Часть 21
— Ты вообще видел, что про тебя пишут наши одноклеточные? — без лишних приветствий «с ноги» ворвался в разговор Джисон.
— Чево? — переспросил в трубку Феликс, прижимая сильнее телефон к уху.
Место для разговора было, мягко говоря, не слишком удачным. Но Хан Джисон не спрашивал перед тем, как позвонить. А Феликсу, который раньше самому себе пообещал позвонить ему первым (и не сделал этого), не оставалось ничего другого, как в забитом донельзя автобусе ответить на звонок.
— Про тебя пишут, говорю, — громче повторил Джисон. Он чутка гнусавил и говорил «в нос», словно тот был заложен. — В закрытых телеграм каналах своих, видел что про тебя пишут?
— И что про меня пишут? — глупо повторил Феликс, держась двумя пальцами за поручень. Автобус в очередной раз угодил в какую-то дорожную яму, его в очередной раз тряхнуло, и какой-то здоровый на вид мужчина навалился на Феликса, найдя идеальным в качестве опоры правый ботинок последнего, — чёрт, — выругался тихо Фел.
— Ты теперь ещё и ругаешься! — ахнул Джисон, — стоило оставить тебя одного всего на несколько дней, так ты стал ругаться! Таким темпом ты через пару дней начнёшь и с Чониномводиться.
Феликс поморщился от одного слова «Чонин», а после добавил «фу» к слову «водиться». Чтобы он и с Чонином? Да ни в жизни! Мужчина, наступивший ему на ногу, наградил Феликса таким оскорблённым взглядом, словно это «фу» предназначалось ему, и ни на какую ногу Феликсу он не наступал.
— Извините, — пробормотал Феликс здоровяку, а следом прижал телефон к уху вновь, — с Чонином? Да не в жизни! И вообще, не оставляй меня одного в школе. А то меня то и дело к этому одноклеточному сажают. В прошлый раз на английском он весь урок меня доставал, и...
Видимо, увлекательный рассказ о том, как Феликс весь урок ошибался, а Чонин злорадствовал на эту тему, Джисона не слишком-то и волновал.
— А у меня имеется другая информация, — тоном старшего следователя ответил ему Джисон. А следом замолчал, ничего не говоря и выдерживая паузу.
— Какая? — растерянно спросил его Феликс.
На заднем фоне женщина механическим голосом объявила «остановка Красный мост». Джисонсинхронно с ней сказал что-то. Феликс за всеми этими «вы выходите сейчас?» его не расслышал.
— Что? — переспросил Фел, когда очередная дряхлая на вид старушка толкнула его с такой силой, что Феликс пожалел, что вообще вышел сегодня на улицу.
— Что ты тусишь с Лысым теперь, — повторил Джисон всё тем же тоном, из-за которого Феликс вмиг почувствовал себя на допросе.
И отрицать сказанное Джисоном было бесполезно.
Последние пару дней он и правда «тусил с Лысым». Они ходили в спортзал после уроков, где Хёнджин гонял Феликса по кругу, пока тот не падал замертво со сбитой к чертям дыхалкой и всего мокрого, словно после хорошего душа. Впрочем, несмотря на адскую боль в мышцах из-за подтягиваний и бега (Хёнджин последнее издевательски называл «плетёшься как гомик»), Феликс отметил в себе некую невообразимую тягу к тренировкам.
Для себя он объяснял это тем, что просто, знаете, пришло время становиться сильнее. Научиться давать отпор и наконец-то перестать бегать от лысых с района, терпеть придурка отчима и всё такое. И нет, эта «тяга к спорту» никак не связана с тем, что Хёнджин помогал ему подтягиваться, держа за талию, во время бега обгонял и хлопал по спине, а когда Феликс падал на старый паркет без сил, то подавал ему руку, помогая встать.
Хотя, конечно, всё это и сопровождалось колкими «слабак», «педик» и «чё ты как тёлка», но Феликс мог с уверенностью сказать, что их «отношения» стали лучше. Хёнджин теперь с ним хотя бы здоровался. За руку! А это на целую руку больше, чем раньше.
И это всё ещё было неглавной причиной его внезапной увлечённостью спортом, вообще-то!
—Алё! — громко вернул нашего главного спортсмена и мечтателя в реальность Джисон, — ты там чё уснул чтоль? Говорю, ты чё, реально с Хёнджином тусишь теперь?
Размягчённое разными прикосновениями и «мокрыми» снами сознание Феликса моментально сгенерировало какой-то бред, вроде «а ты теперь с Хёнджином?» и всякие приписки, вроде «стали ближе», «уже почти кореша», и самое ужасное и почти смертельно опасное «а там и до реального вместе недалеко».
Короче говоря, ситуация была серьёзней некуда. И с ней нужно было обязательно что-то делать, но вот что — Феликс не знал (и предпочитал просто слабовольно наслаждаться своими голубыми опасными для здоровья мыслями до тех пор, пока не придёт время платить по счетам).
— Кто сказал? Про меня и Хёнджина, — чуть охрипшим от волнения голосом промямлил Феликс, вмиг растеряв всю свою уверенность. Он украдкой посмотрел на героя своих ночных снов, который стоял рядом с ним (опасно рядом, с учётом давки в автобусе). Волноваться за то, что Хёнджин мог услышать их с Джисоном разговор, не стояло. Его уши были заняты наушниками, из которых для всех близстоящих людей лилась музыка (любимые всеми треки Макана).
— Кто сказал? — с издевательскими нотками в голосе передразнил его Джисон, — Чонин в своём закрытом тг расписал всё: и как ты в толчок с ним ходишь, и как вы за руку здороваетесь, и вообще много чего.
Ну конечно же Чонин. Феликс при упоминании своего заклятого соседа по парте в очередной раз поморщился, словно ему предлагали съесть какую-то гадость.
Спрашивать, как в этот самый «закрытый тг канал» попал Джисон было глупо, но Феликс всё равно спросил (потому что не объяснять же Джисону, зачем Феликс таскался за Хёнджином в «толчок»).
— А... — Феликс прочистил горло, — а ты сам откуда там?
Джисон ответил не сразу, а после небольшой паузы, за которую он, вероятнее всего, самодовольно улыбнулся и закатил глаза.
— А я умный. И ещё у меня куча свободного времени, — с тем же самодовольством в тоне ответил он, а следом оживлённо и очень быстро заговорил, — эта «пропаганда аборта» там вообще много что пишет. Про тебя. И про меня тоже! Есть, например, представляешь, ща, — из динамика послышалось шуршание, словно Джисон перехватил телефон одной рукой и зажал его плечом, — вот, он назвал мои волосы соломой! — возмущённо ахнул он, — да этот придурок себя вообще в зеркало видел? Со-ло-ма! А тебя, погоди... Вот! Тебя он назвал использованной пепельницей, прикинь.
Феликс, совершенно забыв, что он был в забитом автобусе, вскрикнул:
— Как он меня назвал???
И выкрикнул эту фразу он видимо, настолько громко, что Хёнджин поднял на него взгляд и удивлённо вздёрнул бровь.
— Соломой, представляешь! — продолжил возмущаться Джисон, — да я на эту «рекламу прерывания беременности на поздних сроках» такой мощный заговор на понос сегодня ночью нашлю... Он у меня, сука, сраться будет с неделю, чтоб ему эту солому в очко...
— Нет, подожди, я про пепельницу, — перебил его Феликс и нахмурился.
В Феликсовской картине мира его «отношения» с Хёнджином никого, кроме его больного воображения не заботили. На деле же и правда никого не заботили. Ну почти. Что уже было проблемой, потому что Чонин был хоть и тупой занозой в заднице, но не слишком тупой, чтобы догадаться о том, что у Феликса буквально было написано на лице.
— А, «пепельница», — с меньшим энтузиазмом в голосе сказал Джисон, — да я тебе поэтому и позвонил. От тебя поговаривают, сигаретами воняет весь день.
Феликс на этих словах опустил нос в шарф и втянул воздух. Сигаретами и правда пахло, но только если сильно принюхиваться. Да и то потому, что Хёнджин выкурил одну (последнюю) на остановке, пока они ждали свой автобус, который должен был доставить их прямиком к дому Феликса.
— Так вот, — продолжил Джисон, включая свой режим «старшего следователя», — ты либо слишком много времени теперь проводишь с Хёнджином. Настолько, что уже пропах им, прости господи (Феликс на этих словах неловко закашлялся). Или ты сам начал курить эту дрянь.
В любой другой ситуации, если бы дело касалось любого другого парня, Феликс бы легко ответил что-то вроде «да, было». Но дело касалось Хёнджина. А когда дело касалось Хёнджина, в голове у Феликса происходил настоящий ад: хотелось глупо хихикать, глупо улыбаться, глупо краснеть и в целом вести себя как? Правильно — пиздец как глупо.
— Ты это... только маме моей не говори, — ответил ему Феликс. Он всеми силами старался, что тон его звучал ровно, чтобы голос не дрожал и ебучие щёки не становились красными, как свёкла. А на деле же его неловкое «маме не говори» звучало язвительно и нервно.
— Он ещё и язвит! — моментально отреагировал Джисон, вмиг оскорбившись, — язвит! Нет, чтобы сказать: «как я скучал по тебе, Джисон» или «как ты себя чувствуешь, мой любимый лучший друг». Или я тебе, что, не лучший друг больше? Ты теперь спрашиваешь, как себя чувствует Хёнджин?
— Да бл... — тихо выругался себе под нос Феликс.
На словах своего (всё ещё!) лучшего друга он ощутил болючий укол где-то между рёбрами. Это о себе скромно (или не очень) напоминала совесть, которую Феликс в последние несколько дней запихал куда подальше и всячески игнорировал. Совесть же занудно твердила, что его друг, вообще-то, лежал с лёгким сотрясением мозга, а Феликс (в народе «хуевый друг») его мало того, что ни разу не навестил, так ещё и не позвонил (даже не написал!).
— Блин, прости, — уже мягче пробормотал Феликс, — ты там как вообще? Как твоя голова? Сотрясение хоть и лёгкое, но всё равно это серьёзная фигня. Можем мне к тебе зайти?
— Сотрясение? — как ни в чём не бывало шутливым тоном ответил ему Джисон, — я разве говорил «сотрясение»? Я сказал тебе «лёгкий насморк».
Феликс мог поклясться, что в сообщение, которое прислал Джисон, было «сотрясение». Но не нужно было заходить в чат и проверять, потому что оно наверняка было уже отредактировано и удалено, а сам Фел был не в том положении, чтобы читать другу нотации.
— Ага, так и было. «Навернулся на лыжах и получил лёгкий насморк», — согласился с ним Феликс.
— Так и было, — ответил ему Джисон нейтральным тоном, словно это не было полным пиздежом, — зайти можешь хоть сегодня. Если ты конечно не будешь занят «Хёнджином».
Последнее слово Джисон произнёс с таким издевательским придыханием, что Феликс вмиг задохнулся от смущения, возмущения и всего остального. Потому что, вообще-то, Феликс был сегодня занят. И занят как раз Хёнджином.
— Сегодня не получится, — чуть тише сказал Феликс извиняющимся тоном, — у нас завтра контрольная по истории будет, ты же знаешь, что у нас с ним одна оценка на двоих...
Вся эта история «с одной оценкой» изначально хоть и была крайне неприятной, но теперь, Феликс, произнося это «одна на двоих», чувствовал какой-то сладковатый привкус на языке. Это по всем признакам была умственная деградация первой степени, от которой Феликс не слишком-то старался избавиться.
В трубке в ответ на «одна оценка на двоих» послышалась тишина. Феликс отнял телефон от уха и стукнул пальцем по экрану, проверяя, не сбросился ли вызов.
— Алло? — переспросил он растерянно.
— Только не говори, что вы сейчас едете к тебе домой по такому случаю, — без грамма веселья в тоне сказал Джисон. Таким тоном он пользовался крайне редко и только в исключительных ситуациях. — Только не говори, что вы сейчас будете есть тот вкуснейший свекольник от твоей мамы вместе.
— Молчу тогда, — негромко ответил ему Феликс, — и сегодня грибной.
— Твою мать, ты же знаешь, как я обожаю грибной, — выдохнул Джи, — расклад с утра на тебя был, конечно, так себе, но, чтобы настолько всё дерьмово обернулось... Ты и чёртов Хван Хёнджин, Феликс.
— Ей, да нормально всё, — попытался в «шутливый тон» Феликс. Получилось, как всегда хуёво, — хочешь, я попрошу маму в следующий раз приготовить тебе грибной?
— Во-первых, хочу, — ответил ему Джисон, — а во-вторых, ты же помнишь, мать его, что Хёнджин состоит в банде? А тебя, насколько я помню, тошнит не только от одного вида крови, но и от насилия в целом.
— Ну было, — согласился с ним Феликс.
Всё так: его тошнило и от насилия, и от вида крови. Но не от Хёнджина, который и с тем и с другим был связан почти на постоянной основе.
Феликс не был дураком и замечал, с какой регулярностью тот сбивал костяшки (явно не о боксёрскую грушу). Феликс не был дураком и знал, что Хёнджину нравилось драться. Феликс не был дураком и знал, что с ним сделает Хёнджин, если заметит хотя бы малейшую симпатию в свою сторону.
Да, Феликс определённо не был дураком.
Только вот...
— Тебе правда всё это нравится? — спросил его Джисон после небольшой паузы. — Тебе правда нравится Хёнджин?
Представить, что после этих слов произошло в голове у Феликса было нетрудно. А произошла там настоящая катастрофа.
Ему определённо нравился Хёнджин. Так сильно, блядь, что даже Джисон, который все свои расклады трактовал через одно место и не замечал очевидных намёков, заметил «это».
И это определённо было вопросом времени, когда сам Хёнджин заметит это.
— То есть? — переспросил его Феликс всё тем же охрипшим от стресса голосом.
Его бедное сердечко в тот миг билось у него где-то в горле. Он почти не слышал, что Джисонговорил ему в ответ. Зато он прекрасно слышал, что Макан, кричащий про «асфальт восемь» на половину автобуса уже какое-то время молчал.
— Феликс? — попытался вернуть его в реальность Джисон, — ты меня слышишь?
Феликс его слышал. И слышал лучше, чем стоило бы. За последние несколько остановок людей в автобусе стало в разы меньше. Дышать стало проще. Как и слышать то, что Джисон говорил (почти кричал) в трубку Феликсу, если стоишь всего в нескольких шагах от него.
— Слушай, у нас тут связь глушат, я тебя почти не слышу, — пробормотал Феликс.
Он отнял телефон от уха и малодушно нажал на «отбой», обещая себе поговорить с Джисономпотом. Может быть, даже признаться ему. Или придумать что-нибудь более правдоподобное, чем «связи нет» (на этом вариантеФ совесть внутри Феликса жалобно заныла, протестуя против такого решения).
— Долго нам ещё? — спросил Хёнджин. В руках он держал свой побитый жизнью телефон и спутанные наушники, — у меня уже мобила успела разрядиться.
— На следующей выходим, — ответил ему Феликс, стараясь не смотреть на одноклассника.
Сердце в тот миг билось у него словно бешеное.
А в голове всё повторялся один и тот же вопрос:
«Он же ничего не услышал, правда?»
Потому что если всё-таки «услышал», то это был бы настоящий конец для Феликса.