Часть 10
Феликс провёл ночь в размышлениях, и, как это обычно бывает, уснул только под утро. Всё это время он терзался сомнениями: здравомыслящая его часть понимала, Хёнджин пошлёт далеко и надолго. И не просто пошлёт, а ещё и побьёт, в этот раз точно. Та его часть, что была с налётом флёра слабоумия и влюблённости просто хотела быть ближе к Хёнджину, и плевать как. По её мнению, Хёнджин должен был сразу согласиться, и без лишних слов (потому что иначе никак!). Реалистичная часть Феликса понимала, что без шантажа тут не обойтись, ведь ни в жизни такой «плохой» мальчик, как Хёнджин, не будет возиться с додиком (по мнению самого же Хёнджина) и почти отличником Феликсом. Не по статусу ему, вообще-то.
Промучившись из-за спора этих трёх противоположных «я», Феликс успел поспать только несколько часов, а когда пришло время вставать — не встал. Он пропустил первый будильник, второй, и проснулся только тогда, когда мама зашла в его комнату:
— Ой, а ты ещё спишь? Вам ко второму сегодня разве?
Феликс, не до конца расслышав вопрос сначала ответил «ага» и перевернулся на другой бок. Когда до него всё же дошёл смысл этого «ко второму» — он подскочил, как током ударенный, и стал быстро-быстро натягивать на себя сброшенную и помятую ещё со вчера одежду.
Дальше как обычно: голодный, опаздывающий, непричёсанный, в сломанных очках и помятом свитере он спешил на остановку. Отросшие волосы торчали из-под красной шапки, закрывая нашему вечному опуздуну обзор. Правая рука по старой памяти пыталась нащупать в кармане курилку, но той там уже не было.
Феликс опаздывал, безбожно опаздывал, и снова на английский! Не без желания выплюнуть свои лёгкие через рот и на чистой силе воли (и нежелании в очередной раз получить пиздюлей) Феликс добежал до остановки и запрыгнул на первую маршрутку до центра города. Бюджет на тот день был принудительно увеличен, из-за чего покупка курилочки откладывалась ещё на чуть-чуть. Но до этой курилки ещё дожить надо, правильно? А если Феликс опять опоздает, то тут уже и никаких курилок не понадобится.
Маршрутка тряслась и гремела так, словно вот-вот развалится. Народу в ней было столько, что и не продохнуть, ни нос почесать. Ну и пахло там, соответственно: от кого-то носками, от кого-то перехваченной на остановке шаурмой, ну а кто-то с утра по ошибке вылил на себя весь флакончик духов, выступая в салоне в роли освежителя. Феликс из-за этой адской смеси поморщился и спрятал нос в складках воротника куртки, который до сих пор хранил аромат клубничкой парилки.
В салоне стояла такая жара, будто кто-то за тридцать пять рублей решил всех пассажиров не только довести до конечной остановки, но и пропарить заодно. Феликс чувствовал, как по спине тянулась тонкая струйка пота, и уже предвкушал, стоит только выйти из маршрутки, и он тут же закоченеет. За окнами же творилось какое-то погодное безобразие — снег вперемежку с мокрым дождём, и всё это непременно в лицо, если стоять на улице.
Феликс пытался не навернуться, вцепившись одной рукой в поручень, а другой держа разбитый телефон. Треснутый экран был покрыт сеткой паутины (за последнюю неделю прибавилось с десяток новых трещинок), через которую всё читалось будто сквозь сломанный лёд. В наушниках у Феликса гремел Лазарев, раз за разом напевая:
«Я не боюсь!»
Феликсу бы тоже хотелось не бояться. Он бы и не боялся, если бы встал по первому будильнику и ему теперь не нужно было высчитывать минутки и гадать: опоздает он или же пронесёт.
Он в очередной раз проверил время: на часах 7:38. Если чудо-водитель, у которого среди родных явно был кто-то с фамилией Шумахер, успеет до конечной в 7:48, то у Феликса будет шанс добежать до школы за десять минут (если он, как обычно, не упадёт на льду, не угодит в раскрытый люк, не свалится в лужу и ещё тысяча подобных «а если бы» и «да кабы»).
В голове всё повторялось: успею или не успею?
Сердце под взмокшей футболкой стучало так быстро, словно Феликс уже бежал куда-то вперёд. Он так сильно не хотел опоздать! Может быть, даже сильнее, чем в прошлые разы. Да-да, в прошлые можно было опоздать, но не сегодня, когда первым английский, ведь его учительница настоящий зверь, особенно если опоздать.
В голове проснувшаяся к восьми утра совесть причитала: «вот ты всегда опаздываешь! Отличник! Да ты даже вовремя встать не можешь? Даже Хёнджин почти не опаздывает, не то что ты! Тьфу!»
Мужик сзади в тот момент томно дышал Феликсу в ухо, выбивая дурные мысли и Лазарева у него из головы. И если с мыслями ещё выбить что-то получилось, то Лазарева так много Феликс отдавать не собирался. Он посильнее прибавил музыку, уже по третьему кругу слушая любимые строчки:
«... (я не боюсь!)
В твой сладкий плен я сам сдаюсь
Осудит кто-то ну и пусть»
Феликс был бы не против сдаться в плен, особенно сладкий. Куда лучше забитой до отказа маршрутки, в которой и лишний раз в телефон посмотреть нельзя без того, чтобы добрая половина пассажиров не заглянула туда вместе с тобой. Но хуже всего были пассажиры без телефонов. Перед ним сидела старушка с двумя большими пакетами и то и дело бросала на Феликса недовольные взгляды. Одним из её пакетов она всё время тыкалась Феликсу в колено, словно этот божий одуванчик всеми силами хотела отодвинуть от себя парня. Фел старался дышать через раз и всё думал: «за что ему это». Он задрал голову кверху и увидел надпись:
«ЕСЛИ ХОЧЕШЬ ЖИТЬ — ЗАТКНИСЬ!»
Совет лучше и не придумаешь. Ругаться со старушкой — это не то, чем Феликс мог и хотел заниматься. И раз к телефону доступ был практически закрыт (кроме времени на экране), Феликс принялся рассматривать заклеенную объявлениями стенку.
Рядом с чьем-то рукописным советом красовалась выцветшая реклама на жёлтой бумаге:
«Приворот за один день. Верну любимого. Гарантия пожизненная. Джульетта. 8-9ХХ-ХХХ-ХХ-ХХ (за звонки не по теме навожу порчу)»
А рядом, будто чей-то крик души, шариковой ручкой было выведено:
«ЛЮДИ! ХОДИТЕ ПЕШКОМ!!!»
Мужчина рядом достал телефон и Фел без зазрения совести заглянул в его экран. Время 7:43. Феликс нагнулся, было посмотреть, как там дела снаружи, и оценить ситуацию, а столкнулся только с осуждающим взглядом старухи и запотевшем окошком, на котором кто-то нарисовал сердечко. На улице с каждой минутой становилось всё светлее, а нарисованное сердечко спустя время заплакало.
И когда Феликс уже было подумал, что у него появился шанс приехать вовремя, маршрутка остановилась. Не на остановке или на светофоре, а просто встала. Пассажиры, такие же торопыги и потенциальные опоздуны, как Феликс, заволновались. Водитель выругался вполголоса и с возмущением стал крутить вентиль на двери, приоткрывая окно.
Феликс с тревогой заглянул в телефон соседа по несчастью.
«Не успею!»
Но всё равно продолжал смотреть на экран (чужой), как будто умоляя время пожалеть его и остановиться хотя бы на этот раз.
Лазарев в наушниках уже пел:
«Сдавайся!»
Но Феликс был с ним не согласен, поэтому переключил на предыдущую песню, где пелось про «я не боюсь!». Падать духом раньше времени было не в его стиле. И хоть Феликс для себя это решил только что (а раньше всегда падал, и очень быстро), всё равно нужно было соответствовать. Никаких «сдавайся!» тем более сейчас, когда доблестный водитель маршрутки, настоящий мастер своего дела, заорал в открытое окно так громко, что Феликс услышал это даже через наушники:
— Ты куда встал, урод? Пропаганда аборта! Не умеешь ездить — ходи пешком, сволочь!
И следом так втопил в педаль газа, что бедные пассажиры разом ахнули. Кто-то даже попытался упасть, однако люди стояли так плотно, у потенциального посетителя травмпункта ничего не получилось.
На часах 7:46.
Три минуты потеряно, но шанс успеть хоть и мизерный ещё есть! Особенно когда водитель проскочил один светофор на жёлтый, а другой на красный. И всё время бибикал и ругался, приговаривая «у меня график! у меня график!».
Хвала Господу, хвала графику для маршрутного такси и хвала водителю-родственнику Доминика Торетто из «Форсажа», а также параду планет, Марсу в Юпитере и ретрогадному Меркурию, Феликс успел забежать в класс раньше учительницы на целых три минуты до звонка (установлен новый рекорд!). Три, мать их, минуты! До учительницы!
Опьянённый своим везением, Феликс прошёл мимо Чонина, который уже сидел на Джисоновском месте, и, не удостоив этого придурка вниманием, направился сразу к задней парте. Первую парту Чонину он насовсем, конечно же, уступать не собирался. Но сегодня был особенный день. Почти что перерождение. Короче, не до Чонина.
Ведь сегодня Феликс со всей своей дерзостью, накопленной годами, решил, что будет теперь делить парту с Хёнджином.
Тот сидел, развалившись на парте, и не подозревал, какая подстава от судьбы его ожидала. Хёнджин обитал как обычно на последней парте, в своём спортивном костюме от адидас и гладил себя ладонью по чёрному бритому «ёжику», уже чуть отросшему, колючему на вид и на ощупь.
Сегодня, судя по всему, Хёнджин не выспался. Глаза у него были красноватые от недосыпа, и в целом он выглядел как человек, которому нужно было ещё три часа сна, а не соседство с одним нерадивым одноклассником. К такому вот парню, с видом «если ко мне кто-нибудь сейчас подойдёт — сдохнет», Феликс плюхнулся рядом и выпалил:
— Я хочу стать сильнее.
Молчание. Хёнджин моргнул.
Ещё секунда. Он медленно повернулся к незваному гостю. Во взгляде у Хёнджина смесь изумления и раздражения, будто он не до конца верил, что этот слабоумный в очередной раз после всех предупреждений сел к нему за парту.
— Я в шаге от того, чтобы влепить тебе сейчас, додик, — процедил Хёнджин, — будешь и дальше меня доёбывать — дам тебе пизды.
Феликс чуть нахмурился и недовольно поджал губы.
План «А» «честность и открытость», на который Феликс так уповал, не сработал. А это значило, что нужно было переходить к плану «Б», который Феликсу не очень-то и нравился, но ничего не поделаешь.
Хёнджин не оставил Феликсу другого выхода.
Поэтому план «Б».
Шантаж.
— А я всем расскажу про твою «зайку», — выпалил Феликс через несколько секунд раздумий. Выпалил тише, чтобы никто не услышал. Ну, раньше времени, конечно же.
Хёнджин застыл. Всего на секунду, будто Феликс по-настоящему застал ему врасплох.
Потом в его лице что-то поменялось. Челюсть дёрнулась. Пальцы сжались. Взгляд стал холодным и хищным, словно внутри у Хёнджина кто-то переключил тумблер со «спокойного» режима на «убивать». И в тот самый момент Феликс понял, что в этот раз его точно ударят. Не для виду, а по-настоящему.
Хёнджин вскочил, схватил Феликса за шкирку, как нашкодившего кота, и поволок в коридор через весь класс. Чонин за первой партой засмеялся в голос, как будто только ради этого пришёл в тот день в школу. Остальные молча провожали парочку глазами, не смея вмешиваться. Все в классе знали, что Хёнджина лучше не злить. И тем более не лезть под горячую руку, когда он уже раздавал кому-то пизды. Знали все, кроме Ли Феликса, видимо. Ну или он знал, но ему было на это всё равно.
Зря.
Бац!
Феликс больно ударился спиной об стену. Она моментально отозвалась чем-то очень неприятным. Второй раз за два дня — это уже перебор. Но и это ещё не всё! Хёнджин навис над ним сверху, близко, почти нос в нос, больно прижав Феликса локтями к стене.
Феликс нервно сглотнул.
Близко. Слишком близко. Тут и самый недалёкий, лишь заглянув Феликсу в глаза, всё поймёт. Он зажмурился, чтобы не выдать себя с потрохами, и не прибавить к своим прегрешениям ещё более страшное.
— Ты чё, гомик, попутал? Ты мне угрожать собрался? — голос у Хёнджина в тот миг был негромким, низким и напряжённым. От него пахло сигаретами и мятной жвачкой. И с каждым словом, сказанным почти сквозь зубы, Феликс чувствовал, как по спине стекал холодный пот.
Феликс сглотнул. Он не понимал, что чувствовал в тот момент. Вся эта близость, во всех смыслах двусмысленная и реальная опасность получить по морде создавали такой коктейль из эмоций, что Феликс, ни секунды не раздумывая, выдал что-то такое, за что его точно прибьют.
Без вариантов.
— Ты с такой частотой прижимаешь парней к стенке, что тут скорее тебе стоит задуматься, кто из нас гомик.
Всё. Расходимся.
Был пацан и нет пацана.
Хёнджин резко замахнулся со всей злостью, которая была в тот миг в нём сконцентрирована. Замахнулся он не для виду и не чтобы просто припугнуть. В этом движении было всё: раздражение, усталость, бессонная ночь, «зайка», которую он берёг от чужих глаз, и этот долбаный, наглый, упёртый Феликс, лезущий туда, куда не просят.
Плечо у Хёнджина дёрнулось, тень от его руки упала на лицо Феликса, а кулак уже почти резал воздух. Феликс застыл. Он не успел даже закрыться, не смог бы, не тогда, когда Хёнджин уже всем телом прижимал его к стене.
Сердце Феликса быстро-быстро билось у него в груди от страха и осознания, что вот сейчас будет больно. Очень больно. В сто крат больнее, чем удары полупьяного отчима. И он ничего не сможет с этим сделать, он в очередной раз получит за свой длинный язык, который не умеет держать за зубами.
«Если хочешь жить — заткнись!» — предупреждала его маршрутка с самого утра.
Не послушался. Не принял к сведению. А теперь!...
— Хёнджин! — резкий голос вырвал Феликса из траурных мыслей.
А следом звонок.
Начало первого урока. Звук, который обычно Феликс боялся услышать и молил вселенную, чтобы хотя бы раз он прозвенел попозже. В этот же раз, прозвенев, как обычно, вовремя, спас Феликсу жизнь.
Хёнджин остановился. Его кулак замер в воздухе, так и не дойдя до цели, но сам он не успокоился. Глаза его всё ещё горели злостью, почти чистой ненавистью.
Феликс заметил, как дрожали у него пальцы. Как будто Хёнджин насильно сдерживал себя, чтобы не размазать Феликса по стене школьного коридора. Губы его были сжаты в тонкую линию, а на шее от злости проступили вены.
В дверях уже стояла учительница — в пальто, с сумкой и строгим взглядом. Вне всяких сомнений, если бы не она, то эта разъярённая псина влетела бы в Феликса и разорвала его на глазах спешащих на урок первоклашек.
Всё складывалось так, будто мир решил дать Феликсу ещё пару дней жизни... для более глубокого изучения английского языка.
— А ну, быстро в класс! — рявкнула учительница по английскому, — разобьёте морды друг другу после урока.
Феликс, оставшись без опоры в виде Хёнджина, шумно втянул воздух и быстро задышал. Он даже не заметил, как задержал дыхание в тот момент, когда лысый прижал его в стене. Феликс потрогал себя, проверяя, жив ли он ещё или нет.
Чудом жив. В очередной раз.
Он чётко понимал — запас удачи на исходе. В следующий раз ему точно прилетит.
И кто же мог знать, что прилетит ему не от Хёнджина. А от учительницы по английскому.
И так скоро!
Потому что, только представьте, идеальный лист, без единой помарки, без ошибок и замечаний. А в самом конце оценка. Пять. Зачёркнутая. А следом новая, другая.
Ебучая двойка. Не успел Феликс отойти от несостоявшейся драки, как это!...
Это было личное оскорбление. Как будто если бы англичанка плюнула ему в душу. Или в кружку чая на худой конец.
Феликс был возмущён так сильно, что первое время просто молчал, не находя слов. Он сидел с полуоткрытым ртом и часто моргал, словно пытался рассмотреть там правильную цифру. Но двойка, чёртова двойка, обведённая в кружок, всё не исчезала и не менялась чудом на заслуженную пятёрку.
Хёнджин, который получил свою двойку вполне заслуженно, реагировал гораздо спокойнее. Он даже не удивился, а лишь подпёр щеку кулаком и зевнул.
Феликсу же хладнокровие только снилось. Терпел он долгую, бесконечную одну минуту. Учительница за это время раздавала другим ребятам листочки, и вполголоса указывала на какие-то ошибки.
Когда минута прошла, Феликс вскинул руку, но не дождавшись разрешения на «сказать», нетерпеливо выпалил:
— Почему «два»?
Чонин, сидящий на первой парте в гордом одиночестве, первым повернулся на голос Феликса, а когда услышал про «двойку», то не сдержался и прямо-таки неприлично хрюкнул от смеха. Это точно был его день: сначала на глазах у всех Хёнджин чуть не отпиздил Феликса, а теперь тот ещё получил незаслуженную «два» за контрольную.
Учительница смерила Феликса взглядом, который обычно не предвещал для ученика ничего хорошего:
— Сядь. На. Место, — прочеканила она. И в обычной ситуации это бы подействовало на Феликса отрезвляюще. Но не когда он получил самую несправедливую «двойку» в своей жизни.
— Но за что «два»? — не унимался Феликс по кличке «тупой или бессмертный». Хёнджин рядом прикрыл глаза рукой и тихо застонал, явно считая, что первый вариант с «тупой» самый верный.
Учительница терпеливо выдохнула.
— У вас одна оценка на двоих, Феликс, — ответила она сухо, — но так и быть, можете исправить её до конца недели в любой день.
«Так и быть, можете исправить?»
Феликс, понимая всю абсурдность ситуации, плюхнулся на стул в расстроенных чувствах. То чёртово наказание от классной, которое он получил за какое-то дурацкое опоздание, в очередной раз портило ему жизнь. Это было абсолютно глупо и несправедливо. Нечестно и попросту обидно.
Он бросил тяжёлый красноречивый взгляд в сторону Хёнджина, будто, говоря «это, ты виноват во всём!» Хёнджин же, чувствуя всё это безо всяких взглядов, наоборот, выглядел так, словно получил высший бал, да ещё и на халяву. Сидел весь такой из себя довольный и почти что развеселившийся, словно никакой раздражающий одноклассник не вывел его из себя своим тупым поведением перед первым уроком.
— Я же сказал тебе исправить тот номер с лук лайк, — сквозь стиснутые от злости зубы сказал Феликс Хёндижину. А тот, показав Феликсу свой лист, исполосованный красной ручкой, хмыкнул в ответ:
— Это бы не помогло, — и расплылся в улыбке, по полной наслаждаясь моментом.
Правда наслаждался Хёнджин недолго. Секунд десять от силы, а следом его телефон (ещё более поёбанный жизнью, чем Феликсовкий) на парте зажужжал. Он взглянул на экран, и в следующий миг улыбка пропала с его губ, а лицо стало каменным.
Феликс (уже опытный подглядыватель в чужие экраны) краем глаза успел прочитать:
«Быка избили. Немой зайдёт за тобой после уроков».
Феликс похолодел и сразу понял: этот ебаный день только-только начинался.
тг: daddy is чик чик бум