Часть 6
К «точке сбора» два закадычных друга шли молча.
Джисон хмурился, прятал нос в ворот куртки и всем своим видом демонстрировал несогласие с решением Феликса. Ведь просто так заявляться на место сбора «волжских» было не самой лучшей идеей. Если откровенно — то совсем хуёвой! Хуже и не придумаешь.
Хотя нет, подождите. Хуже придумать было можно, да и ещё как, ведь Феликс шёл не просто «посмотреть» на пацанов, а с твёрдым намерением вступить в их группировку.
Вступить! Самоубийца!
— Да тебя отдубасят ещё на подходе, — пробурчал Джисон себе под нос, — лучше бы дома остались.
Феликс же депрессивный бубнёж друга пропускал мимо ушей. Он в куртке нараспашку (а на улице далеко не май месяц, кстати!) и без шапки шёл впереди с решительным видом так, словно он знал дорогу к заброшенному летнему кинотеатру во дворике перед такой же заброшенной девятиэтажкой. На деле же не знал, но из-за нервов шёл так быстро, что Джисон всё никак не мог его обогнать. А идти медленнее не получалось — как только Феликс сбавлял шаг, волнение с новой силой накрывало его и отступало только тогда, когда парень вновь ускорялся.
Пути назад уже не было. Он всё для себя решил.
Да, это было глупо. Да, бессмысленно. Да, безрассудно! Охуенно тупо, как сказал бы Джисон.
Но Феликс всё равно шёл вперёд, навстречу самой глупой затее в своей жизни. Просто потому, что там был Хёнджин. Шёл Фел на трясущихся от страха ногах, но шёл, принудительно отключив где-то внутри себя инстинкт самосохранения. А Джисон бубнил и всем своим видом демонстрировал, что решение идти к «волжским» из разряда «хуйня полная», но отчего-то всё равно шёл вместе с ним, хотя никаких видимых причин на это у него не было.
Дорога к «точке сбора» вела по узкой, занесённой снегом тропинке. Чужие следы уходили вглубь двора, скрытого от посторонних глаз замёршими ветвями деревьев. Если не знать, куда точно сворачивать, можно запросто пройти мимо и так и не наткнуться на группировку, хотя девятиэтажную панельную заброшку было видно издалека. Она возвышалась над другими домами, исписанная снаружи и изнутри. Перед ней раскинулся заброшенный летний кинотеатр, когда-то шумный и многолюдный, а теперь обведшалый и молчаливый, оживающий только в те часы, когда «волжские» собирались на ржавых полуразрушенных сиденья.
Их голоса было слышно сразу, как только друзья вступили на дорожку и прошли несколько шагов вглубь. Кто-то очень громко смеялся, другой же сквернословил ему в ответ. Сквозь ветви был виден и сам двор. Снег там покрывал всё: битое стекло, окурки, обугленные доски и банку из-под пива, вмерзшую в лёд. Обнажённые деревья нависали над площадкой, тонкие, скрюченные, будто сами дрожали от холода.
И в этом укромном месте, среди ржавых остатков сидений, располагалась группировка. Человек десять от силы, но и этого было достаточно, чтобы отдубасить парочку друзей (и даже не один раз!).
— Слушай, Феликс... — начал Джисон. Он остановил своего друга, положив руку ему на плечо, — не надо. Серьёзно, это хуёвая идея. Давай просто развернёмся и пойдём обратно, пока ещё не поздно. Они нас даже не заметили. Никто не узнает, что мы тут были.
Феликс его не послушал. Даже не обернулся. Он старался казаться спокойным и решительным, тогда как сердце в его груди билось аки заведённое. Он ощущал дикую дрожь в коленях, которую чудом скрывали широкие джинсы.
— Я всё решил, — сказал Феликс негромко, но твёрдо. Он пошёл вперёд, будто кто-то тянул его за невидимую нить вглубь двора. Джисон же остался стоять там, на тропинке, сжав кулаки. Секунда, другая, и он пошёл следом.
Помирать, так вместе!
Джисон стал пробирался сквозь отросшие ветки, смотря Феликсу в спину. Он дошёл до конца тропинки, вышел из укрытия ветвей, но ближе к банде подходить не стал, оставшись стоять поодаль. Всё в нём кричало «не подходи — убъёт». Феликс же, судя по всему, поставил себе беззвучный режим. Никто ему ничего подобного не кричал, поэтому Фел стремительным, твёрдым шагом шёл в сторону скопления людей, не дожидаясь Джисона и не оборачиваясь в его сторону.
«Они» заметили Феликса сразу.
Двор от появления Феликса на секунды затих. Кто-то смотрел на него с интересом, кто-то уже готовился к драке, а один из них — массивный, кудрявый и с чуть свёрнутым в сторону носом, громко засмеялся и сказал:
— Ты че тут забыл гомик? Гей-клуб в другой стороне.
Феликс поднял подбородок. Сердце стучало у него где-то в районе горла. Перед глазами стало мутно из-за волнения, но парней перед собой он узнал.
Немой, который Сынмин, наградил его холодным, скучающим взглядом. Бык — тот, что смеялся — сидел на корточках и с интересом рассматривал заблудившегося. Мясник же курил, откинувшись спиной на сиденье и щурясь на солнце. А рядом с ним сидел Хёнджин — молчаливый, отстранённый, в капюшоне. Секунды назад он улыбался и что-то рассказывал, а теперь смотрел на Феликса напряжённо и почти враждебно. Как на чужака, забредшего не в тот двор.
— Я хочу вступить в группировку, — отчеканил Феликс заученным и проговорённым тысячу раз в своих мыслях текстом.
Молчание длилось секунду, может, две. Потом раздался общий смех — громкий, гулкий, почти театральный. Бык хлопнул Мясника по плечу, Немой закатил глаза. Только Хёнджин не смеялся. Он смотрел прямо на Феликса.
Удивился? Нет.
Хван Хёнджин сидел в полном, глубочайшем ахуе.
— Это чё за лох? — спросил Бык и оглядел ребят, — его кто-нибудь знает?
Никто заблудившегося незнакомца не узнавал. Никто, кроме...
— Я его знаю, — неохотно ответил Хёнджин после небольшой паузы, — это мой одноклассник, — добавил он и наградил Феликса хмурым взглядом, в котором не было ничего хорошего для самого Феликса.
— Хочешь вступить в группировку? — засмеялся Бык, — да мы таких лохов и гомиков, как ты, на деньги ставим и пиздим, а не в группировку принимаем.
У Феликса было немало недостатков, но среди всех прочих был один особенный, который по-настоящему мешал ему жить. Потому что Феликс не умел держать язык за зубами. Вот совсем. Даже когда стоял перед целой толпой пацанов, которые могли бы отправить его на тот свет раньше, чем Феликс успеет сказать «помогите».
И этот раз не стал исключением. Слова вырвались у него изо рта машинально. Феликс даже не успел обдумать всё и осознать, в какой глубокой заднице он оказался.
— А может это я тебя на деньги поставлю? — сказал кто-то голосом Феликса. Точно, кто-то, не Феликс, ведь не мог же он сказать такое этому кудрявому, который был как минимум в два раз шире его в плечах?
— Ты меня на деньги собрался поставить? — переспросил его Бык. Феликс как-то пропустил момент, когда он перестал улыбаться, а лицо его стало красным от злости, — да я тебя, сука, сейчас захуярю.
Кудрявый, в отличии от Феликса, сказал это не из-за слишком сильно сжавшегося очка. Он сказал это и в ту же секунду пошёл исполнять.
Никто из банды больше не смеялся. Все с интересом наблюдали за тем, как Крис, сжав кулаки, переступил через проржавевшее сиденье и направился в сторону Феликса с чётким планом: дать этому гомику пизды.
И дал бы! Ей богу дал бы, если бы не одно-единственное слово, произнесённое хриплым, спокойным, почти ленивым, но оттого пугающим ещё сильнее голосом.
— Стой, — сказал ему Мясник. И Крис в ту же секунду остановился, будто Минхо нажал какую-то кнопочку на пульте управления Быком.
Феликс с того момента, как он произнёс самую глупую фразу в своей жизни, стоял, как вкопанный. Казалось, он даже не дышал, пребывая в глубочайшем ахуе. Руки его чуть дрожали. Он сжимал их в кулаки так крепко, что ногти врезались в ладони. Он ощущал на себе взгляд Мясника — тяжёлый, оценивающий, будто тот пытался заглянуть под кожу, в самую суть. Ни один мускул на лице Минхо не дёрнулся, но от его взгляда хотелось сжаться в комок и исчезнуть.
А потом — внезапно, будто из ниоткуда — Мясник рассмеялся. Хрипло, с надрывом, как будто в нём застрял дым от сотен выкуренных сигарет.
— Это было охуенно дерзко и охуенно тупо, — сказал он. Говорил Мясник не громко, но слышно его было так хорошо, будто всё вокруг замерло от страха, когда он только раскрыл рот, — мне нравятся дерзкие пацаны.
Он поднёс к губам сигарету, сделал неторопливую затяжку и улыбнулся. Феликсу от этой улыбки вмиг стало очень холодно.
— Ты меня позабавил, — продолжил Мясник, — поэтому я дам тебе шанс.
А следом он повернулся к Хёнджину и сказал:
— Тебе известны наши порядки. Если ты его знаешь, значит ты и будешь отвечать за него.
Хёнджин вмиг помрачнел. Было видно, что он против этой идеи, но сделать с этим ничего не мог, ведь приказал ему не кто-то, а глава группировки. И он не мог не подчиниться.
Минхо перевёл взгляд на Феликса и буквально вынес ему приговор:
— Будешь драться с Хёнджином. Один на один.
Земля ушла у Феликса из-под ног. Попытаться вступить в банду было изначально охуенно тупой, обречённой на провал идеей. И в полной мере Фел осознал это только тогда, когда Мясник огласил ему своё решение.
Внутренний голос (который был подозрительно похож на Джисоновский) кричал ему:
— Уходи! Здесь тебе не место!
Но Феликс оставался стоять на месте. Он готовился драться.
Драться с Хёнджином.
Вообще-то драться — это когда обе стороны наносят друг другу удары. В случае Феликса и Хёнджина это будет избиение ногами несопротивляющегося Фела. И никакой настоящей «драки».
— Сможешь продержаться минуту и устоять на ногах — примем к нам, — сказал Мясник и развёл руками, — а если нет — получишь пизды, а потом ещё и Бык тебе пизды добавит.
Бык на этих словах расплылся в улыбке и поочередно погладил кулаки, уже предвкушая, как он будет дубасить этого полудохлого болтуна. Перспектива получить двойную дозу пизды была безрадостная. И любой другой здравомыслящий пацан бы уже поджал хвост и убежал — целее был бы! Но Феликс у нас не простой пацан, а наглухо влюблённый, по всем признакам с атрофированным инстинктом самосохранения.
Конечно было страшно. Аж до тошноты страшно. Феликс чувствовал, как внутри у него всё сжималось. Живот крутило от волнения. Но всё это было на «втором плане», тогда как на первом его чёртово упрямство, которое много раз уже портило ему жизнь.
Они встретились с Хёнджином взглядами. У того в глазах читалось то, что ему, мягко говоря, кулаки об такого додика марать лень. Беспонтово. Хёнджин с неохотой встал с нагретого места, погладил ладонью бритый затылок и неспешным шагом направился в сторону Феликса. Битое стекло хрустело у него под ботинками. Он сделал ещё одну затяжку и выбросил недокуренную сигарету в сторону. Когда он подошёл к Феликсу совсем близко от него сильно пахло табаком и ментолом.
Хёнджин поморщился и окинул Феликса взглядом, полным презрения. Марать руки о всяких лохов ему было явно не в удовольствие. О том азарте, что играл у Хёнджина в глазах на видео со стрелки не шло и речи.
Потому что Хёнджин воспринимал Феликса как что-то неприятное, будто жвачка, прилипшая к подошве кроссовки.
Он наклонился к Феликсу и сказал:
— Сейчас ляжешь и не будешь рыпаться.
Всё внутри у Феликса готовилось к удару.
Хёнджин поднял руки и толкнул его в плечи. Несильно, но и этого хватило, чтобы Феликс покачнулся на месте, а равно через мгновение под его спиной и задницей была холодная земля.
Толпа на падение Феликса отреагировала по-разному: кто-то разочарованно крикнул «что, так быстро?», кто-то засмеялся, Бык уже закатывал рукава (чтобы в случае чего приступить к избиению Феликса немедленно!) и потирал кулаки, предвкушая что-то хорошее для себя и не слишком хорошее для Феликса, Немой и вовсе не следил за дракой, залипая у себя в телефоне. Минхо же смотрел за дракой, не отводя взгляда. На лице у него не было ни единой эмоции, лишь вялый интерес где-то в глубине его тёмных глаз.
Феликса все они волновали мало. Он понимал, что в настоящей драке ему Хёнджина не победить. Но чёртово упрямство, которое играло в нём временами и всегда не к месту, проснулось и в то воскресенье, когда у всех должен быть выходной. Феликс без труда поднялся на ноги, но не успел выпрямиться, как снова оказался на земле.
Хёнджин толкал его в пол силы, но и этого хватало, чтобы Фел больно ударялся задницей о землю раз за разом. И потом ещё раз. И ещё. До тех пор, пока у Феликса не сбилось дыхание. Он уткнулся лицом в колени, пытаясь собраться с силами. Сердце стучало у него в груди, как заведённое. А внутри с каждым падением на землю скапливалась обида на себя, свою слабость и невозможность ответить «как надо».
Хёнджин уже шарил по карманам в поисках новой сигареты. Жвачка от подошвы была оторвана и забыта. Выкинута в сторону.
Феликс в тот миг почувствовал себя пустым местом. Хёнджин даже не смотрел в его сторону. Для Хёнджина он был никем. И завтра тоже будет никем. Просто очередной додик, лох и гомик, о которого даже неохота марать руки.
Ничтожество.
Феликс пялился на расплывающийся перед глазами белый снег под ногами, упираясь лбом в колено. Обида переполняла его грудь, обжигая внутренности чем-то горячим. Это был чёртов конец, быстрый и бесславный. Феликс злился на себя за свою слабость и чёртового Хёнджина, который даже не воспринимал его в серьёз.
Феликс сжал кулаки покрепче. Он встал на одно колено и упёрся второй рукой в снег. Тот обжёг разгоряченную кожу, впиваясь маленькими иголочками в нежную кожу.
Один удар. Хотя бы один удар, после которого будет уже не так мучительно больно осознавать, что всё закончится.
Феликс зажмурил глаза. Секунды показались ему бесконечностью. Сердце замерло у него в груди. Он подорвался вперёд и отправил кулак в свободный полёт, авось куда-нибудь и долетит. Куда-то долетело. А если конкретнее, то Хёнджину. Прямиком в лицо.
Феликс почувствовал, как после его самого первого удара в жизни у него заболел кулак. Удар казался ему таким сильным, что он непроизвольно прижал ноющую ладонь к груди. На деле же «могучий удар» был не больше, чем неловкая пощёчина. Такая неожиданная, что у Хёнджина на секунду в глазах проскользнуло удивление.
Всего на секунду, ведь следом удивление сменилось злостью. Абсолютной ненавистью.
Была хорошая новость. Феликс наконец-то обратил на себя внимание Хёнджина. Была и плохая — обратил не в том смысле, в каком ему хотелось бы.
— Ты чё, додик ебаный, — прорычал Хёнджин, сжимая кулаки. Он сделал шаг в сторону Феликса, и через миг тот перестал дышать.
Свой первый удар от Хёнджина Феликс принял животом. Его скрючило пополам, но Хёнджн не остановился. Его внимание уже всецело сконцентрировано на нём, на Феликсе. И уже не было того пренебрежительного, скучающего взгляда. Теперь это был взгляд, полный ненависти и ярости. Хёнджин поднял скрючившегося Феликса за шкирку так, словно тот ничего не весил, и влепил ещё один удар, прямиком в солнечное сплетение.
Феликс попытался сделать вздох, но ничего не получалось. Следом третий удар, куда-то в грудь. Перед глазами у Феликса всё плыло.
Когда Хёнджин перестал его держать, Феликс опал на землю, сначала на колени, а потом и щекой о холодную землю. Хёнджин, покончив с ним тремя ударами, отвернулся и пошёл к своим, пробормотав себе под нос раздражённое:
— Слабак ёбанный.
Слабак ебанный смотрел ему вслед и не чувствовал в себе ни грамма сил для того, чтобы подняться.
Теперь это был настоящий конец.