Как завоевать хулигана (и не сломать себе нос) | Хёнликсы

В последнее время вся жизнь Феликса умещалась в одно очень ёмкое и точное слово — пиздец.

Так вот, пиздец. Причём того, полный.

Даже в своем самом страшном кошмаре Феликс не представлял, что Хёнджин вообще когда-нибудь узнает о его чувствах. Феликс планировал спокойно переехать в Петербург и начать там новую жизнь, позабыв свою старую как плохой сон. Он был уверен, что в самом начале будет тяжело и Хёнджина он так просто, конечно же, не забудет. Но пройдёт время, чувства поугаснут, и, быть может, уже на новом месте Феликс влюбится в кого-нибудь менее опасного и неподходящего ему также (но непременно также безответно и безнадёжно).

Всё, конец.

Никакого «Хёнджин узнает о чувствах Феликса» в этом плане не было и быть не могло. Ни за что! И какой итог? Хан Джисон, который в каждой кофейной гуще наверняка видел хуй, разглядел чувства Феликса к Хван, мать его, Хёнджину. И в ту же секунду, видимо, решил озвучить это.

Блядство!

Феликс в этой ситуации злился не на друга (но и на него тоже, совсем немного), а скорее на себя, что вообще допустил такое, что не смог ответить что-то вроде «ты че дурак ахахах конечно нет, как смешно». Это же так просто: соврать, скрыть чувства, сказать что-нибудь «удобное» и не такое опасное. Конечно же просто, но только не для Феликса, чувство справедливости которого затмевало всё (даже чувство самосохранения и, мать его, здравый смысл).

И вот теперь Феликс, весь заведённый, дёрганный и перепуганный (но зато честный), сидел на своей кухне за столом, а напротив него Хёнджин с тарелкой свекольника перед ним. И, вроде как, Феликс был ещё жив (а это, с какой стороны ни посмотри, знак неплохой).

— И чё, — вдруг нарушил тишину Хёнджин, — ты так каждый день ешь?

Феликс, неожиданно вырванный из пучины своих депрессивных мыслей, глупо захлопал глазами и не сразу нашёл, что ответить.

— Свекольником? — переспросил он, — ну... Иногда мама варит грибной, с фасолью или рассольник. Когда у нее есть время, она готовит мне сырный. Поэтому нет, свекольник не каждый... — закончил Феликс, оборвав свой монолог про супы на середине.

Хёнджин, видимо уже выработав иммунитет к частичной бытовой глупости Феликса, на его тираду про супы никак не отреагировал, отправив очередную ложку себе в рот. И если тарелка Хёнджина была почти пустой, то у Феликса наоборот почти полной, ведь аппетита у нашего без пяти минут мертвеца не было от слова совсем.

— А ты? — после небольшой паузы, наполненной неловким молчанием, спросил Феликс. Разговаривать с Хёнджином вот так, о повседневном, казалось пиздец как странно. Странно и приятно одновременно.

— А? — переспросил его Хёнджин, будучи явно недовольным, что его отвлекали во время еды.

— Ты тоже так питаешься каждый день?

И как только эта фраза слетела с языка Феликса, он почувствовал себя таким круглым идиотом, что был бы не против провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас. Супер, Феликс. Браво. «А ты тоже ешь суп на обед?» явно входило в топ пять интересных тем для разговора. Спрашивай, не ошибёшься.

Но Хёнджин (с иммунитетом к идиотизму, напомню) только пожал плечами и ответил:

— Не, не каждый. Мать работает в ночную, а днём спит, ей некогда готовить. Если удаётся перехватить что у Мясника — то заебись. А там как пойдёт.

«Как пойдёт».

Феликс удивлённо моргнул несколько раз к ряду. Сама мысль о том, что кому-то мама не готовит обед, казалось ему абсурдной и неправильной. Как и то, что Мясник по всем параметрам был для Хёнджина «классным парнем», чуть ли не заменяя ему старшего брата. Он делился с ним сигаретами, кормил обедом и даже позволял оставаться у себя после драк (чтобы домашние Хёнджина не волновались). И всё равно Феликс никак не мог перестать беспокоиться из-за этого парня. У него была целая куча догадок, которыми он ни с кем не мог поделиться и тем более доказать.

— Моя мама тоже в ночную работает, — пробормотал Феликс, неловко отправив ложку супа в рот, почувствовал при этом небольшой укол совести за то, что он только помыслил не съесть то, что, оказывается, получал не каждый ребенок в другой семье.

— А батёк? — спросил Хёнджин будничным тоном как раз в тот момент, когда Феликс отправил ложку с внушительным кусочком мяса. Его рот был забит, и ошибочный ответ на вопрос в этот момент как нельзя некстати ввалился на кухню.

Стоило только этому мужчине появиться в комнате, как запах перегара заполнил всё пространство. Смесь сигарет и алкоголя уже давно вызывала в Феликсе моментальные рвотные позывы. Он поморщился и быстро проглотил всё то, что было у него во рту, реально опасаясь, чтобы это не вышло наружу.

Блядь, это было плохо. Феликс до последнего надеялся, что это чудовище будет на работе. Или, на худой конец, упадёт где-нибудь на улице и отрубиться лицом вниз в сугробе (желательно навсегда, Феликс плакать не будет). Но это чмо тусовалось дома и, судя по выражению его лица, желало доебаться до Феликса прямо здесь и сейчас.

— Слыш, малой, за пивком отцу сгоняй, — полусонным пьяным голосом прохрипел он, осматривая кухню прищуренным взглядом.

День, изначально помеченный как «пиздец полный» с каждой минутой становился всё хуже.

— Сам сходишь, — привычно огрызнулся в ответ Феликс. Похуй. Пусть даже он и получит за это позже, но за ебучим пивом для этого уёбка он не пойдет. Ни в жизни. Лучше помереть, чем сделать это. Тем более, когда рядом был Хёнджин, опозориться перед которым ни в кое случае было нельзя.

— Ты чё, бля, пиздюк, — моментально проснувшись, начал расходиться отчим.

Вместе с его «пробуждением» к нему хоть и с запозданием, но пришло осознание, что Феликс на кухне был не один. И судя по тому, как изменилось выражение лица отчима, внешний вид Хёнджина произвёл на него сильное впечатление: спортивный костюм, бритая голова, сбитые костяшки и в особенности шрам, идущий через бровь почти до самого глаза.

— Здрасьте, — пробасил Хёнджин далеко не дружелюбно. Казалось, что настроение от вонючих алкашей у него портилось ещё быстрее, чем у Феликса, который с этим самым алкашом жил под одной крышей.

— А, ага, здрасьте, — ответил ему отчим, а следом добавил, — я... это... мне на работу надо.

И был таков.

Феликс ещё ни разу не видел, чтобы это чудовище ретировалось с кухни так быстро.

— Сука бухарики ебучие, — выругался себе под нос Хёнджин, отравляя последнюю ложку супа себе в рот, — это чё твой...

И пока Хёнджин не договорил «батёк», Феликс оскорблено нахмурился и громче, чем следовало, ответил:

— Ни за что! Этот хмырь не мой отец. Он просто...

Просто что? Просто в один день появился в нашей квартире, а потом начал употреблять алкоголь и поднимать на Феликса руку? Просто нравится маме? Просто стал его личным кошмаром наяву?

— ... просто живёт теперь с нами, — уже тише добавил Феликс, возвращая взгляд обратно в тарелку. Какое-то идиотсткое чувство стыда накрыло его с головой от этой уже обычной для его жизни сцены.

— Хуево, — вдруг сказал Хёнджин, — у нас тоже... — начал было он, а потом замолчал, видимо сболтнув лишнего.

— А? — переспросил Феликс, поднимая на него взгляд от чрезвычайно интересной тарелки с уже почти остывшим супом.

— Соседи у нас тоже... эм, такие. Алкаши. Заебали в край орать полночи. Я с ними уже дрался несколько раз, но местный участковый, бля... Не оценил короче.

— Фигово, — поддержал его Феликс, — за драку можно получить выговор от участкового?

— Они в больничку отъехали. И больше не шумели после этого, — буднично отменил Хёнджин, откинувшись на спинку побитого жизнью кухонного некогда мягкого уголка.

— Оу, — только и мог ответить Феликс, а следом добавил негромко, но так, что Хёнджин мог услышать, — вот бы это чмо тоже в больничку отправилось.

Хёнджин в ответ на это только негромко и одобрительно усмехнулся, ответив Феликсу:

— Отправишь ещё.

И Феликсу пиздец как хотелось верить в это.

— Матери спасибо передай, — сказал Хёнджин, кивнув на пустую тарелку супа.

— Передам, — проговорил Феликс и принялся в ускоренном темпе приканчивать свою уже холодную тарелку супа, чувствуя то, что ещё никогда обед не был таким вкусным и приятным.

***

Только вот на этом приятное заканчивалось. Как минимум для Хёнджина точно.

После обеда хотелось курить, но сигарета, как и обычно, в таких ситуациях имела свойство становиться последней. Именно эту «последнюю» Хёнджин выкурил на автобусной остановке под недовольные взгляды бабушек, забирающих своих младшеклассников-внучков из школы. Теперь Хёнджину мало того, что хотелось курить, так ещё и появилось острое отторжение к урокам.

И каким! К истории!

Сборник сплетен, что произошли хуй пойми когда и всем почему-то на них не похуй. Но в рамках подготовки к итоговым экзаменам учительница по истории повесила на них с Феликсом «Романовых», о которых Хёнджин знал ровно, ну, нихуя?

На фоне недокура и после встречи с «бухариком» у Хёнджина резко возросло желание хорошенько подраться. Желательно с кем-нибудь из заводских. Но единственное, что ему оставалось — это плюхнуться на кровать Феликса и облокотиться на единственную подушку, бесцеремонно подмяв её под бок.

Феликсу, казалось, было немного не по себе от того, что главный хулиган школы бесцеремонно валялся в его комнате. Ну, так казалось Хёнджину. И крайнюю степень смущения он путал с лёгким испугом, что играло Феликсу даже на руку.

Потому что Феликс, наоборот, был в восторге от истории, от «Романовых» и от непосредственно нахождения Хёнджина на его кровати.

— Бля, курить хочется, что пиздец, — простонал Хёнджин, закинув голову назад. Его мозг в тот момент был буквально переполнен от всевозможной информации, полученной ещё в школе. И от перспективы получить в неё ещё хотя бы капельку дополнительной реально хотелось завыть. И курить. Курить больше.

— У меня нет, — мрачно ответил ему Феликс, — ты мою курилку разбил на заброшке.

Он был расстроен этому факту, но не слишком, потому что уже почти накопил денег на новую. Правда, для этого ему пришлось пожертовать парочкой школьных обедов (или, скорее, парочкой десятков).

— Не благодари, — закатил глаза Хёнджин, — эту пидорскую палочку кто-то должен был разъебать.

— Мне она нравилось, — пробурчал себе под нос Феликс, а Хёнджин сделал вид, что не слышал этого.

Феликс же, судя по всему, был настроен учиться. И серьёзно. Он достал с полки несколько книг по истории и одну большую зелёную с надписью «Эрмитаж» на корешке.

— Нам точно всё это нужно? — спросил его Хёнджин. Он поморщился от одного лишь вида книг, а следом добавил, — а это чё? Нахуя нам она такая большая?

— Да, нам обязательно всё это нужно. Это, — он вытащил самую большую книгу из стопки (которая про «Эрмитаж»), — единственное, что мне оставил отец. Там много про «Романовых».

— Повезло. Мне батёк оставил целое нихуя.

— Ага, — неловко пробубнил на это признание Феликс. Он старался устроиться на своей кровати достаточно близко к Хёнджину (это для учёбы вообще-то!), но так, чтобы не касаться его слишком явно (за такое и пизды можно получить).

И пока Феликс решал, с какой стороны ему подобраться к «Романовым» и как рассказать всё Хёнджину так, чтобы тот не уснул в первые же пять минут, Хёнджин обдумывал собственный план.

В его голове крутились шестерёнки, разрабатывая самый гениальный на этом свете план, способный закрыть все его проблемы раз и навсегда (вообще-то всего одну проблему, но не суть).

— Слушай, а у тебя отчим курит же? — спросил Хёнджин заходя издалека. Его тон оставался будничным и равнодушным, словно он поддерживал разговор из вежливости.

— Ага, — ответил Феликс, ещё не до конца понимая, к чему клонил Хёнджин, — у него пара пачек в спальне валяется наверняка.

— Ага, — повторил Хёнджин и задумался.

Ага. Пара пачек. В сигаретах это много.

И до того, как Феликс успел начать свой охуительно нудный рассказ о охуительно скучных «Романовых», Хёнджин выступил с предложением:

— Слушай. А давай, того...

Да, начало не самое понятное. Но план в голове у Хёнджина только складывался, а действовать нужно было немедленно.

— Того? — переспросил у него Феликс, по всей видимости совсем не догоняя, к чему клонил его очень сильно желающий покурить одноклассник.

— Того, — терпеливо ответил ему Хёнджин, — спиздим у твоего уебка-отчима парочку-другую сигарет. Он и не заметит.

Глаза Феликса в тот миг расширились от удивления. Он не мог поверить, что Хёнджин предлагал ему подобное прямо сейчас. Как и то, насколько сильно ему эта идея понравилась.

— Да у него недорогие вроде какие-то, это ничего? — осторожно переспросил Феликс, откладывая книги по истории в сторону. «Романовы» подождут. Тут происходило кое-что поинтересней, чем восстание декабристов при Николае первом. Тут Хёнджин предлагал Феликсу аферу века. Сознание Феликса с готовностью подбрасывало мысли «будто напарнику! будто почти другу! как равному!».

— Ниче-ниче, мне и дешманские пойдут, — активно закивал Хёнджин, моментально оживившись. Ещё ни разу Феликс не видел его таким воодушевлённым (только если дело не касалось драки). А тут, посмотрите, готовность номер один (которая норовила испариться под ноль, как только дело вновь вернётся к истории).

— Точно пойдёт? — уточнил у него Феликс.

— Пойдёт-пойдёт, введи уже.

— Ладно, пошли, — сказал Феликс и спрыгнул с кровати чувствуя лёгкую дрожь в коленях. Он, блядь, не мог поверить, что соглашался на подобную авантюру. И не мог поверить, что чувствовал себя таким счастливым, вламываясь в спальню своей мамы с целью (осознайте только!) украсть сигареты у своего ненавистного отчима для Хёнджина.

Феликс ощущал себя главным героем какого-нибудь первоклассного боевика про шпионов, с кучей охраны, ловушек и дополнительных заданий. На деле же дойти до конца коридора и открыть незапертую дверь оказалось не так уж сложно. Но Феликс, несмотря на всю безопасность ситуации, тратил как минимум половину своих сил на то, чтобы заставить себя не оглядываться назад, потому что знал: во-первых, это будет выглядеть глупо, а во-вторых никто за ним и не гнался, потому что дома они были с Хёнджином только вдвоём.

Сигареты отчим держал прямо на тумбочке, особо не заботясь о порядке в комнате. И если мамина сторона казалась чистой и прибранной, то на стороне этого хмыря вещи были разбросаны, а кровать незастелена после сна. Феликс поморщился и подавил в себе порыв выбросить все шмотки этого уёбка из окна в ту же секунду. Но это опять таки было бы глупо, и наверняка мама расстроилась по возвращению домой, узнав, что её любимый сын и мужчина на самом деле не ладили и были почти что заклятыми врагами.

Хёнджин, лишь только заприметив пачку на тумбочке, тут же направился прямиком к ней, минуя все разбросанные шмотки.

— Нормальные, — присвистнул он, рассматривая упаковку с живописным и крайне детальным изображением смерти от рака лёгких, — даже у Мясника таких не водятся.

— Не «дешманские»? — переспросил Феликс и, не удержавшись, посмотрел себе за спину, услышав какой-то шум в подъезде.

— Нормальные, — повторил Хёнджин и посмотрел на Феликса, переполненного восторгом и страхом одновременно, — ты будешь? На тебя брать?

— Буду, — согласился Феликс, не до конца осознавая, на что он соглашался. Видимо на всё, что бы не предложил ему Хёнджин прямо здесь и сейчас.

Хёнджин же отсчитал из пачки парочку сигарет и аккуратно засунул их себе в передний карман толстовки, вкладывая в мятую и пустую пачку из-под «Астры» без фильтра.

— Ну чё, — сказал он уже веселее, — пошли твою историю дальше учить. У тебя, кстати, в комнате курить можно?

— Можно, — согласился Феликс, хотя на деле был совершенно уверен, что нельзя. Но мама должна была вернуться только к утру, когда запах уже окончательно выветрится. А отчим... Да кому не похуй на то, что думал отчим.

Феликс чувствовал себя таким счастливым и бесконечно влюблённым в самого лучшего парня школы (по мнению самого Феликса), что на остальное ему было глубоко плевать.

Они вновь вернулись на кровать Феликса, в этот раз садясь плечом к плечу. Феликс вновь взял в руки большую книгу по «Эрмитажу» и раскрыл ещё на развороте с огромными часами «Павлин» из Малого Эрмитажа. Хёнджин устроился рядом с ним в первую же минуту после их небольшой «кражи» закурил сигарету, неторопливо выдыхая дым перед собой. Судя по выражению его лица он по-настоящему наслаждался моментом и был совсем не против того, что Феликс сидел к нему настолько близко.

— Эти часы Екатерине Второй подарил князь Григорий Потёмкин, — сказал Феликс и заботливо провёл по чуть потрёпанным краям страницы пальцем, — он был её тайным мужем на протяжении многих лет. Но они так и не смогли пожениться, потому что их положение в обществе было слишком разным.

— Почему? — спросил Хёнджин, передавая свою зажженную сигарету Феликсу. Получив даже небольшую дозу никотина он вдруг стал очень спокойным и крайне заинтересованным в истории. — Если кто-то нравится друг другу, то какая хуй разница, что думают другие?

Феликс прижался губами к фильтру и сделал короткий вдох, чтобы позорно не закашляться. Он выдохнул небольшое облачко дыма перед собой, посмотрел на Хёнджина и грустно улыбнулся.

— К сожалению, это не всегда так работает. Она была императрицей, а он простым князем. И даже несмотря на то, что они любили друг друга очень сильно, они не могли быть вместе по-настоящему.

— Хуйня, — отмахнулся Хёнджин, забирая сигарету из пальцев Феликса обратно, — я бы не стал париться из-за такой хуйни, — и вновь прижался своими губами там, где с пару секунд назад были Феликсовские.

— Я бы тоже, — ответил Феликс чуть тише обычного, — я бы тоже не стал париться из-за этого.

«... если бы когда-нибудь вдруг ответил мне взаимностью.», — добавил он уже у себя в голове.