Часть 2
У Феликса на парте красовалось одно-единственное слово, немного грубоватое, но при этом невероятно точно отображающее всё происходящее вокруг.
«ПИЗДЕЦ».
Большими буквами. Жирующими такими. Сразу видно, что писал человек знающий. Опытный. В этом самом пиздеце и побывавший.
Феликс, будто зачарованный, обводил это слово по кругу. Оно повторялось у него в голове, заполняя всё вокруг, и так и просилось сорваться с языка, искушая всего из себя культурного и правильного Феликса выругаться, а после идти и мыть рот с мылом (как бабушка завещала!).
После рокового «теперь у вас одна оценка на двоих» Фел весь следующий урок провёл как в тумане. Перед глазами у него то и дело пролетали кадры из его «блестящего» будущего после школы. Петербург, Дворцовая площадь, Эрмитаж... Всё это Феликс теперь увидит только на картинке в интернете — и никак иначе.
Он то и дело грозно поглядывал на свой полуживой телефон, который в очередной раз его подвёл. Не разбудил, не поднял! Предал, не иначе! И теперь, из-за полудохлого куска пластика ему до конца дней торчать в городе, из которого он всеми силами мечтает сбежать.
Но не только побитый жизнью (и Феликсом) телефон был единственной проблемой к тому часу.
Была и ещё одна. Самая большая.
Она бессовестно курила прямо перед школьными воротами в разгар урока, весело болтая с каким-то парнем лет двадцати на вид. Феликс украдкой наблюдал за ним из окна второго этажа, невольно ёжась от мнимого холода. На дворе был далеко не май месяц, и все вокруг кутались в свои безразмерные куртки, тогда как он стоял в том, в чём и выбежал из кабинета (в расстёгнутой ветровке и без шапки), периодически выдыхая перед собой сигаретный дым и оглаживая ладонью бритый затылок. Стоял там и не парился ни чёртовой «одной оценке на двоих», ни о чём-то другом, тогда как Феликс места себе не находил от волнения и попутно портил имущество школы, обводя на парте нецензурные слова.
И звали эту «самую большую проблему Феликса» — Хван Хёнджин.
Семнадцать лет. Выше самого Феликса чуть ли не на целую голову. На неё же и отбитый. Бритый, со шрамом через правую бровь, который предавал ему по-настоящему угрожающий вид. Про этот шрам ходило много легенд — одна хуже другой. Но пока не об этом.
Хёнджин был худшим вариантом для случайной влюблённости. И не просто случайной — а самой первой, не имеющей абсолютно никакого логического объяснения. В какой-то момент Феликс проснулся с чётким ощущением — что теперь он попал. Вляпался. Упал в это ненужное чувство с головой.
Влюбился, чтоб его.
И сколько бы Феликс ни уговаривал себя перестать, всё это никак не проходило. Не отпускало. Он только продолжал думать о Хван Хёнджине всё больше и больше, засыпая с мыслями о нём и просыпаясь с отвратительным чувством полнейшей безысходности.
Вы когда-нибудь страстно желали то, что вам не суждено получить? Да так, что до дрожи в пальцах и бешеного сердцебиения от осознания, что этого никогда не будет. Никаких «а вдруг» или «если». Эта влюблённость для Феликса была как болезнь без лекарства, которой Феликсу в какой-то день не повезло заразиться. Обречённая и безнадёжная. Неправильная во всех смыслах.
По-настоящему запретная.
Потому что с этим парнем Феликсу не светило ничего хорошего.
Хёнджин был натуралом от самых корней волос на его бритой башке, до пяток разъёбанных от времени кроссовок. И Феликс даже в своих самых смелых фантазиях не мог представить их вместе. Никаких сопливых признаний в любви до гроба, держаний за ручки и поцелуев на крыши многоэтажки. Единственное, что Фел себе позволял — это редкие, осторожные взгляды (будто случайные), от которых в груди всё наивно теплело, а на лицо лезла глупая улыбка, которую он в тот же миг прятал.
И даже это было опасно.
Если бы Хёнджин поймал на себе хотя бы один такой взгляд — Феликсу не жить. Он ни секунды не сомневался, что за такое ему бы прилетело так, что все подзатыльники от отчима показались бы ему невинной забавой.
Поэтому свою опасную, неправильную влюблённость, Феликс держал глубоко в себе. Не слал Хёнджину валентинки на четырнадцатое февраля, не писал в сети о неразделённой любви, и даже это, лучший друг Феликс, Джисон, не знал ничего о том, что происходило у его друга на душе.
Это была тайна. Тайна, которую Феликс планировал увезти с собой в другой город, пережить и тихонечко похоронить где-нибудь в своих воспоминаниях, чтобы никогда больше не возвращаться к этому.
Феликсу оставалось доучиться последний класс, успешно сдать экзамены, поступить в университет мечты и навсегда уехать из родного города в Петербург, где он каждые выходные будет прогуливаться по Дворцовой площади, мимо Александровской колонны, прямиком в Зимний дворец...
Эрмитаж. Ах, всё это теперь казалось просто чем-то недосягаемым и нереальным.
Теперь его ждала в лучшем случае справка об окончании школы и жизнь с ненавистным отчимом до конца его, Феликсовских, дней. Благо мучения его по всем расчётам должны будут продлиться недолго. В один день Феликс за свой длинный язык получит так, что вся его мирская жизнь на этом закончится. И никакого ему Эрмитажа.
И всё из-за чёртового будильника на чёртовом телефоне, который в самый ответственный для Феликса момент его подвёл (чёрт!).
И того самого парня, который, докурив сигарету, попрощался с тем таким же на вид отморозком у школьных ворот и вальяжно зашагал в сторону школы, словно он никуда и не торопился.
***
Большую перемену Феликс встретил в полном одиночестве и в абсолютно отвратительном настроении. Он прямо с ногами (аки смертник, которому больше нечего терять!) сидел на одном из подоконников длинного школьного коридора, который в разгар перемены был почти пуст. Все ученики толпились в столовой, торопясь потратить свои кровные (выпрошенные у родителей) деньги на булочки.
Самой вкусной, конечно же, была с сосиской, но чтобы её получить, нужно было прибежать в столовку одним из первых. На втором месте у Феликса была легендарная слойка с сыром. Не такая питательная, как булка с сосиской, но тоже классика. А на третьем...
На мыслях о третьем месте у Феликса неприятно скрутило живот, и мысли эти он решил оставить, потому что ни денег, ни булочек у него не было, а будить маму после ночной смены и просить перевести на обед он не хотел. Мама и так не высыпалась в последнее время, да пустой желудок был ещё не самой большой проблемой Феликса в тот момент.
От мыслей о своём беспросветном будущем Феликса отвлёк вернувшийся из «Пятёрочки» Джисон.
— Фух, там в столовой не протолкнуться. Быстрее через дорогу сбегать, чем с перваками толкаться. Я там чуть не помер!
Джисон был из тех людей, которых трудно не заметить в толпе. Длинные кудрявые патлы до подбородка (сами вы патлы! это причёска такая!), безразмерные чёрные шмотки (смотря на которые точно не знаешь: нашёл ли Джисон эти штаны на мусорке или купил в брендовом магазине по стоимости однушки на окраине города), огромные кроссовки (которые родители Джисона нежно называли «ублюдские») и неизменно облупленные (или покусанные) покрытые чёрным лаком ногти.
Одним словом, вид, мягко говоря, не совсем учебный. Если не мягко, то разпиздяйский.
Ещё один парень, который клал свой большой и толстый (оценочное суждение автора, может не совпадать с реальностью) на школьную форму. Не счесть на пальцах двух рук сколько раз Джисона оставляли после уроков драить кабинет/доску или назначали дежурным в гардеробе за то, что тот в очередной раз после всех угроз и предупреждений приходил в школу в своём то ли брендовом, то ли найденном на мусорке шмоте. Джисон неизменно кивал учителям, обещая исправиться, а на следующий день приходил в том же самом (и даже не переобувался!).
О последнем можно было судить из-за мокрых грязных следов, ведущих прямо к подоконнику, оставшихся из-за ботинок Джисона после его небольшой вылазки на улицу за перекусом (без куртки и шапки!).
— Есть две новости: одна хорошая, другая плохая, — сказал злостный нарушитель школьного дресс-кода и запрыгнул на подоконник рядом с грустящим другом, — с какой начать?
— Добивай, — мрачно ответил другу Феликс, не отрывая взгляда от запотевшего окна. Его день начался так плохо, что удивить его чем-то было бы крайне сложно.
Но Джисон попытается!
— Дешёвые слойки с сахаром за девять рублей разобрали, а на этом твой бюджет, так сказать, всё, — произнёс на одном дыхании Джисон и развёл руками.
Феликс равнодушно пожал плечами. Без слойки, так без слойки. Помирать, так голодным.
— Но есть и хорошая же! — поспешил добавить Джисон.
— Добивай, — также мрачно повторил Феликс, пальцем выводя на окне человечка за решёткой (ведь пока Джисон говорил — Феликс времени не терял, и представлял себя уже как минимум в колонии и таким же голодным).
Джисон же, прочистив горло, торжественно произнёс явно заготовленную заранее речь:
— Я, будучи самым лучшим другом на земле, финансовый вопрос твой на время этой перемены порешал. Будешь должен, — особым тоном отметил он окончание фразы и улыбнулся. А следом положил Феликсу на колени запакованную булочку с сосиской.
Ещё тёплую!
Жизнь в тот миг у Феликса вновь заиграла яркими красками. В животе звонко заурчало, а во рту в один миг собралась слюна. Все мрачные мысли об окончании школы со справкой отошли на второй план — отвлекаться от булочки из «Пятёрочки», так ещё и купленную в долг, было никак нельзя.
— Странно, что ты опоздал, — не отвлекаясь от жевания своей булки, сказал Джисон, — я расклад с утра делал — карты сказали, что ты вовремя будешь.
Ах, карты! Те самые, которые появились у Джисона аккурат после того, как их начали готовить (пугать) к выпускным экзаменам. Их он всегда брал с собой и при любом удобном случае делал быстрый расклад.
Вызовут ли к доске? Получится ли незаметно списать? Доебутся ли в очередной раз за отсутствие формы?
Но неизменно было одно...
— Твои расклады никогда не сбываются, — отмахнулся от него Феликс, — а карты у тебя говённые с алика, вообще-то.
Джисон хотел было возразить, но чувствуя внутреннее состояние своего друга (третьим глазом, не иначе!) только недовольно поморщился и пробубнил себе под нос:
— Опоздал он, а карты у меня плохие, ага. Вот нашлю на тебя порчу — будешь знать.
— На себя не нашли смотри, — вяло огрызнулся Феликс, жадно вгрызаясь зубами в сосиску, которая буквально таяла на глазах. Ситуацию с пустым желудком она ничуть не улучшила, а даже, наоборот — только раззадорила. Но Джисон, поймав на себе голодный и мрачный взгляд друга, сразу предупредил:
— У меня больше нету! Чесслово!
... посему и приходилось обходиться только булочкой и грустно мечтать о мамином свекольнике, который в это самое время маялся в одиночной камере в компании с сырком, колбаской, да солёными огурцами!...
— Земля вызывает Феликса, приём, — пощёлкал перед глазами Феликса Джисон, приводя друга в чувства, — ты сегодня весь день в облаках летаешь. Я уж подумал, что ты слушать научился, а ты!... эх, — махнулся от него начинающий таролог и добавил, — так чего тебе классная наша сказала после урока?
— Того, — ответил ему Феликс, возвращаясь в своё мрачное состояние, — одна оценка на двоих с лысым.
— С Хёнджином? — переспросил его Джисон и от удивления привстал с подоконника. В глазах у него в тот момент читалась целая куча знаков вопросов, приправленных лёгкой тревогой.
И не без причин.
— Ага, с Хёнджином.
— С нашим Хван Хёнджином? — переспросил его Джисон.
На что Феликс ему не ответил, а только лишь наградил тяжёлым взглядом.
Да, нашим. Тем самым, в которого Феликс был влюблён ещё со средней школы. И если бы Джисон и об этом знал, то наверняка прокричал бы на весь коридор, оповещая и всю школу.
— Да тебе полный пиздец, дружище! — не выдержав, выпалил Джисон.
— Ну спасибо! — с натянутой улыбкой на губах ответил ему Феликс, точно понимая.
Да, пиздец. Да, полный.
Беспросветный.
Ведь скорее Хёнджин сломает Феликсу нос, чем согласится заниматься с ним. Да и до этого не дойдёт, потому что Феликс ни в жизни не подойдёт к нему с этим предложением. А остаётся что? Правильно — сидеть на подоконнике с ногами и жалеть себя, смакуя мрачные мысли о ближайшем будущем. Ну а там уж...
Погодите-ка!
— Ты что делаешь? — спросил Феликс, вынырнув всего на секунду из своего депрессивного кокона. За то время, пока он там пребывал, Джисон успел залезть в его, Феликсовский, телефон и уже увлечённо что-то там строчил (надо было пароль ставить, эх!).
Джисон на вопрос «ты чё там делаешь» ответил не сразу. Да и вообще, совсем не смутился, а только продолжил увлечённо печатать.
— Устраиваю тебе выпуск из школы, — ответил ему Джисон, а следом продемонстрировал экран, на котором красовалось сообщение:
«приходи в библиотеку на следующем уроке. если не придёшь — будет хуже нам двоим»
Глаза Феликса самопроизвольно расширились то ли от ужаса, то ли от удивления, что его телефон всё ещё может отправлять сообщения. Феликс снял очки, протёр глаза, и глянул на экран ещё раз — ничего не изменилось.
Джисон и правда назначил встречу Хёнджину. В библиотеке. На следующем уроке, который у их класса был пустым.
И ещё это «а то хуже будет нам двоим»! Да Хёнджин, его, Феликса, за такое!...
— Да он скорее прибьёт, чем будет со мной заниматься!
Матные слова то и дело норовили сорваться с языка Феликса, но наш принципиальный и культурный проглотил их, решив припасти «на потом». Чуйка ему подсказывала, что слова эти пригодятся, да ещё как. Особенно после «а то хуже будет!».
И Джисон, который самый лучший друг на земле, не нашёл ничего лучше, как ответить ему на это:
— Факт, — кивнул. — Прибьёт, — кивнул ещё раз. — Но если не попробуешь — не узнаешь.
А после кивнул ещё раз. Для верности!
— Джисон!
— Ну а что? — удивился в ответ тот, — хочешь, я, это, раскладик тебе быстрый накидаю? Чтобы ты в случае чего готов был, — добавил он.
— Себе накидай раскладиков этих, — вяло огрызнулся Феликс. Он достал из кармана курилку и присосался к ней губами, выпуская дым перед собой.
Терять было уже нечего. Помирать, так с музыкой! Ой, тьфу ты, с курилкой.
— Ты чего удумал! Нас сейчас за твои клубничные пары повяжут, — ахнул Джисон и принялся разгонять сладкие облачка в стороны, — убирай, я сказал! Убирай!
Феликс же был уже где-то далеко. Он был выше всех этих мыслей о выговорах, звонках маме и всему такому. Вскоре ему предстояло нечто, что должно было поменять его жизни — перевернуть её с ног на голову!
Первое дополнительное занятие с Хван Хёнджином!...
... на которое тот не пришёл.
В назначенное время в назначенном месте (опоздав всего на пару минут!) Феликс своего одноклассника не обнаружил. В библиотеке было ни души, кроме женщины в возрасте, которая была тут за главную (у которой, судя по скверному характеру, этой самой души и не было!).
Словом, ни-ко-го.
Ни Хёнджина, ни светлого будущего в университете Петербурга.
Хёнджин, кстати, и на последующие занятия не явился. Феликс написал ему ещё несколько сообщений, но тот их даже не читал. Его статус был в сети «недавно» мог значить всё что угодно.
И только поздно вечером Феликсу пришёл ответ:
«если не отъебёшься, я тебе нос разобью, додик»
Пиздец, ха.
Который большими буквами.
Радовались ли вы когда-нибудь, получая угрозу в сообщениях? Вот Феликс — да. Потому что ему угрожал не кто-то там, а Хван Хёнджин. В которого Феликс, того, по самые уши, был неизлечимо влюблён.
новая глава уже на бусти
ссылки на тг канал и бусти в описании профиля