32
Недавно в тиктоке мне попалось видео, которое почему-то сразу зацепило. Необычное, почти мистическое. В нём девушка рассказывала: если с 27 по 30 апреля взять обычную конфетку, завернуть её в бумажку с именем человека и надписью «ангельская совместимость», а потом — на следующее утро — съесть, то можно наладить или даже полностью восстановить отношения с этим человеком.
Я усмехнулась. Глупости же. Но… а если всё-таки? Что если есть шанс? Пусть крошечный, почти невозможный. А вдруг работает?
Я не стала долго думать. Взяла конфетку, аккуратно завернула её в белую бумажку, на которой от руки написала:
Даня. Ангельская совместимость.
Положила под подушку и легла спать. Ну, точнее, попыталась лечь.
Ночь была… странной. Я лежала в темноте, не в силах закрыть глаза. Мысли бегали в голове, как шальные: наши разговоры, смех, переписки, взгляд, которым он раньше смотрел на меня. Я представляла, как он подходит ко мне снова. Как лёд между нами начинает таять. Как рушится невидимая, но такая прочная стена, за которой мы оба прятались весь этот год.
— Даня...
Всё ещё звучало в голове его имя. Тихо, почти шёпотом.
Где-то под утро я всё же уснула, а проснувшись — не забыла: съела ту самую конфетку, как в видео. Смешно. Но было ощущение, будто что-то изменится.
Утро шло своим чередом: профильные уроки, суета, беготня по кабинетам. Даню я пока не видела, хотя сердце невольно вздрагивало каждый раз, когда открывалась дверь.
Наконец наступила математика. И вот, я вижу его — он идёт с Яриком, они только что поднялись из раздевалки. Смеются.
— Анчик, у тебя 1 из 11 по математике, — кидаю я в его сторону, не выдержав. Просто, чтобы что-то сказать. Чтобы он обратил внимание.
Он останавливается, поворачивается ко мне с приподнятой бровью:
— Чё? В смысле 1 из 11? Там 12 заданий было!
— Ну я видела у неё твой лист на столе. Там реально написано — один правильный из одиннадцати.
— Пиздец, — выдыхает он и морщит лоб.
— Блядь, Ань, нахуй я у тебя списывал, — бурчит Ярик и хлопает себя по лбу.
Мы переглянулись и невольно рассмеялись. Как-то по-доброму, по-старому.
Через пару минут звонок. Даня заходит в класс, и я снова, будто случайно:
— Дань, у Анчика один из одиннадцати, значит, и у тебя тоже...
Он усмехается, но беззлобно:
— Лучше бы сам решал, честно...
Позже — вальс. Все обсуждают партнёров. Я сменила свою пару, теперь танцую с Сатиром. Но внутри всё ещё тлеет надежда: что он подойдёт. Скажет что-то. Может, глупость. Может, «прости». Или просто — «я скучал». Но он... только смеётся с Сапфирой. Хихикает, переглядывается. А на меня смотрит, будто сквозь. Или наоборот — слишком пристально, когда я стою рядом с Ильёй.
И я думаю: Он ревнует? Или просто оценивает? Или… ему всё равно?
Ну конечно ему всё равно, Даш, хватит себя накручивать. Вернула я себя из мыслей.
Потом — русский. Я села одна. Он прошёл мимо, даже не предложил сесть рядом. И, если честно, впервые за долгое время мне было всё равно. Я просто слушала учительницу. Она даже похвалила меня — сказала, что видно, как я стараюсь. И это было приятно. По-настоящему.
На втором уроке русского — проверочная. Сложная, как назло. Я колебалась, но всё же прошептала:
— Даня, можешь помочь?
Он даже не посмотрел на меня строго, не отмахнулся, как раньше. Просто повернулся, тихо продиктовал пару ответов. А потом ещё. И ещё.
Он списал всё. И позволил мне списать тоже. Это было странно. Даже пугающе. Потому что раньше он был холоден. Принципиален. А теперь — как будто сам потянул руку через ту самую стену.
Последний урок — английский. У нас не было настроения. И я просто сказала:
— Давай не пойдём?
Он даже не думал:
— Да давай.
Мы пошли вниз, болтая ни о чём. И вдруг — на лестнице в Даню врезаются первоклашки. Сначала один, потом второй. Он чуть не споткнулся.
— Да блядь, я вам сейчас въебу, — буркнул он зло, потирая плечо.
Когда в него снова кто-то врезался, я — почти машинально — тихо, очень бережно, коснулась его плеча и подвинула в сторону.
Он не отстранился. Не отвернулся. Просто... позволил.
И это было не менее магическим, чем вся та конфетка с ангельской совместимостью.
Мы спускались в раздевалку — Даня шагал чуть впереди, я рядом, почти плечом к плечу. Воздух в коридоре был тяжёлым, пахло пыльными стенами и весенними куртками, которых никто не хотел носить. Впереди, у поворота, появилась знакомая фигура — математичка. Узнала нас сразу. Её брови поднялись почти до линии волос, а в голосе зазвенело раздражение:
— Так, 11-й класс. Звонок был давно. Вы почему не на уроке?
Я не растерялась. Или сделала вид, что не растерялась.
— Мне в больницу надо, к наркологу, — спокойно ответила я, будто так и было задумано.
Она прищурилась, и в её взгляде появилась та самая смесь подозрения и усталого юмора, которая бывает у учителей, когда они уже не знают — ругать нас или смеяться.
— А Лазареву, значит, к гинекологу?
Я не успела даже выдохнуть, как Даня, не моргнув, бросил:
— Да.
Он произнёс это так спокойно и серьёзно, что я чуть не расхохоталась прямо там, на лестнице. Математичка нахмурилась, но уже ничего не сказала — просто махнула рукой и пошла дальше по коридору, тихо бурча что-то себе под нос.
Мы переглянулись и еле сдержали смех. На секунду снова стало легко. Как раньше. Будто не было этого года молчания, колкостей, чужих взглядов.
Я поймала себя на мысли, что мне хочется, чтобы такие моменты не заканчивались. Чтобы он снова мог быть "моим Даней". Хоть чуть-чуть. Хоть ненадолго.
Следующим уроком была химия. Мы с Лизой зашли в кабинет чуть раньше — учитель, как ни странно, была в хорошем настроении и разрешила просто сидеть и разговаривать, пока она настраивала какую-то свою презентацию.
Я плюхнулась за парту рядом с Лизой, к нам подтянулись Полина, Зануда Соня (да, именно так — в мыслях я всегда звала её именно так) и ещё пара человек.
Атмосфера была… уютная. Чисто девчачья. Все сидели вразнобой, кто-то жевал жвачку, кто-то рисовал в тетради какие-то сердечки. За окном светило солнце — апрельское, тёплое, но всё ещё немного колючее. Было какое-то ощущение каникул, хотя до них оставалась вечность.
Разговор шёл о чём угодно — одежда, музыка, кто с кем мутит, кто кому лайкнул фотку. И вдруг — логично и неизбежно — речь зашла о Дане.
— Даш, а что вообще случилось? — Лиза повернулась ко мне, хитро прищурившись. — Он ведь с тобой должен был танцевать?
Я покачала головой. Улыбка, будто бы спокойно-нейтральная, но внутри снова что-то кольнуло.
— Нет. Он с Сапфирой теперь.
— Фу, бляяя... — протянула Полина, закатив глаза. — Ну и вкус у него, конечно…
— А что случилось-то? — снова спросила Лиза, уже тише, но внимательнее. Все уставились на меня, даже Соня оторвалась от своего телефона.
Я вдохнула. На секунду заколебалась, а потом... начала рассказывать. Не всё, не в деталях, но по сути — как всё с Даней начало рушиться, как мы перестали говорить, как он отдалился, как я всё это чувствовала, как пыталась вернуть. Больше всего рассказывала Лизе и Полине. И это было — странно. Легко. Словно я сбрасывала с плеч что-то тяжёлое.
Смех, всхлипы, поддакивания — всё было.
И вот в конце, когда я уже замолчала, в классе повисло лёгкое, оценивающее молчание. Первой нарушила его Полина:
— Ну Даня и мудак. Реально. Мама-бабник. Всё через маму решает, девочек как носки меняет.
— У него, по ходу, нет даже яиц, чтобы просто подойти и сказать, что не хочет больше общаться, — добавила Лиза.
— Или чтобы сказать, что всё ещё хочет... — пробормотала я, не громко, но достаточно, чтобы они услышали.
Они переглянулись, и на лицах не было ни жалости, ни осуждения. Только — поддержка. Тот самый вайб, когда вы не просто одноклассницы, а почти союзницы. Девочки против мальчиков. Сердце против холодного разума.
И в этот момент я впервые за долгое время почувствовала, что я — не одна.
Лиза посмотрела на меня внимательно. Уже без насмешки, без лёгкого сарказма, с которым она обычно говорит про всех подряд. Просто — серьёзно. И по-настоящему.
— Забей на Даню, — сказала она. Тихо, но отчётливо. — Он тебя не достоин.
Я немного опешила. Потому что даже если ты это сам где-то внутри понимаешь — всё равно странно слышать это вслух. Как будто слова вырывают из тебя последнюю иллюзию. Или, наоборот, вытаскивают наружу ту силу, которую ты давно в себе потеряла.
— Ты слишком добрая для него, Даш, — добавила Полина, подперев подбородок ладонью. Даже "спасибо" не скажет, если ты упадёшь ему под ноги.
— Да он, по ходу, даже не понял, сколько ты для него сделала, — вставила Лиза. — Слепой. Или просто тупой. А может, и то и другое.
Я смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то меняется. Сначала — ком в горле. Потом — лёгкость. А потом... тепло. Потому что рядом сидели девочки, которые всё поняли без лишних слов. Которые просто были рядом, когда это было нужно. Не ради сплетен. Не ради драмы. А по-настоящему.
И впервые за долгое время я подумала: А вдруг я и правда заслуживаю лучше?