Часть 19
Бык не простил бы Хёнджину, если бы они с «новеньким» ушли с заброшки, так и не заглянув в комнату с «Кодексом». Бык считал это помещение чуть ли не самым важным в округе. Оно его было обязательным к посещению для всех новичков (и желательным для остальных членов банды на постоянной основе). В ней на стене располагался «свод правил, без которых ни одна нормальная банда не просуществует больше одного дня» (цитата самого Быка).
Обычно Бык сам показывал «Кодекс» (с большой буквы и никак иначе!), но из-за толпы заводских теперь находился в больнице и сделать это сам не мог. Вероятнее всего, если бы экскурсию по первому этаже Феликсу проводил сам автор «Кодекса», то он представил бы эту комнату с излишним пафосом и всей серьёзностью.
Ключевой момент в истории банды, как никак (по мнению самого же Быка).
Хёнджин же, судя по всему, такого восторга насчёт «ключевого момента в истории банды» не испытывал. Более того, об обещании, данном Быку он вспомнил в самый последний момент, когда они с Феликсом уже собирались по домам.
— А, бля, забыл про «Кодекс», — нехотя сказал Хёнджин, — если не покажу, то Бык не успокоится. Пошли, это здесь.
Несмотря на то, что в больнице Бык говорил о комнате с «Кодексом» как о чём-то крайне важном, на деле же помещение было самым обычным и мало чем отличалось от предыдущих на заброшке (быть может было чуть меньше засрано, чем другие, но не более). На одной из стен, среди жалких клочков обоев (тех самых стойких, которые не отойдут от стены даже после конца света) красовалась надпись, нанесённая поверх штукатурки чуть кривоватым почерком.
Кодекс Волжских:
Мясник всегда прав!
Лысого не трогать!!! (может дать в ебало)
Не пытаться разговорить Немого (а то не заткнётся)
Если мент — лыбься и вали!
Быка у-ва-жу-ха!!!
Не забудь затушить сигарету, придурок!!!
Судя по тому, как много окурков валялось по округе, комната эта пользовалась особенной популярность (в которой даже не забывали тушить сигареты после). Феликс перечитал «Кодекс» несколько раз и всё равно мало что понял. Он только собирался открыть рот, как Хёнджин ему тут же ответил:
— Без комментариев.
Видимо, всю эту тему с «Кодексом» он уважал не так сильно, как тот же Бык. Феликс и не надеялся услышать какого-то объяснения, как через пару секунд Хёнджин, вдруг чуть смягчившись, добавил:
— Бля, ладно. Можешь задать вопрос, но только один.
Феликсу, конечно же, больше всего хотелось спросить о втором пункте. Потому что он, вроде как, Лысого трогал (не в прямом смысле, но всё же), а в ебало так и не получил. А раз вопрос был всего один, то...
— Мясник правда, того... Ну, всегда прав?
Хёнджин при упоминании Мясника как будто даже поменялся, став чуть серьёзнее на мгновение.
— Ещё не нашёлся тот, кто решился бы с ним поспорить и после остался целым.
Точно. Настолько, что Хёнджину теперь приходилось возиться с «новеньким», хотя он заниматься этим не то, чтобы сильно горел. Феликс и без того знал, что Мясник был местный авторитетом. Тому, кого все безгранично уважали и слушались.
— И ты ему правда доверяешь? — спросил Феликс.
Хёнджин посмотрел на одноклассника необыкновенно серьёзно. Феликс, вероятно, ни разу в жизни не видел этого парня настолько серьёзным.
— Я бы доверил Мяснику свою жизнь, — сказал он так легко, словно ни секунды в этом не сомневался.
Феликс незаметно для Хёнджина поморщился, оставив своё мнение о Мяснике при себе. Да, благодаря Минхо он попал в банду, но что-то было в нём такого, что не давало Феликсу расслабиться. Было слишком много совпадений, о которых Феликс старался не думать слишком много, раз за разом отгоняя от себя мрачные мысли. Почти все они были связаны с Джисоном. И почти все их Феликс никак не мог доказать.
— Слушай, а Немой и правда... — попытался сменить тему Феликс.
— Только один вопрос, — прервал его Хёнджин и уже направился к выходу, не оставляя Феликсу и шанса на то, чтобы узнать что-то по настоящему интересное.
***
Утро понедельника у Феликса началось раньше будильника. Его разбудила надоедливая трель входящих сообщений, из-за которых ему пришлось поднять голову на непозволительные пятнадцать минут раньше обычного.
«катался на лыжах с предками»
Феликс пялился в экран одним глазом и пытался понять, какого чёрта какое-то там катание на лыжах застало его так рано и что этому катальщику вообще надо.
«угадай у кого лёгкое сотрясение мозга» — гласило второе сообщение, после которого Феликс удосужился посмотреть отправителя.
В ответ Джисону Феликс вслепую набрал и отправил текст:
«тебе эт раньшь жить не мешало, ты им ващ не пользуешся»
... и упал обратно лицом в подушку. Только вот сон обратно никак не шёл — это раз, и смысл прочитанного дошёл поздно, но стремительно — это два.
С Джисоном определённо опять что-то случилось. Возможность что-то серьёзное и не связанное с лыжами. Феликс решил подумать над этим попозже, например, когда на часах будет хотя бы чуть больше чем семь грёбанных утра.
День автоматически стал на порядок хуже. Кто бы что ни говорил, но те самые пятнадцать минут до будильника были чуть ли не самыми ключевыми в жизни каждого человека. Но е только это портило нашему почти отличнику настроение: Феликс буквально ненавидел находиться в школе без Джисона. Без него было скучно, слишком тихо и, главное, было не с кем кошмарить Чонина в борьбе за первую парту (что в условиях тотального недосыпа было делать теперь особенно тяжело!).
Конечно же, несмотря на более раннее пробуждение, Феликс в тот день почти опоздал. Он по традиции забежал в кабинет в последний момент и увидел на своём месте эту протокольную морду, которую все по большой ошибке называли «Чонином».
— Садитесь по местам, — объявила англичанка. Она зашла следом за Феликсом и не оставила ему ни секунды на раздумье, куда сесть, направив прямиком к Чонину.
Хуже и быть не могло. Был, конечно, и плюс — день переставал быть скучным. Но не то, чтобы Феликс хотел это исправить таким паршивым способом.
Сидеть с Чонином было буквально невозможно. Чонин бесил его одним своим существованием (что у них было взаимно). Феликс правда старался держаться. Правда. Целую минуту, пока англичанка пыталась включить компьютер и раскладывала свои вещи по столу.
Ну а потом Чонин открыл рот.
— Твоего дружка наконец забрали в психушку? — не без доли высокомерия отметил он как бы между делом.
Феликс как бы между делом, конечно же, моментально взбесился. Ему хотелось показать Чонину тот самый удар, которому ему научил Хёнджин на заброшке, да ни один раз (в фантазиях Феликса удар был отработанный и сильный, а не вялый и по всем параметрам «лоховский»). Но он быстро взял себя в руки и небрежным тоном ответил:
— У меня хотя бы, в отличии от тебя, есть друзья.
Что было чистой правдой. Чонин ни с кем из класса близко не общался, считая всех, вероятнее всего, ниже своего достоинства.
— Потому что я ещё не так отчаялся, чтобы якшаться со всякими отбросами, вроде Хвана, — хмыкнул в ответ Чонин так, словно его слова Феликса ни капли не задели.
Тогда как уже его слова Феликса задели, да ещё как.
— Повтори что ты сказал, — с нескрываемой неприязнью в голосе произнёс Феликс.
— Я сказал, что хуже твоего полоумного Джисона может быть только этот без пяти минут уголовник.
Феликс был без пяти секунд от того, чтобы применить полученные знания от Хёнджина на заброшке на практике, прямо здесь и сейчас. Трогать его или в Джисона в рамках войны было ещё допустимо. Но трогать Хёнджина, который Феликсу нравился так сильно, что он был готов драться за него — нет.
Феликс, вообще, никогда раньше не дрался (драка с Хёнджином не считается). Никогда даже не толкался. Он старался избегать конфликты и обходить их десятой дорогой.
Но с Чонином всё было иначе. Тот ухмылялся, чувствуя себя безоговорочным победителем в этой словестной перепалке.
И эту ебучую ухмылку нужно было стереть как можно скорее.
Феликс на чистых хулиганских инстинктах пнул стул своего дорогого одноклассника так, что тот чуть не свалился на бок. Чонин в последний момент ухватился на край стола и бросил на Феликса испепеляющий взгляд, в глубине читалось неподдельное удивление и капелька настоящего страха.
— Так! — закончила их не успевшую начаться перепалку учительница, — Чонин! Хватит качаться на стуле, сосредоточитесь на доске. Тема урока...
— Тебе конец, — с ярость выпалил Чонин и уткнулся взглядом в тетрадь, больше ничего не сказав вплодь до самого конца урока. Он, должно быть, был шокирован нападением Феликса не меньше, чем сам Феликс.
Он. Толкнул. Чужой. Стул.
Прямо на уроке!
Да, для многих это было не хулиганство высшего уровня, но для Феликса, который до сих пор испытывал угрызения совести насчёт того, как он как-то не оплатил проезд и выбежал через среднюю дверь автобуса, было настоящим достижением в хулиганстве.
Так вот.
Ходи и оглядывайся, Чонин!
Феликс у нас теперь, это, хулиган.
И у этого самого хулигана после в груди быстро-быстро билось сердце. Оно ликовало, наконец-то получив заслуженную победу. Феликс наверняка знал, что Хёнджин этого не видел. Да и если бы увидел — не велико достижение.
Но отчего-то Феликсу очень хотелось посмотреть, а вдруг?...
Феликс бросил быстрый взгляд через плечо в сторону Хёнджин. Тот в этот самый момент смотрел на Феликса так, словно всё видел. Он хмыкнул, едва заметно улыбнувшись и отвернулся, направив свой взгляд на учителя.
Сердце Феликса же сделало глупый кувырок в груди.
***
И если первую часть урока Феликс прибывал в странно-приподнятом хулиганском настроении, то к концу урока английского стал немного переживать. И с каждой минутой это «немного» превращалась в «много, очень много».
На кону была оценка за тест, который они с Хёнджином пересдавали на прошлой неделе (и котором Феликс со всеми этими «пинками» совсем забыл). То есть который они должны были пересдавать, но Хёнджин свалил с него, сверкая пятками (якобы заприметив там какого-то заводского).
Феликс всю вторую половину урока нервно теребил уже потрёпанную жизнью страницу, стараясь не выдавать своего волнения (получалось так себе). Всё стало настолько плохо, что за пять минут до звонка он был готов умолять время остановиться.
Он боялся результатов. Боялся, что его почерк под «курица лапой» не прокатит под «Хёнджиновский». Или что варианты ответом будут слишком похожи. У Феликса было слишком мало времени на то, чтобы запомнить оба листа в такой экстремальной ситуации до возвращения учительницы.
Короче говоря, опять был травмирующий, и повторять его он бы ни за что и никогда не хотел. И пока Феликс не находил себе места от того, что чёртова минутная стрелка ползла быстрее обычного, звонок обрушился на класс на целую минуту раньше, чем положено.
Класс загудел. Ребята один за другим стали подниматься со своего места. Феликс тоже малодушно стал собираться (авось пронесёт), но англичанка, ломая все его планы к позорному бегству, сказала:
— Останься после уроков. И ты Хёнджин, тоже, — повысив голос, добавила она.
Чонин криво усмехнулся, но ничего не сказал, видимо, всё ещё пребывая под впечатлениям после «хулиганского» нападения от Феликса.
Феликсу, вот честн слово, было не до Чонина. Он уже в красках представлял, как его сначала разоблачат, потом накажут, подвергнут исключению и пожизненному отстранению от учёбы за вранье. Он попадёт во все чёрные списки университетов страны и стран ближнего зарубежья, никогда не получит аттестат и помрёт под мостом через Волгу.
Его пессимистичные и крайне не реалистичные рассуждения прервала англичанка.
— Неплохо, — сказала она, окинув двух своих учеников внимательным взглядом, — Феликс — превосходно, как и всегда. Без единой ошибки. Хёнджин же... — она сделала паузу, за которую сердце Феликса начало биться быстро-быстро, — в целом... в целом неплохо.
Феликс надеялся, что его выдох облегчения не был слышен на другом конце города.
— Неплохо-неплохо, — продолжила англичанка, — несколько ошибок, но в целом... в целом намного лучше чем в первый раз. Держи, — она протянула листок Хёнджину, на котором красовалась оценка «четыре с огромным минусом».
Хёнджин не без доли удивления смотрел на лист с оценкой, которую он не получал уже довольно давно.
— У вас четверка, свободны, — бросила англичанка и сама стала быстрее собирать сумку, как бы подгоняя своих учеников свалить как можно скорее.
Феликс не мог поверить, что у него получилось. Он дышал через раз, не позволяя улыбке появиться у него на лице раньше, чем они покинут кабинет.
И если раньше для Феликса получить четвёрку было из разряда чего-то очень обидного и мало вероятного, то теперь! Теперь это настоящий подарок, если считать, что на другой чаше весов была смерть под мостом без среднего образования.
Хёнджин рассматривал «свой» листок на ходу не с особым, мягко говоря, интересом.
— Я ваще-то знаю, что «лук лайк» переводится не как «смотреть нравится», — в своём привычном «быковатом» тоне сказал Хёнджин.
— Правда? — переспросил его Феликс, всё ещё окрылённый после своей очередной небольшой победы, — тогда в следующий раз сам напишешь правильно.
И сказал он это раньше, чем осознал, что «именно» он сказал. Перед глазами как-то сразу возник второй пункт «Кодекса», где что-то про не трогать Лысого, а то убьёт.
— Слыш, — быканул на него Хёнджин, впрочем, без особого желания чистить ему морду лица здесь и сейчас.
— Молчу, — ещё быстрее среагировал Феликс, теряясь в толпе уже торопящихся в столовую учеников.
Проверять на себе второй пункт, мягко говоря, хотелось мало.
***
Понедельник, начавшийся у Феликса с нескольких побед подряд, заканчивался физкультурой.
Невозможно было придумать что-то, что ненавидел Феликс больше, чем физкультуру (кроме отчима, конечно же). Особенно идти на неё не хотелось в конце учебного дня, когда желудок уже сводило от холода, а денег оставалось только на проезд до дома. За окном были сугробы по колено, через которые пробираться пешком было вообще не вариант. Поэтому Феликс, засунув чувство голода куда подальше, уныло шнуровал свои старенькие кроссовки, предвкушая целых два урока физкультуры подряд.
И вообще у Феликса в целом проблем с физкультурой и самим физкультурником не было. Но вот у Хёнджина очень даже были. Но обо всём по порядку.
Так вот, Феликс бодро наяривал стандартные разминочные круги по залу (еле-еле тащился в конце строя), всё думая, зачем ему такая жизнь без курилочки. Ну бегал бы он чуть быстрее — оно ему вообще зачем? Всё равно заводские и прочие лысые с района быстрее, а в отношении с ними главное смекалка и удача. Хотя лучше вообще было с ними не встречаться. Поэтому определённо бегать было не слишком полезные навыком, и Феликс без зазрения совести продолжил бы тесное общение со своей клубничной курилочкой (если бы она у него до сих пор была, эх).
Феликс, по сути, и планировал в подобном темпе умирающей лани провести два последних урока, а после быстрее ехать домой за содержимым своего холодильника. Тем более сегодня днём мама должны была быть дома, а этот чмырь полупьяный на смене на несколько суток к ряду. Радость, да и только!
Только вот «спокойно» провести эти два урока Феликсу никто не дал.
Физрук был буквально одержим идеей сделать из Хёнджина настоящего человека. Он много раз предлагал ему вступать в сборную школы по всем видам спорта, просил поучаствовать в общешкольных забегах и даже заменить его на уроках у первоклассников. На все свои просьбы он получал один похожий ответ: «мне чё заняться больше нечем?» или «а взнос за меня ты сам заплатишь?».
Уговоры на Хёнджина не действовали. Поэтому физруку пришлось прибегать к единственному верному решению — воспользоваться своим положением.
— Феликс единственный, кто не сдал подтягивания. Да, раньше я закрывал на это глаза, но теперь вы, вроде как, отвечаете друг за друга (Хёнджин в этот момент поморщился, словно он с этим был пиздец как не согласен), поэтому, давай, Хёнджин, дерзай, — сказал физрук и с довольным выражением лица подбадривающе похлопал Хёндижна по плечу.
Подтягивания.
Чёртовы подтягивания.
Феликс как услышал, что ему придётся подтягиваться, сразу понял, что лучше было сегодня не просыпаться.
— А если он не сможет? — зашёл с козырей Хёнджин. Феликс за его спиной активно закивал. Не сможет, не сможет! А что дальше-то?
— Будете каждый день после уроков приходить в сюда до тех пор, пока он не подтянется хотя бы раз.
Приплыли. Феликс перевёл взгляд на турник. Его сознанием моментально дорисовала там верёвку с характерной петелькой для головы на конце.
Хёнджин, вообще, в рот ебал что ему так говорил физрук. Как и оценки, которые тот грозился подпортить. Хёнджину вся эта учебная жизнь была до пизды.
Только вот неспособность Феликса бегать и подтягивать довольно скоро должна была обнаружится самой собой, и не перед кем-то, а самим Мясником.
Поэтому Хёндижн, долго не думая, посмотрел на Феликса и не без доли угрозы в голосе сказал:
— Залезай на турник.