Часть 3
Говорят, «утро вечера мудренее». Отложи на утро то, с чем не можешь разобраться вечером. Мол, переспишь с вопросом, а он к утру как-то сам и решится. Легкотня! Считай, поспал, и всё прошло (вообще-то, не так, но Феликс об этом почему-то не знал).
Так вот.
Хуй. Там. Был!
Никакой «легкотни», ведь Феликс всё никак не мог даже заснуть той ночью. Он пялился в белый потолок и пытался призвать тот самый сон, который, сука такая, его комнату в ту ночь обходил стороной.
И всё в ту ночь было не так: настенные часы раздражающе тикали (раза в два громче обычного), а у соседа сверху телевизор работал так, словно кто-то сел на пульт задницей, выкрутил звук на максимум и так и оставил. Ну и как апогей — чёртовы птицы, которые радостно щебетали под окном. Ночью! Зимой!
Короче говоря, сна не было ни в одном глазу.
В голове у Феликса всё крутилась одна и та же фраза: «или я тебе нос сломаю», на которую Феликс так и не придумал, что ответить. И нужно ли вообще на такое отвечать? Не сделает ли он хуже? Вдруг с утра и правда придумается что-то поумнее? Потому что в ночной, приправленной паникой обстановке вся ситуация виделась ему лишь в тёмных, самых безнадёжных тонах. Никакого выхода не было, так ещё и ко всему прочему накладывалась чёртова бессонница (и потенциально сломанный нос)!
Провалявшись с разными мыслями утра так до пяти, Феликс вместе с соседом сверху забылся тревожным сном.
С утра стало ещё обиднее. Решение (которое умное и правильное) в голову Феликсу так и не пришло (не дошло! не доехало! где-то потерялось по пути?). Зато пришли усталость и недосып, которых, вообще-то, никто и не звал (подкинули!). Да и звуков со стороны соседа не было. Насмотрелся своего телевизора до пяти утра и дрых. Сволочь.
Но были и хорошие новости! В то утро Феликс не проспал, хотя и пытался всеми силами. После первого звонка Джисона он бессовестно заснул: уткнулся в мягкую подушку лицом и накрылся тёплым одеялом прямо с головой, планируя проспать как минимум до обеда. Благо друг знал Фела почти что с детсадовской эры, поэтому и перезвонил во второй раз, так сказать, нанёс контрольный в сон.
День был спасён. Опозданию не быть! У Феликса даже оставалось немного времени на забежать на кухню за завтраком и следом бегом на автобус. С таким боевым настроем он и поспешил к выполнению намеченного плана: бутер с колбасой, автобус, первый урок без опозданий!
На кухне в столь ранний час уже пахло мятным чаем. А это значило только то, что мама вернулась со смены раньше. За окном было всё ещё темно и тихо. Дом будто не проснулся до конца, как и сам Феликс. Он босиком, со взъерошенными волосами, и в незастёгнутой до конца рубашке, которую надел на автомате, не открывая глаз, зашёл на кухню и негромко прохрипел:
— Добрв утрв, мам.
Мама сидела у стола, обняв ладонями кружку. Её пальцы едва дрожали от усталости. Казалось, она ещё не отошла от ночной смены в больнице, в которой не было ни единой свободной минутки на отдохнуть: а только пациенты, крики и бесконечная суета. Но здесь, на этой кухне, она была просто мамой, за которую Фел переживал больше, чем за своё поступление в Петербург.
Взгляд Феликса скользнул по её лицу, усталому, но светлому. Улыбка у мамы была едва заметная, как будто только для сына. Она гасла сразу, как только тот отворачивался, словно мама старалась не показывать своей усталости.
— Доброе утро, — ответила мама, — ты в школу?
Феликс кивнул, глядя на хлеб, который уже лежал на тарелке. Он молча накинул сверху парочку кусочков колбасы, укусил и следом быстро прожевал. Спешка сжимала всё внутри, заставляя его торопиться. На часах — уже почти выходить. Или того, опоздание.
— Ты такой высокий стал, — вдруг сказала мама, чуть наклоняя голову. — Сменку не забыл? Сегодня же среда?
— Вторник, — пробурчал Феликс, запихивая в рот второй кусок. Чай был горячий. Он обжигал горло и язык, но Фел глотал его, как воду.
В ушах стучало: «опоздаю, опоздаю».
— Всё хорошо у тебя? — спросила она негромко, будто уже засыпая на ходу.
Феликс остановился на мгновение. У него кольнуло сердце. Не от самого вопроса, а от маминого голоса. Такого тёплого, уставшего и заботливого.
Феликс кивнул, доедая остатки колбасы с тарелки:
— Всё нормально. Правда.
Ему хотелось рассказать про то роковое опоздание. Про чёртову «одну оценку на двоих». Про Хёнджина. Про контрольную, которую он, летая весь день в облаках, завалил. Но он знал, что мама устала. И ей бы поспать. Хотя бы немного. А не выслушивать всё то, что Феликс заварил сам.
Она встала, подошла к сыну и поправила воротник его рубашки. Её руки после чашки были тёплыми, отчего Феликс невольно на несколько секунд прикрыл глаза. Он почувствовал, как задержался мамин взгляд на его лице — будто она высматривала что-то.
— Будь осторожен, ладно? — вдруг сказала она и наклонилась, оставляя ласковый поцелуй у него на щеке.
Он снова кивнул.
— Ты тоже отдыхай, ладно? Не спи на кухне, ма, — сказал Феликс. Его взгляд скользнул по настенным часам — было уже пора выходить.
— Я побежал, — быстро бросил Фел и, не оборачиваясь, вышел в коридор. В прихожей было темно, как будто ещё ночь. За спиной остался свет кухни и мама — с чашкой чая, в халате, с глазами, полными любви и тревоги. Он знал: когда дверь закроется, она ещё посидит немного, прислушиваясь к утренней тишине, и, быть может, наконец заснёт — у окна, под шум чайника и просыпающегося ото сна города.
Феликс натянул ботинки и выскочил в коридор, уже в лифте запоздало вспоминая, что денег на проезд у мамы он в очередной раз не взял.
А дальше всё, как и каждый день. Пробежка до остановки, забитый донельзя автобус, оплата проезда последними монетками из кармана...
И-и-и!
Забежал в класс ровно за минуту до звонка, опередив Чонина, который уже намылился усесться на место Фела за первой партой (ишь чего удумал!).
Феликс плюхнулся на своё законное место, тяжело выдохнул, растёкся по парте и наконец-то позволил себе расслабиться. На целую минуту, но всё же!
— Не слышу «спасибо», — вместо приветствия сказал Джисон, вальяжно рассевшись на стуле. Он, закинув ногу на ногу, выглядел необычно весёлым и расслабленный. Совсем не так, как должен был выглядеть нормальный парень в преддверии первого урока. Истории, кстати! У которой с Джисоном были отношения из разряда «всё сложно».
— Ага, — только и смог произнести запыхавшийся Феликс. В те секунды он ругался на курилку в своём кармане, скидывая на неё своё состояние задохлика средней тяжести.
Усталость усталостью, но взгляд на пустующую заднюю парту наш Феликс бросить успел. И взгляд этот не укрылся от Джисона.
— Нет его, — ответил он на вопрос, который Феликс не задавал, — опоздает скорее всего опять. Или вообще не придёт.
— Класс, — пробурчал Феликс, недовольно поднимаясь с парты.
В школьном коридоре прозвенел звонок, принося с собой начало первого урока. Следом за ним в кабинет зашёл учитель — мужчина в предпенсионном возрасте, с ярко выраженным недовольством на лице. Не только ученикам в то утро хотелось остаться в своей тёплой постели, но и этому мужчине. Учитель, только заняв своё место, просканировал класс на выявление потенциальной жертвы, на которой он планировал отыграться этим утром за ранний подъём.
Феликс, несмотря на весь свой багаж, полный паники и мрачных мыслей насчёт своего будущего, заметно занервничал. «Русско-японская» война для него была чем-то, о чём он забыл прочитать в учебнике вчера вечером, потому что был занят той самой паникой и мыслями о... ну вы поняли.
Джисон же вовсе не нервничал. Он всё так же вальяжно сидел (закинув ногу на ногу! и это всё на первой парте!) и ни капельки не переживал. Так, будто бы всё-всё выучил. Но, зная Джисона, можно было точно сказать, что нет — не выучил. А причина была совсем в другом:
— Я расклад делал, пока тебя ждал, — прошептал Джисон на немой вопрос в глазах Феликса. Джисон вообще часто отвечал раньше, чем Феликс спрашивал. Будь то из-за почти десяти лет дружбы или каких-то экстрасенсорных способностей в нём — Фел не знал. — Карты сказали, что меня не спросят сегодня. Можно не париться, — добавил Джисон ещё тише.
И не успел он улыбнуться Феликсу, как учитель сказал:
— Джисон, к доске.
— Да блять! — выругался тот громче, чем стояло бы.
Феликс из последних сил сдерживал смех, потому что знал: карма — это такая сука, которая прилетает в самый неподходящий момент. Например, в тот самый, в который ты не прочитал про «русско-японскую» войну и знаешь о ней ровно нихуя. Поэтому лучше сидеть и не рыпаться. А посмеяться он успеет. На перемене, например.
Мучал Джисона историк долго. Настолько долго, что Феликсу своего лучшего друга даже стало немного жаль. Потому что допрос длиной больше, чем в половину урока, и врагу не пожелаешь. Даже Чонину, которого Феликс, откровенно говоря, недолюбливал.
Джисон вертелся, как уж на сковородке. Выдумывал новые стороны конфликта, даты и причины, и даже пытался подвести всё это к какому-то логичному концу. Короче, старался выбраться из трудной ситуации, как мог.
Но итог был один.
— Садись, два.
... полный провал.
Феликс изо всех сил сдерживал улыбку. Особенно после того, как «русско-японская» война стала «русско-китайской». Но в следующий миг смеяться ему как-то резко перехотелось.
Дверь в кабинет открылась. Сердце у Феликса замерло, будто на мгновения забыв, как это — биться по-настоящему.
— Можно войти? — тоном, в котором не содержалось ни единой капли этого самого «можно». Словно парень, опоздавший на добрую половину урока совсем не раскаивался и не очень-то хотел заходить. Да и ему, опоздавшему, это разрешение и не требовалось. Не пустят — ну и ладно.
— Заходи, Хёнджин, — сказал учитель, моментально переключая своё внимание на новую жертву.
В груди у Феликса стало копиться тепло, от которого становилось почти больно. Фел мог позволить себе лишь один взгляд — равнодушный и такой неправильный. Лишь разочек посмотреть на опоздавшего одноклассника и вновь отвернуться, как ни в чём не бывало. Будто этого чувства влюблённости никогда не было и не будет. Не к Хван Хёнджину, который за такое ногами отпинает до полусмерти (и это в лучшем случае!).
— Откуда я знаю ваще скока там эта война с Японией шла, — заворчал вернувшийся от доски «позора» Джисон, — с Турцией за всё время, вон, шестьдесят девять лет в общей сложности — я это хотя бы запомнить смог, — добавил он, тихонько посмеялся над своей же шуткой и устремил взгляд в тетрадь.
— У тебя ай-кью шестьдесят девять, блин, — рассеянно пробурчал ему в ответ Феликс.
— А это скока? Много?
Ответить ему то, что шестьдесят девять это ниже среднего Феликс не успел. В дверь их кабинета постучали, а следом зашла классная и какой-то молодой парень лет двадцати пяти на вид, ростом чуть ниже классной. Он был в обычной белой рубашке и синих джинсах. На губах у него играла приветливая, расслабленная улыбка, которая не предвещала ничего плохого.
— Извините, можно мы займём немного времени? — спросила классная у историка.
Тот равнодушно махнул в ответ и снял очки, положив их на журнал, в котором уже красовалась двойка в Джисоновской строчке. Он был из тех дотошных учителей старой закалки — двойку вытрясет, а потом ещё и во все журналы поставит: и в электронный, и в бумажный.
— Спасибо, — сказала классная учителю и обратилась к классу, — это представить ПДН...
— Кто-кто? — шёпотом спросил Джисон, который на фоне своей двойки по «русско-японской» всё пропустил мимо ушей.
— Я не понял, — отмахнулся от него Феликс, уже сам пропуская всё мимо из-за Джисона, — ПНД какой-то.
— Чего? Из психушки? — переспросил его Джисон и нахмурился, — накой нам мужик из психушки...
— Я из отдела по делам несовершеннолетних, — поправил его молодой парень, который уже стоял у их парты и по-видимому слышал всё, о чём они переговаривались.
Оба друга переглянулись и мгновенно замолчали.
Это парень в джинсах и рубашке был из полиции. С такой расслабленной улыбкой, сразу не поймёшь, что из подразделения по борьбе с подростковой преступностью. Но за этой расслабленной улыбкой скрывались годы работы с трудными подростками. Поэтому парень, несмотря на свой простой внешний вид, относился к работе со всей серьёзностью. В отличии от других сотрудников, которые зачастую не вникали в ситуацию и ставили крест на каждом первом оступившемся ребёнке.
— Меня зовут Чанбин, — представился он, — я знаю, о чём вы думаете: вас опять пришли пугать. Но я здесь не за этим. Если бы хотел напугать, пришёл бы в форме, — добавил он и улыбнулся, — я пришёл поговорить о том, что каждый из вас может в один момент перейти черту и оступиться, — он выдержал паузу и осмотрел класс, а следом продолжил, — а потом оказаться там, откуда трудно будет вернуться.
В классе после его слов воцарилась тишина.
— Совсем недавно был случай, когда группа школьников, таких же старшеклассников, как и вы, стали вымогать деньги у младших. «На обеды», «на проезд», «на нужды класса». Всё звучало как будто бы невинно. Просто шутка и лёгкие деньги, за которые никак не притянуть. Но когда родители написали заявление, началась проверка. Речь пошла о вымогательстве. И один из этих парней сейчас не в тёплом классе на уроке истории, а в центре временного содержания несовершеннолетних.
Кто-то из учеников пробурчал «лучше уж там, чем на истории». Учеником этим оказался Джисон.
— Или ещё один случай, — продолжил Чанбин, — девочка вашего возраста записала видео, где они с друзьями издевалась над одноклассницей, а потом выставила это в соцсети. Теперь её судят по статье за нанесение телесных повреждений и побои. Видео стало уликой, которое теперь навсегда останется в интернете и в её деле.
Некоторые в классе опустили глаза. Тишина стала глухой. Джисон этот случай решил на счастье классной никак не комментировать.
— Понимаете, к чему я? Всё начинается с мелочей. Толкнуть, снять на видео. Но ответственность — реальна. И не с восемнадцати, а с четырнадцати лет.
Чанбин окинул взором всех учащихся и задержался взглядом на последней парте. За ней откровенно скучал тот единственный парень, который этого инспектора показательно не слушал. Хёнджин сверлил взглядом настенные часы над доской, будто всё никак не мог дождаться конца урока, всем своим видом демонстрируя, что ему слова полицейского до одного места.
— Вам никто не запрещает быть молодыми, — чуть смягчив тон, продолжил говорить инспектор по делам несовершеннолетних, — веселиться, дружить, ошибаться. Но есть границы. И если их приступить, последствия могут быть печальными.
Аккурат под конец его речи прозвенел звонок. Феликс успел заметно расслабиться в тот момент, когда они с инспектором встретились взглядами.
— И напоследок: берегите себя. Не дайте глупому поступку испортить вашу жизнь. Вы сейчас на старте. Не совершите поворот не туда, — закончил Чанбин и замолчал. Он кивнул классной, и та объявила:
— Все свободны!
После речи, произнесённой инспектором по делам несовершеннолетних весь класс в темпе засобирался на другой урок, торопясь покинуть аудиторию как можно быстрее. Феликс тоже торопился, но чёртова ручка (будь она неладна!), сборы его затормозила, закатившись под самый стул. А пока он её доставал, класс практически опустел.
В нём оставались они с Джисоном (который как преданный друг ждал до самого конца), классная с пднщиком, да Хван Хёнджин, который уходить не очень-то торопился.
— Идём, говорю, — шёпотом кричал ему Джисон, — вон, уже историк даже свалил. Ща на нас все «висюки» повесят за медлительность. И там моргнуть не успеешь, как в изолятор попадёшь.
— Да иду я, блин, — недовольно пробурчал Феликс, заталкивая ручку в задний карман брюк с одной мыслью «хоть бы не протекла!».
Джисон быстро попрощался с классной и пулей вылетел из класса. Феликс поспешил за ним следом. У самого выхода из кабинета он услышал:
— Хёнджин, задержись на пару минут, разговор есть, — сказал Чанбин.
Феликс, услышав заветное имя, остановился у самого выхода из класса.
— Иди-иди, Феликс, — поторопила его классная, — а то опять опоздаешь.
— Ага, — растерянно пробурчал тот в ответ и, бросив последний взгляд на Хёнджина, вышел из кабинета.
Феликс пытался придумать хотя бы одну причину остаться, задержаться внутри, но ничего умного, как назло, в голову не приходило. Следом инспектор прикрыл за ним дверь, но та, в силу своего возраста, лишь показательно хлопнула и так заманчиво приоткрылась. Она будто всем своим видом манила одного очень принципиального, но крайне любопытного парня.
Уж поверьте, в любой другой ситуации Феликс бы не стал подслушивать. Это неправильно, недостойно и вообще низко. А если поймают — то вообще позор! Но дело касалось Хван Хёнджина и его разговора с инспектором.
А когда дело касалось Хван Хёнджина, принципиальность и правильность в Феликсе как-то резко выходили на перекур, не мучая совесть своими ограничениями.
— Ты чего делаешь? — спросил у него Джисон, — пошли скорее, у нас урок на четвёртом этаже следующий.
— Тихо, — отмахнулся от него Феликс и сделал тот самый первый шажочек к «неправильному» пути.
— С ума сошёл!... — ахнул Джисон, сразу понимая, что задумал его друг, — тебе это зачем вообще надо? Поймают же!
— Да замолчи ты, — шикнул в его сторону Фел. И следом, вопреки всем своим убеждениям, приложил к дверному проёму ухо.
Там, в классе стояла тишина. На первом ряду, у окна, сидел Хёнджин, вальяжно откинувшись на спинку стула. Напротив него инспектор по делам несовершеннолетних. Рядом не было никого, кроме классной. Атмосфера между ними была уже не такой дружелюбно-поучающей, как при всём классе, а более напряжённой. Почти враждебной (из-за Хёнджина).
— Ты встал на очень скользкую дорожку, — тихо, но твёрдо произнёс Чанбин. — В следующий раз это может закончиться не простым вызовом меня в школу, а реальной колонией для тебя. Ты понимаешь, о чём я говорю?
Хёнджин сжал губы, опустив глаза. Его руки со сбитыми после недавней драки костяшками были спрятаны в карманах ветровки. Он не выглядел напуганным — скорее, раздражённым. Отвечать на вопросы инспектора он не собирался. Скорее хотел побыстрее свалить из кабинета, из школы — куда-нибудь подальше от этого парня в белой рубашке.
— Я тебя не обвиняю, — продолжал инспектор уже чуть мягче. — Я понимаю, ты хочешь быть своим. Хочешь, чтобы тебя уважали. Минхо, Крис... Но знай, они тебя не вытащат, когда ты окажешься по уши в грязи. Ты должен от них отказаться, пока не поздно.
Хёнджин негромко хмыкнул и поднял на инспектора взгляд. Он посмотрел на него снизу-вверх, пристально и упрямо, с холодным вызовом во взоре. В его глазах читалась решимость, словно он был готов стоять за своих до самого конца, даже если весь мир будет против.
— Я не собираюсь от них отказываться, — сказал он жёстко. — Пацаны для меня — это всё.
Инспектор устало вздохнул. Тяжёлая пауза повисла в воздухе.
Тем временем там, за дверью застыл Феликс. Он стоял, будто прикованный к полу.
Слова Хёнджина всё повторялись у него в голове.
«Пацаны для меня — это всё»
Голос Хёнджина в тот миг звучал с таким жаром, с такой уверенностью, что у Феликса внутри что-то дрогнуло. И впервые в голову Феликса закралась мысль: «А что если... я тоже смогу быть для него кем-то важным?»
Тихо, чтобы не скрипнула доска под ногой, он отошёл от двери. В груди у него билось что-то новое.
Джисон неодобрительно посмотрел на друга, понимая, что тот решил для себя что-то очень сомнительное и явно опасное.
Но отговаривать не стал. Потому что знал — бесполезно.
новые главы уже на бусти (ссылка на бусти и тг канал в описании профиля)