Часть 1
Феликса в то морозное зимнее утро разбудил вибрирующий, как в последний раз, телефон.
Он приоткрыл один глаз и уставился на тусклый, разбитый сбоку экран, на котором высветилось сразу миллион сообщений.
«погодите... это правда???»
«он снова подрался??»
«хах, его в этот раз точно исключат»
Феликс тыкнул на сообщения, но те открылись не сразу, до последнего сохраняя интригу, кто же там подрался и кому прямая дорога на тот свет. Старенький телефон после очередного падения работал так, будто бы это были уже его последние деньки перед долгожданной пенсией, ему было на всё и вся глубоко похуй и именно поэтому функционировать нормально он даже не собирался.
— Ну давай, — сонно прохрипел Феликс, укладываясь обратно на подушку и в очередной раз закрывая глаза.
За окном царила глубокая ночь. Казалось, что до пробуждения было ещё несколько часиков в запасе. Феликс глянул в экран в последний раз в надежде прочитать, что же там одноклассники обсуждали в общем чате, как увидел «это».
Циферки в уголке разбитого экрана показывали, что даже если случится настоящее чудо, то Феликс всё же с огромной вероятностью школу в очередной раз проспит.
В очередной! После всех выговоров от классной!
Ничто так не эффективно не будило Феликса, как угроза в очередной раз опоздать на первый урок и в очередной раз выслушивать одно и то же. Времени на завтрак не осталось от слова совсем. Конечно, нет ничего хуже пустого желудка до обеда. Кроме публичного унижения, конечно же, в котором классная, уж поверьте, знала толк.
От воспоминаний о выговоре перед всем классом Феликс подскочил на кровати как ошпаренный, и в темпе вальса за рекордные тридцать секунд прыгнул в брюки, накинул на себя вязаный свитер (чтобы не замёрзнуть к чертям собачим), напялил на нос очки (надеть линзы времени уже не было), закинул в сумку сменку, несколько учебников, запихнул в карман куртки драгоценную электронку, на которую копил несколько месяцев (с экранчиком, сука!), и был уже готов выскочить за дверь, как проснулось «это».
— Завтрак отцу сделай, — прохрипел мужчина небрежным тоном, даже не удостоив Феликса взглядом или пожелание «доброго утра».
Представьте, что в вашей квартире поселился абсолютно незнакомый мужик. Представили? А теперь представьте, что этот хуй пойми кто теперь не только живёт с вами в одной квартире, но и указывает вам, что делать, как жить и во сколько возвращаться домой. Представили?
Ну а Феликсу и представлять не надо, ведь примерно пару месяцев назад его жизнь превратилась в дерьмо благодаря этому человеку.
Мамин хахаль. Отчим. Ну или как тот сам себя называл «отец».
— Ты мне не отец, — огрызнулся Феликс.
Обычно после такого не происходило ничего хорошего. Но наш Феликс не первый день жил на этом свете, поэтому вылетал в подъезд раньше, чем за эти слова прилетело пизды. Шнурки на кроссах (летних, кстати) он завязывал уже в лифте. То, что за слова прилетит ему вечером, он не сомневался. Но то будет вечером, а ему бы ещё пережить весь этот чёртов день, поэтому думать о чужом мужчине в своей квартире в то утро у него времени не было.
Последний автобус, который чисто теоретически мог успеть доставить его до школы в лучшем виде (немного помятым в давке, но относительно живым, и всего за тридцать пять рубликов!), должен был подойти к остановке через несколько минут, поэтому Феликс нёсся до неё, как ни в себя, не замечая ничего и никого вокруг и изредка прикладываясь губами к новой электронке со вкусом клубники (и молясь, чтобы никто из знакомых мамы не увидел его и не спалил за этим).
Мокрый, подтаявший снег хлюпал у него не только под ногами, но и в летних кроссах. Бежать так, когда каждый шаг давался ему с трудом, а ботинки так и норовили закопаться в снежную жижу (да ещё и периодически парить!) — то ещё испытание. Правая кроссовка сдалась уже на первой минуте. Она позорно промокла прямо в районе пятки, делая и без того отстойный день ещё хуже. Левую же Фел утопил сам — с разбегу наступил прямо в лужу (у левой кроссовки не оставалось ни шанса). Но у Феликса была чёткая установка на то утро — не опоздать и не получить пизды от классной. Видит цель — не видит преград, так сказать.
Но если не видит — это ещё не значит, что их нет.
Столкновение с реальным миром произошло неожиданно и, как это всегда и бывает — не вовремя. Феликс почти было добежал до остановки, на которой уже стояло с десяток ожидающих автобус людей, как...
«Успел!» — пронеслось радостное у него в голове за секунду до того, как он врезался во что-то (или кого-то) и упал назад, тараня снег пяток точкой.
— Э, — отозвалось что-то или кто-то, — глаза разуй, ты куда прёшь?
И в тот момент Феликс понял, что, кажется, попал. А утро, и до этого будучи дерьмовым, стало ещё хуже.
Феликс посмотрел наверх и встретился взглядом с каким-то бритым пацаном чуть старше его самого. Тот стоял с сигаретой в руках, с шапкой на самой макушке и с видавшей виды курткой нараспашку. А рядом с ним такой же — бритый, не застёгнутый и с тоненьким шарфом на шее, который из образа выбивался так, словно его сняли с кого-то другого.
— Эй, ты, — пробасил тот, что с шарфом, — по сторонам смотреть надо, когда по улицам ходишь. А если ты моему товарищу куртку порвал, а? Или руку бы сломал? Как отвечать будешь?
Тот, который без шарфа и в старой куртке, осмотрел себя, потом Феликс и, хмыкнув, сказал:
— А давай куртками поменяемся, а? Я, может, и забуду, что ты мне чуть руку не сломал.
Пиздец подкрался незаметно. Точнее, Феликс сам в этот самый пиздец врезался, но не суть. Так просто ему от двух бритых теперь не свалить. До остановки было ещё добрых метров двадцать, да и никто из тех, кто стоят там, ему не поможет. Автобус, притормаживая у обочины, уже распахнул свои двери, а подмёрзшая толпа устремилась внутрь, забивая салон до отказа.
Ситуация из разряда «лучше бы и вовсе не просыпался». И непонятно, что ещё страшнее — остаться без куртки или опоздать на урок.
— Э, ты куда?
Сейчас или никогда! Последние люди уже укомплектовывали автобус до состояния «пиздецки забитый». Ещё пару секунд, и у Феликса не будет ни куртки, ни спокойного дня в школе.
Феликс сжал лямку рюкзака одной рукой и электронку в другой, оттолкнулся от земли и, каким-то чудом не навернувшись, проскользнул между двумя не ожидающими такого кульбита бритыми парнями, по пути неслабо так ударившись коленом.
— Ты чё охуел? — прилетело ему в спину совсем недружелюбным тоном, — ты мне штаны, сука, запачкал!
Но Феликса это уже не волновало. Он, запыхаясь, протискивался сквозь толпу в самый конец автобуса, до которого он добежал на пятой космической скорости и чудом успел запрыгнуть в уже закрывающиеся двери.
Захочешь жить, как говорится, и не так раскорячишься!
Лёгкие так и просились на волю через рот. Воздуха категорически не хватало, как и сил на весь предстоящий долгий и выматывающий день. Феликс сжимал в кармане куртки виновника этих самых слабых лёгких и невольно улыбался. Он, наконец-то спокойно выдохнув, прижался лбом в запотевшему стеклу и пытался справить с головокружением. Пропускать завтрак, а после бежать спринт от двух бритых собак в летних мокрых кроссовках — не лучшее начало дня. Хотя когда эти ваши утры были какими-то другими?
Но было и что-то хорошее в то утро. Феликс посмотрел в уголочек разбитого экрана телефона и с облегчением выдохнул — в школу он, вроде как, успевал. Да и впереди у него было несколько десятков спокойных минут. Толпа прижимала его к заднему стеклу, из-за чего можно было спокойно и без зазрения совести подремать вдоль почти до самой конечной остановки. Тем более что глаза закрывались сами по себе из-за того, что Феликс до глубокой ночи сидел над домашним заданием, которого задавали столько, будто учитель считал, что его предмет был единственным, а не одним из семи на следующий день.
Всю эту малину не омрачало даже то, что в кармане Феликс у себя обнаружил только пятьдесят рублей одной старой, надорванной бумажкой. На обратную дорогу до дома не хватало, но зато на слойку с сахаром из магазина напротив школы — вполне. А это лучше, чем ничего!
Феликс провожал взглядом стоящий вдоль дороги пятиэтажки, в окнах которых горели редкие гирлянды. В салоне автобуса было тепло и почти уютно. Шум двигателя убаюкивал, и даже ушибленное колено и чуть горящие после падения в снег ладони Феликса почти не отвлекали его. Он и сам не заметил, как закрыл глаза. А когда открыл — автобус стоял уже на конечной остановке. Толпа потихонечку рассасывалась, ровным потоком направляясь к водителю.
Феликс несколько раз моргнул, заглядывая в телефон. До звонка оставалось добрых пять минут. Но плохой новостью было то, что остановку свою он благополучно проехал.
Проебал, проспал.
И теперь точно опоздает.
Только если не...
Он глянул на двадцать человек в очереди на оплату перед ним, глянул на часы, потрогал свои последние пятьдесят рублей в кармане, прислушался к своей совести (которая в ответ на задуманное кричала «так нельзя!») и, прождав целую минуту и ничерта не продвинувшись, решался на самый ужасный проступок в его жизни.
Феликс по натуре своей был принципиальным. Если сказали не списывать, то он не списывал, даже если была возможность. Правильный, короче, от кончиков своих светлых волос до розовых пяток (если дело не касалось электронки — это другое!).
Короче, если по правилам нельзя выбегать через заднюю дверь, не оплатив проезд, то... Ну вы поняли. Преступление! наказанием за которое будет смерть от нудного гласа совести.
Но ситуация была как нельзя критическая. Буквально вопрос жизни и смерти — не меньше.
Задняя дверь автобуса без кондуктора обычно оставалась закрытой, чтобы никакой умник не вылез раньше, чем заплатит за проезд. Но в этот раз, только в этот, водитель, словно подталкивая Феликса к преступлению, раскрыл все двери, проветривая салон.
Феликс зажмурил глаза, задержал дыхание, досчитал до трёх и на «три» выкрикнул:
— Извините! — и был таков через заднюю дверь.
Под крик водителя «стой! ты куда!» наш новоиспечённый преступник выбежал из задней двери, крепко прижимая к груди рюкзак и, обещая себе в следующий раз в обязательном порядке, заплатить в двойном размере. Не в этот раз, конечно, а когда будут деньги. Но это обязательно!
И ситуация с автобусом и маленьким преступлением так бы и мучила Феликса до самой смерти, если бы не одно «но».
В школу он вбежал запыхавшимся и под аккомпанемент из звонка на первый урок. Но надежда всё равно умирала последней! Феликс ринулся в сторону лестницы, пока тяжёлая рука закона не остановила его.
— Куда без сменки?
Это был конец.
Пока дежурный заставил его переобуться, пока он добежал до гардероба, в котором уже все ближайшие крючки были заняты, пока вбежал на четвёртый этаж (кто ставит первый урок так высоко?), пока, пока...
Теперь пока-пока можно было сказать его надежде не опоздать в очередной раз, потому что своё «последнее предупреждение» Феликс, как бы он ни старался, всё равно проебал.
Классный руководитель ждал его уже у кабинета.
— Снова опоздал, — цокнула языком она, не отрывая взгляда от журнала.
— Автобус проехал остановку, я не успел выйти, и...
— Не успел, проспал, забыл, — скучающим тоном перечислила она, а затем выдохнула и, наконец, подняла на Феликса взгляд, — ты вроде неплохо учишься, но твоя дисциплина оставляет желать лучшего.
— Это в последний раз...
— Да, в последний. Я это уже слышала. И сегодня ты не только опоздал на первый урок, но и прогулял нулевой. И вообще...
Что там за «вообще» договорить она так и не успела. Её глаза округлились, а через секунду мимо Феликса без всякого стеснения прошёл какой-то парень в чёрной толстовке с капюшоном на голове.
— Здрасьте, — небрежно бросил он и обхватил ручку двери пальцами, намереваясь пройти в кабинет. Но у классной был стаж работы столько же, сколько этому парню лет, поэтому она ловко подставила ногу, не давая тому открыть дверь.
— Ещё один, — процедила сквозь стиснутые зубы она и раздражённо поправила очки на лице, — Хван Хёнджин!
Ах да, Хван Хёнджин.
В мире было много вещей, которые раздражали Феликса. Было даже несколько, которых он ненавидел. Просто терпеть не мог. И сильнее всего из прочего Феликс ненавидел то, что этот почти под два метра ростом, грубый, туповатый и наглый парень ему пиздец как нравился.
Это было абсолютно идиотское чувство, которое не проходило никакую проверку на логику. Феликсу нравились коты, чёрный чай с мёдом и лимоном. Ему нравилось спать до обеда по выходным и смотреть в окно по вечерам, греть замёрзшие ноги на батарее и когда с занятий отпускали раньше.
И Хван Хёнджин, чтоб его.
— Да, я, — небрежно бросил в ответ классному руководителю Хёнджин, — на урок-то пустите? — добавил он, постучав грязной кроссовкою по двери в кабинет.
В нём не было ни грамма дисциплины. От него пахло сигаретами и холодом, словно он пару минут назад бессовестно курил за школой (или даже перед ней!) без куртки и сменки и только соизволил явиться на урок.
От него пахло так, будто у Феликса не было ни единого шанса, чтобы не добавить в список своих вредных привычек, за которые он ненавидел себя, ещё и Хван Хёнджина.
— Где твоя форма? — спросил классный руководитель, грозно поправив очки на носу.
На Хёнджине формы не было и в помине. На нём были только чёрные спортивные штаны с белыми полосками по бокам и чёрный огромный худак с капюшоном, который закрывал Хёнджину всю голову. Если форма на нём и была, то прятал Хёнджин её и очень-очень хорошо.
— Забыл, — ответил ей Хёнджин и фривольно засунул руки в карманы. Он склонил голову вбок и добавил, — ну чё, я могу идти? — таким тоном, будто перед ним была не «класснуха», а просто какая-то незнакомая тётка.
Феликсу в тот момент стало её даже почти жаль (но не от чистого сердца).
Её рот открылся, потом вновь закрылся, а следом лицо стало на порядок краснее, чем до этого. Казалось, у неё на языке крутилось так много всего нецензурного, что она с трудом сдерживалась, чтобы не обучить двух своих учеников новым словам, которые те, уж поверьте, ни в жизни не слышали!
Но стаж у неё был богатым. И ситуаций подобных был вагон и маленькая тележка. Поэтому она собралась, выдохнула и с холодной улыбкой на лице сказала:
— Разберусь с вами двумя в конце урока. Быстро в класс, — добавила она и распахнула дверь, чувствуя, как её левый глаз начал предательски дёргаться уже с самого утра.
И вот только Феликс подумал, что все проблемы отступили — подоспели новые. На его месте сидел Ян, сука, Чонин.
Вообще, Чонин был не то чтобы плохим парнем. Нормальным. Феликс с ним особо не ладил, да и Чонину это всё давалось с первого раза. Если контрольная, то он лучший. Если на олимпиаду — то отправляют его. Если сочинение, то у него опять же лучшее. И неважно, как долго Феликс сидел над учебниками, у Чонина. Всё равно. Всё. Получалось. Лучше!
И теперь этот самый Чонин сидел на его месте на первой парте, хотя у самого зрение было опять-таки идеальным (как и всё у идеального Чонина). Сидел там, и составлял компанию Джисону — лучшему другу Феликса, чей сочувственный взгляд на себе поймал Фел, как только зашёл в кабинет.
— На последнюю парту, оба, — сказала им учительница. И кто они такие, чтобы спорить с желанием учителя. Тем более, когда все остальные свободные места были заняты.
Феликсу обычно матом не ругался, но в тот день очень хотелось.
Потому что с задней парты было видно буквально нихуя.
Феликс поправил вечно сползающие очки на носу и весь урок только и занимался тем, что пытался хоть что-то разглядеть с доски. И не только разглядеть, но ещё и расслышать, что там говорил учитель, потому что чёртов Хван Хёнджин зависал в телефоне с включённым звуком, чем постоянно отвлекал Феликса и привлекал внимание к своей персоне.
Только вот была одна загвоздка — в итоговом экзамене на поступление в университет культурной столицы, к сожалению, такого предмета как «Хван Хёндижин» не было. В противном случае Феликс бы не волновался за поступление так сильно.
Пятой точкой он предвосхищал, что к концу урока должно будет произойти что-то плохое. Феликс знал, чувствовал, что из-за Хван Хёнджин перепадёт теперь и ему (в плохом смысле!). Перед глазами у Феликса в тот момент пролетела вся жизнь. В ней он завалил все экзамены, ну а там — прощай бюджет, привет шарага! А потом и минимальная зарплата, и жизнь с мамой и её хахалем до самой его, Феликсовской, смерти.
В общем, утро у Феликса, мягко говоря, не задалось. И он ещё не осознавал — насколько.
Звонок прозвенел (который для учителя, конечно же!), Феликс поймал на себя парочку сочувствующих взглядов (и все от Джисона! спасибо, Джисон, мы тебя не забудем), а через минуту в кабинете остались только они с Хёнджином, да учитель (игра «найди лишнего», ха!).
Но Феликсу в тот момент было совсем не до шуток. Всё то, ради чего он пахал последние несколько лет, могло спокойно пойти по одному месту только из-за того, что чёртов будильник из раза в раз подводил его. И всё из-за чего? Чёртова зима со своими тёмными как ночь утрами, а ещё куча заданий и...
— Ли Феликс, — прервала его панические размышления учительница, — сколько раз я предупреждала тебя насчёт опозданий на первые уроки?
— Просто я далеко живу и будильник не всегда... — попытался оправдаться Феликс, но учитель, будучи уже закалённой всякими отговорками, перебила его.
— Все, Феликс, живут далеко. И всем хочется поспать с утра, но опаздываешь, почему-то, только ты один. Ты, Феликс вроде умный парень, но дисциплина у тебя хромает на обе ноги. И теперь ты не только опаздываешь, но и прогуливаешь нулевой урок. С таким подходом ты в Петербург не поступишь.
Нулевой, мать его, урок!
— Но ведь Хван тоже! — начал было Феликс, планируя в своё оправдание сказать, что Хёнджин, вообще-то, тоже опоздал, но быстро прикусил язык, когда Хёнджин бросил ему:
— Заткнись, а, — угрожающим тоном и пнул под столом по ушибленному колену так, что у Феликса перед глазами заплясали звёздочки.
Учительница смерила их обоих строгим взглядом и переключилась на Хёнджина.
— Теперь ты, — сказала она, — когда твоя мама подойдёт ко мне? Я вызвала её ещё на прошлой неделе.
— Не придёт, — расслабленным тоном ответил Хёнджин, — она в ночную работает, а потом спит до вечера.
Он нагло усмехнулся, демонстративно постучал пальцами с разбитыми костяшками по столу и добавил:
— Может ей что-нибудь передать?
Это был конец. Феликс шумно сглотнул и глянул на Хёнджина, как на человека, который держал сразу два пистолета — один у своей головы, а другой у его, Феликсовской. И всё то время, пока Хёнджин выкидывал приколы, которые непременно отразятся на Феликсе тоже, Фел всё думал, где он в прошлой жизни так напортачил, что в этой ему была уготована участь быть влюблённым в этого идиота.
Но и учительница была не так проста. Она, пытаясь не обращать внимания на дёргающийся глаз, наклонилась к Хёнджину и с прохладной улыбкой на губах сказала:
— Передай ей, что со средним баллом «два» ты в лучшем случае останешься на второй год, а в худшем таки встанешь на учёт в подразделение по делам несовершеннолетних за все свои поступки.
Хёнджин хмыкнул что-то неоднозначное, но уже не такое наглое, что свидетельствовало о том, что на второй год он оставаться желанием не горел. Как и вставать на учёт в ПДН — тоже.
— Не на долго. Мне скоро восемнадцать, — хмыкнул он и отвернулся к окну.
— Значит в колонию, Хван Хёнджин, — строгим тоном добавила она.
Феликсу же на словах «на второй год» стало резко очень плохо. А на «колония» — ещё хуже. Он поправил очки, душки которых было пока уже подтянуть, чтобы не спадали, и уже готовился к худшему.
Потому что, видел бог, учительница с ним ещё не закончила.
— И знаете, какая идея мне пришла в голову? Раз вы вместе опаздываете, то и успеваемость в классе вы тоже будете исправлять вместе.
Вместе.
Феликс моргнул несколько раз, не понимая, а при чём тут был он.
— С ним? — переспросил Хёнджин с пренебрежительными нотками в голосе, — да ни за что.
— А ты тут ничего не решаешь, Хван Хёнджин, — с торжествующими (!!) нотками в голосе ответила ему учительница, — так что, Феликс, в твоих интересах, чтобы у него в конце четверти была как минимум тройка.
— Ни за что! — поздновато возмутился Феликс, подскочив со стула, — чтобы я занимался с ним?
— Будешь, — тоном, не терпящим возражения, пресекла его возмущения учительница, — будешь, если не хочешь в четверти получить тройку.
— Тройку? Да у меня почти все отл...
— Мне проверить твою тетрадь за сегодня? — в очередной раз перебила его учительница, будто зная, что у Феликса из-за сидения на задней парте в тетради целое нихуя, — вот и договорились.
Но и это было ещё не всё.
— Да, кстати, — вдруг вспомнив, сказала она уже у самого выхода из кабинета, — капюшон снимай, — строго добавила она.
До разрушения внутреннего шаткого мирка Феликсы оставалось три... Два... Один...
Хёнджин раздражённо цокнул языком и с неохотой скинул чёрный балахон со своей пустой башки.
Сердце Феликса пропустило удар.
Под бровью, под носом и в уголках рта у Хёнджина была застывшая кровь. Верхняя губа до сих пор кровила, а в районе щеки на светлой красовался неглубокий порез. Всё это в комплекте со старым шрамом, проходящим через бровь над правым глазом, составляло такую картину, что даже «классная», несмотря на свой богатый опыт, не смогла произнести ни слова.
Хёнджин откинулся обратно на спинку стула и погладил свой ёжик на голове ладонью, показывая, как же сильно ему на всё насрать, а ровно через секунду вскочил с места. Он, увидев кого-то в окне, произнёс негромкое:
— Ах ты сука!... — и, сиганув прям через парту, он понёсся в коридор, минуя учительницу и охуевшего от жизни Феликса.
Глаз у классной после такого задёргался с новой силой.
— Одна оценка на двоих, Ли Феликс. Если он закончит этот год на «два», то и ты — тоже, — сказала она чуть дрожащим от злости голосом.
Феликс в тот момент подумал, что лучше бы он и вовсе не просыпался. Ведь лучше было спокойно помереть в своей тёплой кроватке, чем всё то, что ждало его дальше.
(главы на бусти выходят на неделю раньше, ссылка на тг и бусти в шапке профиля)