вцепиться в мантию и не отпускать, вдыхая запах присущий только ему — запах мяты и лимона. В предвкушении облизываю губы. Ощущаю недовольный взгляд Гермионы на себе, но не могу оторвать глаз от Малфоя. Только он существует для меня в этом мире сейчас.

Он моргает… убирает книгу и поднимается. И я не могу прочесть в его глазах ничего. В них холод, лед. Движением руки снимает заглушающий купол.

Грейнджер смотрит на него недовольным взглядом.

— Добрый день, мистер Поттер, мисс Грейнджер, — тон его сух и равнодушен, и я замираю, пораженный, оглушенный им.

— Добрый день, мистер Малфой, — говорит Грейнджер и осматривает его с головы до ног. Сегодня Драко весь в черном, словно темный ангел, спустившийся с небес, от него веет опасностью, руки в карманах во взгляде безразличие.

— Мне бы хотелось поговорить с вами наедине, мистер Поттер, — говорит, стараясь вложить в свой голос как можно больше презрения.

«Драккл! Что происходит?»

Меня словно бьет наотмашь, а победный взгляд Гермионы буквально кричит: «Я же говорила! Я была права!»

«Как же больно, дери его мантикора! А главное за что?» Но я стараюсь ничем не выдать своих чувств, говорю так же холодно и равнодушно:

— Конечно, мистер Малфой, — отступаю чуть в сторону, открываю шире дверь, пропуская его в кабинет. Малфой кивает и заходит с гордо поднятой головой, льдом во взгляде, проходя мимо, практически задевает плечом. Чувствую, как по телу пробегает дрожь, и мне хочется врезать ему как следует, чтобы привести наконец в чувство. Чтобы дать понять, что не стоит играть со мной в эти игры. Гарри Поттер уже не тот мальчишка из чулана Дурслей. Сжимаю зубы до боли.

— Увидимся, Гермиона, — целую подругу в щеку, захожу и закрываю за собой дверь. — Что ты хотел, Малфой? — не могу скрыть злость в голосе. Что за игры? Неужели Гермиона права?

— Хотел узнать, когда следующая операция, нам надо торопиться, — говорит, глядя куда-то в сторону, а после оборачивается, по-прежнему не вынимая рук из карманов.

— Не знаю точно, аврорам надо отдохнуть, — не хочу сейчас обсуждать дела, мне интересно с чего столько презрения ко мне.

— Когда узнаешь точно? — настаивает Малфой.

— Завтра, может, послезавтра, я тебе сообщу.

Мне не желанна и крайне неприятна его холодность, словно он винит меня в чем-то.

 — Хорошо, — спокойно говорит и отворачивается. — Как твои браслеты?

Смотрю удивленно. Блять, я совсем забыл про них. Задираю рукава мантии — запястья чуть припухли. Малфой подходит ближе, расстегивая свои манжеты, а я не могу отвести взгляда от его изящных длинных пальцев, мечтаю, чтобы эти руки раздевали меня, и… охаю… браслеты врезались в распухшие запястья, по краям выступает кровь.

— О, Мерлин, Малфой, — шепчу и делаю шаг навстречу, беру за руки, обеспокоенно смотрю в его глаза. «Почему молчал до сих пор?» Малфой закрывает глаза, и через пару мгновений я чувствую, как по телу разливается горячая волна. Он покачивается, делает шаг назад, видимо, пытаясь удержать равновесие, но валится, оседает на пол. Я в одно мгновение подхватываю и тяну его за собой. Усаживаю на диван и беру за обе руки, садясь лицом к нему. Мордред, как я мог позволить такому случиться? Ведь видел же тоже самое у себя, знаю, сколько боли несет в себе эта братская связь. Глаза Малфоя закрыты, по телу вновь проносится горячая волна. Ему наверняка душно, нечем дышать. Потому что я сам задыхаюсь, словно нахожусь в раскаленной пустыне. Ослабляю ему узел галстука и расстегиваю пару пуговиц на воротнике рубашки. А Малфой ловит мою руку и прижимает к груди, и я судорожно выдыхаю:

— Драко? Драко? Ну давай же, ты где? — он словно не в себе, и я не могу скрыть беспокойство в голосе. Может вызвать колдомедика? Достаю палочку и уже собираюсь отправить «Патронус» с сообщением, когда хриплый голос Драко произносит:

— Я здесь…

— Ты испугал меня… — выдыхаю, наконец, с облегчением.

— Ты бы почувствовал через связь, если бы я умер, — открывает глаза, чуть улыбаясь.

— Я не думал, что ты умер, — качаю головой и сканирую эмоции на расслабленном лице Драко. Мне нравится он таким. Сейчас он настоящий. — Всё нормально? — невольно теснее прижимаю невыразимца к себе. Он по-прежнему удерживает мою руку на своей груди. Я не против…

 — Всё нормально — отзеркаливает мои слова, его лицо так близко, что я чувствую опаляющее дыхание на своей коже. Он рассматривает меня, и я не могу отвести взгляд от его серебристых глаз. Приглашающих, зовущих. Обещающих так много и долго. Он подается вперёд, едва касается губами моих потрескавшихся, шершавых. Тело от неожиданности напрягается. Малфой, чёрт его дери, своим поведением сбивает с толку. Но не ответить на поцелуй не могу. Хочу его слишком сильно, чтобы отказать себе пусть в малом, но удовольствии. И чувствую облегчение Малфоя. Уверенно сжимаю ткань рубашки на груди, притягивая Драко к себе и перехватываю инициативу. Рука оказывается на шее Малфоя, и я неосознанно прижимаю сильнее, чем хотелось бы, оставляя под пальцами синяки.

— Драко, — шепчу ему в губы.

— Гарри, — отвечает тихо, и я замираю, смотря в его глаза, хочу большего…

— Хочешь меня раздеть? — спрашиваю, нахально и облизывая развратно припухшие губы.

— Может быть, — шепчет Малфой, не отрывая взгляд, — Но не здесь.

Наклоняюсь и целую снова, нежно, мягко, лаская губы языком, провожу большим пальцем по скуле, и Драко выдыхает, отстраняясь.

Мысли как ошалелые скачут в голове, браслеты немного вибрируют на руках, но сами руки Драко уже в порядке. Он переводит дыхание, но по-прежнему не сводит глаз с моего рта. Мы замираем, рассматривая друг друга, а в груди теснится и разрастается огромный теплый шар, размером с целую вселенную.

Как же мне хочется сказать ему о своих чувствах, но понимаю, что рано, хотя срок ничего не меняет. Я люблю его с нашей, наверное, первой встречи, не осознавая этого до сих пор.

Внезапно, через стену кабинета проходит патронус Фовеля — смешной небольшой енот, он открывает рот и, встав на задние лапки и почесав животик, говорит: «Драко Малфой, ко мне в кабинет! Срочно!» — Мордред! Он и тут не может оставить нас в покое ни на минуту! — Тон Фовеля выводит меня из себя, а Драко вскакивает, вырываясь из моих объятий. — Не очень-то вежливо говорит с тобой твой любовник, — не могу и не хочу скрывать язвительность в голосе. Малфой кривится, как от боли.

— Он мне не любовник, — отвечает. — И, для начальника, это нормальный тон.

— Я всё видел вчера в ресторане, — говорю, но Малфой уже идёт к двери, приводя в порядок свой внешний вид.

— Ты не обладаешь всей информацией, — отвечает он, открывая дверь. — Сообщи мне о новой операции, как примешь решение, — и стремительно уходит.

Вот что там было можно понять не так? Я растерянно сажусь в рабочее кресло и выдыхаю, закрывая глаза.

Мерлин, Драко! Я не смогу забыть тебя!

***

Сразу после планерки на следующий день я отправляю Малфою Патронус с сообщением о начале операции, назначенной на пятнадцать часов. И все утро посвящаю тренировкам своей боевой группы.

Рейды рейдами, но люди расслабились довольно сильно с тех пор, как рейды по захвату преступников и прочей мелкой шушеры сменились совместными с Отделом Тайн заданиями по поиску артефактов. Мы больше отдыхаем в таких рейдах, чем действительно работаем. Поэтому я с самого утра в течение двух часов гоняю своих авроров по полосе препятствий с движущимися опорными точками, с появляющимися и исчезающими препятствиями, мишенями. Отрабатываем элементы рукопашного боя.

А в 14:55 отряд собирается на аппарационной площадке. Малфоя еще нет и я позволяю парням расслабиться, пока ожидаем «его высочество».

Я прикуриваю сигарету и сажусь чуть в стороне, рассматривая руны на браслете. Попади такой артефакт в руки Гермионы, она бы давно перевела все надписи на нем, изучила бы каждую руну вдоль и поперёк. А вот я ограничился лишь знанием о его функциях.

Дотлевшая до фильтра сигарета обожгла пальцы, я отбрасываю ее в сторону. И ощущаю легкую ноющую боль в руке от плеча до локтя, оглядываю площадку, на которой сидят авроры, и вызываю «Темпус». Часы показывают четверть четвертого, а Малфоя все нет.

К чему тогда весь этот ажиотаж и спешка, которую он выказывает в моем присутствии, спектакль, что он раз за разом разыгрывает для меня, когда не удосуживается явиться вовремя? Я достаю следующую сигарету и раздраженно прикуриваю от собственной палочки, хотя в кармане у меня лежит обычная маггловская зажигалка. Но это так, для прикрытия, когда находимся в мире простецов.

Малфой появляется лишь спустя полчаса от запланированного времени. Мои ребята успели сыграть пару сетов в плюй-камни, и сет во взрывного дурака, а аврор Бриггс связаться с мамой, отправив телесного Патронуса с сообщением, и получить ответ с совой. Авроры тут же встают в привычное «каре», оставив в центре место для деактиватора. Раздражение плещется у меня в груди, а голос вибрирует от неудовольствия, когда я вскидываю голову, со злостью глядя на него.

— Мог бы предупредить о переносе на полчаса.

Малфой взмахивает рукой, словно отгоняет назойливую пикси. Но это злит меня ещё больше, и я повторяю чуть громче и жестче.

— Я сказал: мог бы предупредить! — он едва заметно прихрамывает. Но вид довольно уставший. — Какого хрена ты молчишь? — яростно ору едва ли не в ухо, и Драко морщится.

— Какого дементора ты так орёшь, Потти? — отвечает хриплым, сорванным голосом.

Все замирают, впиваясь в него взглядами. Слишком пристально, словно хотят спросить и не решаются. А мне становится стыдно.

— Что случилось? — спрашиваю уже спокойно, стараясь скрыть страх разливающийся внутри.

— Допрос, — устало говорит Малфой и, махнув рукой, идет в центр построения.

— Тебя допрашивали? — не могу скрыть удивления в голосе и липкий страх перерождается в ужас, и смешивается с малфоевским раздражением.

Он смеется и останавливается в центре построения.

— Если бы меня допрашивали, я бы не пришел сюда. Я бы вообще больше никогда никуда не пришёл.

Сверлю его взглядом, но беспокойство не дает заткнуться.

— Ты уверен, что сможешь работать?

— Если бы я был не уверен, меня бы здесь не было, — огрызается он, и я поджимаю губы.

Мерлин, я совершаю очередную ошибку. А виной всему беспокойство и страх за него.

Самая большая человеческая глупость — это страх. Страшно совершить поступок, поговорить, объяснить, быть не понятым, признаться. Мы всегда боимся, поэтому совершаем ошибки.

Я не помню, кто это сказал, но сейчас это как нельзя точно характеризует мой срыв.

***

Опять заброшенный дом и, на этот раз, проклятая мантия и ожерелье. Мы обыскиваем пустой дом от подвала до крыши и не находим больше ничего, но команды сбора не было. Малфой ходит по комнатам и рассматривает книги, выстроившиеся ровными рядами, запах плесени и затхлости пропитывает всю одежду. Не знаю, что он ищет, как сказал он недавно, я не обладаю привилегией получить информацию.

Подошедший к нему Аксель заставляет напрячься. Что этот мальчишка крутится возле него? Я вижу его рядом с ним постоянно, ничуть не реже, чем Фовеля. Это вызывает подозрение и ревность. Мне это не нравится… совсем не нравится.

Усиливаю слух заклинанием и отворачиваюсь, стараясь держать обоих в поле зрения.

— Думаю, нет, Аксель, — Малфой тянется к одной из книг. Он что-то нашел?

— Но ведь вы проводите допросы, а я в этом очень хорош, — говорит аврор, и мне хочется рассмеяться над наивностью его суждений.

— Аксель, эти решения принимаю не я. Я обычный сотрудник отдела.

Парень подходит к Малфою почти вплотную. Я хмурюсь, пытаюсь прощупать эмоции Драко через связь браслетов. И ощущаю волнение, оцепенение, страх и сожаление. Пальцы замерзают, но руки горячие. Это эмоции Драко? Что происходит?

 — Но, вы же знакомы с главой Отдела Тайн, вы можете рекомендовать меня, — говорит настойчивый мальчишка.

Блять! Пацан доведет любого до истерики, своими настойчивыми приставаниями. Я больше не намерен слушать это, поэтому иду к ним.

 — Говорят, что у вас роман с вашим начальником, — говорит, заливаясь румянцем аврор, — Я могу вам…

Холодный огонек ярости вспыхивает в глазах бывшего слизеринца и почти сразу же гаснет, когда замечает на себе мой пристальный взгляд.

— С кем у меня роман, моё дело, а не Аврората, — отвечает холодно и пристально смотрит в глаза аврору, — Но если ты мне предложишь такое ещё раз, я вырву тебе язык, ты меня понял?

Парень отшатывается и прячет взгляд, уходя, в дверях он сталкивается со мной, от чего краснеет ещё больше и несётся куда-то на улицу.

— Значит не дело Аврората? — холодно улыбаюсь, шагая в комнату.

— Да твою же маму Моргану, Поттер, — устало говорит он и опирается спиной на книжный шкаф, — Что же вам всем от меня надо?

— Я не знал, что ты участвуешь в допросах, — подхожу совсем близко.

— Ты ничего обо мне не знаешь, Поттер, — Малфой само высокомерие. А мне хочется привести его в чувство, вот только никак не решу: стукнуть или поцеловать. Опираюсь рукой на шкаф, едва касаясь его плеча, всё тело вмиг прошивает разряд.

— Как давно ты спишь с главой Отдела Тайн?

Малфой приближается ко мне и выдыхает:

— Не твое дело, с кем я сплю, — меня обдает его мятным дыханием. И даже через китель ощущаю жар его тела. Мне хочется верить ему, но злость и ревность перекрывают все, а желание завладеть им, присвоить, пометить, украсив бледную кожу алыми розами засосов, почти невыносимо. Хочется ударить, причинить боль такую, как он причиняет мне, и я резко прижимаю его к книжным полкам за спиной, целую жестко, фиксирую рукой за горло, почти не контролируя себя, сжимаю. Выплескиваю в поцелуй всю боль, что рвет меня изнутри, ломает кости, выкручивает не хуже «Круциатуса». С яростью кусаю за за губу и лишь тогда отпускаю его.

Отступаю в сторону и, со страхом сковавшим внутренности, вижу, как Малфой без сознания оседает на пол.

Я убил его?!

Подхватываю тело у самого пола. Блять, в Мунго… мне надо в Мунго. Отправляю Патронус с просьбой подготовиться к приему пациента и перехватываю Малфоя поудобнее. Он легкий, словно ничего не весит. Мерлин, только бы успеть. Времени у меня катастрофически мало, каких-то жалких пятнадцать минут. А после поздно будет предпринимать что-либо.

— Аврор Бриггс, — ору во всю мощь легких и почти бегом пересекаю комнату с телом в руках, сталкиваюсь с Эвой уже в дверях.

— Что произошло? — девушка окидывает нас испуганным взглядом.

— Все потом, Бриггс, закройте тут все, опечатейте по протоколу и возвращайтесь на базу. Я в Мунго. — и в тот же миг аппарирую.

За свой отряд я не переживаю. Они выполнят приказ как положено. Моя забота на данный момент — Драко.

К нам подбегают с носилками сразу, как мы появляемся в вестибюле больницы. Я бережно укладываю Малфоя поверх белого полотна и покаянно поднимаю глаза на стоящего рядом Сметвика.

— Что произошло? — он сверлит меня взглядом, поджимая недовольно губы. — Ты и твои люди, Поттер, стали слишком частыми гостями у меня здесь… Это ненормально…

— Блять, Иппи, давай позже прочтешь мне нотацию, а пока, верни мне Малфоя живым. — а после выдыхаю и произношу лишь одно слово: асфиксия, и колдомедики срываются с места, времени почти нет.

А я растерянно стою посреди коридора, наблюдая, как носилки исчезают за дверью приемного покоя.

***

Меряю шагами коридор у реанимационной палаты уже с полчаса. И всеми фибрами души ощущаю натянувшуюся связь браслетов. Они вновь нагрелись. Как я этого не заметил еще там, в доме, где искали артефакты? Видимо, эмоциональный всплеск помутил разум и чувства. Пытаюсь пробиться к нему по связи, потому что в палату меня не пускают. За спиной стоят два амбала с нечитаемыми лицами, направленные сюда Фовелем. Они похожи на манекены в витрине Мунго. Такие же безэмоциональные и безликие.

Руки дрожат. А мысли едва собираю в кучу. Но превалирует одна: «Я едва не убил Малфоя своими руками. Блять! Блять!» Бью кулаками по стене, сбивая костяшки до крови. Боли не чувствую.

Мне приходилось убивать. Во время рейдов, на заданиях с Отделом Тайн. Так что чувство отвращения для меня не ново. Но это же Малфой… мой Малфой. Мысленно прошу у него прощения, посылаю по связи. Очень надеюсь он почувствует.

— Поттер, — Сметвик выходит из палаты, вытирая руки. — Ты зря топчешь мне тут полы. Малфой стабилен, жив, но в себя пока не приходил. Да и рано. Иди домой. Тут тебе делать нечего. — его суровый взгляд пронизывает насквозь.— Я напоил его умиротворяющим бальзамом, зельем сна без сновидений. Так что раньше завтрашнего дня он не очнется. Я бы предпочел подождать, но Гиппократ прав. Торчать здесь бесполезно. И я отправляюсь домой.

Хожу по дому словно тень, никак не могу успокоиться: «Руки дрожат, как тогда, на шестом курсе Хогвартса, когда кинул в тебя «Сектумсемпру». Перед глазами мелькает образ с обескровленными губами, закатившиеся глаза, ты медленно оседаешь на пыльный каменный пол. То вдруг сменяются образами тебя на полу в туалете плаксы Миртл. Из пересекавших грудь ран хлещет кровь. Мои руки в крови… твоей крови, Малфой».

Сердце бьется испуганно, загнанно. И я закрываю глаза, до боли, до цветных пятен под веками, до белых вспышек, впиваясь ногтями в собственные ладони.

«Я задушил тебя, Малфой!.. Почти задушил, но от этого не легче».

Смотрю на свои трясущиеся ладони со следами-полумесяцами от впившихся ногтевых пластин. Трудно сделать вдох. Почти невозможно, от ноющей боли в груди темнеет в глазах.

Я едва не убил единственного человека, с которым хочу быть. От осознания накатывает тошнота.

Мне надо выпить.

— Критчер! — домовой эльф с хлопком появляется у ног. Огромные глаза наполнены страхом, трясущиеся руки перебирают полотенце на груди.

— Хозяин Гарри, сэр, звал старого Критчера?

— Критчер, принеси мне огневиски. И посиди со мной немного.

Через десять минут я сижу в кресле у камина в гостиной. Старый эльф на полу у моих ног. И у меня, и у него по стакану огненного пойла.

Блять, как я мог? В кого я превращаюсь?

— Хозяин Гарри, сэр, обидел молодого наследника Малфоя. — губы его трясутся, по морщинистой щеке бежит слеза.

Но я молчу. Мне нечего на это сказать. И я топлю… топлю свою вину в стакане Огденского.

Поэтому утро застает меня все в том же кресле. Критчер спит у ног на ковре. Рядом пара пустых стаканов и бутылка. Видимо, мы ее всё же прикончили. Камин давно остыл, подернулся серым пеплом. Тело пробирает холод.

По-быстрому собравшись, не завтракая, аппарирую в свой кабинет в министерство. Добираться через атриум нет никакого желания.

Все утро занимаюсь бумагами, отчетностью, проверяю протоколы. Я устал, безумно устал, а мысли о Драко не дают покоя. Поэтому, ощутив чужое присутствие в голове, не сразу понимаю, что это он, Малфой. Ощущаю легкую вибрацию браслетов на запястьях, а после слышу:

«Потти, выходи поиграть.» — дергаюсь испуганно, оглядываюсь. Но в кабинете лишь я один.

«Страшно, Поттер?» — удивленно поднимаю брови: вот же, мордредовы кальсоны, он еще и издевается? Раздражение берет верх над здравым смыслом. Я вскакиваю. «Жив, сука, жив!»

«Что же ты сейчас делаешь? Чувствуешь меня в своей голове?» — и я вижу со стороны себя в своем же кабинете.

«Это я, Поттер!» Слышу как наяву и мгновенно аппарирую в Мунго. Несусь по коридорам, едва не сшибая углы и выдыхаю лишь у палаты Малфоя. Теперь я не чувствую его присутствия. Вот же шелудивая мантикора!

И едва не срываю дверь с петель. Малфой морщится от резкого удара. Сидит в постели, по пояс укрытый одеялом.

— Какого дьявола, Малфой, — кричу не сдерживаясь. Он дергается, прикрывая уши руками. И тут же мысленно ругаю себя за несдержанность, понимаю, что сорвался из-за страха за него, придурка слизеринского.

— Не ори так, идиот, — шепчет, едва слышно, но я разобрал его шепот. Голос все еще не восстановился? Замираю на пороге, а после осторожно вхожу в палату.

— Почему у тебя так и нет голоса? — спрашиваю и сажусь на край кровати.

— Наверно, из-за браслета братства, — говорит Малфой, отнимая ладони от ушей, — Дай мне обезболивающее.

И я тянусь за фиалом, вынимаю пробку и, поддерживая Драко под плечи, аккуратно прислоняю горлышко к губам, дожидаясь, пока фиал будет опустошен. Не могу отвести глаз от его бледных скул, серых глаз с синими полукружьями под ними. В этой больничной пижаме, при блеклом освещении он кажется еще более худым, чем на самом деле. Истощенным, что ли? Не могу удержаться, чтобы не сжать его пальцы в своих. Они у него ледяные. Касаюсь их нежно, осторожно.

 — Хочешь сказать, что это сделал я?

— Нет, не ты, — вздыхает, — Просто магия браслетов, ты не научился контролировать мысли в отношении меня и, видимо, не хочешь меня слышать, а это не даёт работать зельям. Просто пожелай, чтоб ко мне вернулся голос.

— Не думаю, что это так работает, — неуверенно качаю головой. Если бы было всё так просто, лишь по желанию, я бы искренне пожелал, чтобы не было всех тех смертей в войне с Волдемортом. Хотя жертва, принесенная мной во имя жизни всех остальных, сработала.

— Я не говорил тебе думать. Я уже подумал за тебя.

Меня приводит в ярость его попытка манипулировать, заставить меня делать то, что ему нужно. Но меня страшит собственная реакция. Результат ее я вижу сейчас перед собой на больничной койке. Что ж ты делаешь со мной, Малфой?

— Ты чуть не задушил меня, Потти, так что, будь добр, пожелай вернуть мне голос, — говорит он, и я со вздохом киваю. Малфой описывает, что нужно сделать, но у меня не выходит, от слова совсем. То ли я недостаточно стараюсь, то ли из-за за страха навредить. Сначала его это раздражает, поэтому теряюсь в чувстве вины. Я не в силах помочь ему. Может я чего-то не понимаю или делаю не так? А после его лицо становится безэмоциональной маской. Он закрывается от меня, съезжает по подушке вниз и сворачивается под одеялом, подтягивая к себе ноги.

— Если у меня не будет голоса, не будет и работы, — выдыхает он и смотрит на меня, — Если ты лишишь меня работы, то я убью тебя.

Голос еле слышен, и, договорив, Малфой закрывает глаза.