29
Я пыталась быть холодной. Сдержанной. Равнодушной. Притворяться, что мне всё равно. Что ничего не задевает. Что я — лёд. Невозмутимая, спокойная, сильная.
Но знаешь, что? Это не про меня.
Я не умею жить с маской на лице. Я не умею гасить чувства. Я — не лёд. Я — огонь. Я — буря под кожей. Я — сердце, которое бьётся громко, не спрашивая, можно ли.
И вот я стою посреди зала, где репетируют вальс. Музыка льётся, красивая, нежная, как насмешка. Она будто издевается — звучит слишком идеально, слишком романтично. Как издевка над тем, что происходит внутри меня.
Передо мной — он. Даня. И она. Сапфира.
Смеются, болтают, как будто весь мир принадлежит только им. Он улыбается той самой улыбкой... которая раньше была моей. Только моей. Или мне так казалось?
Он берёт её за талию привычным, уверенным движением — так, как будто делал это сотни раз. Так легко, будто она — часть его. Он наклоняется к ней, что-то шепчет, и она смеётся — звонко, искренне, беззаботно.
А мне — больно. До дрожи. До тошноты.
Не потому что он "мой". Он никогда не был. Ни на бумаге, ни на словах. Но в голове... в сердце... он был моим миром. Мы были «просто друзьями», да. Но было что-то больше. Что-то между строк, в тишине, в взглядах, в недосказанностях.
И теперь — они. Вместе. А я стою — будто чужая. Лишняя. Прозрачная. Невидимая.
Я смотрю на них, прожигаю взглядом, надеясь, что он хотя бы на секунду заметит мою боль. Но нет. Они в своём мире. А в моём — обломки. И горечь. Горькая, жгучая, предательская ревность. Странно, правда? Ведь у нас ничего не было. Ни признаний, ни поцелуев. Только надежда. Та самая, которая теперь вонзается в грудь, как осколок.
Мы оба прятались за френдзоной. Притворялись, что боимся рушить дружбу, а по сути просто боялись признаться, насколько много значим друг для друга. И теперь, кажется, поздно.
На этой неделе не было Ярика и Анчика — они уехали. Даня теперь почти всегда один. Или с Сашей Парадеевым. А Саша… он живёт напротив дома Дани. И в соседнем подъезде с моей бабушкой. Раньше мы часто шли вместе в школу. Болтали. Улыбались.
А теперь... они избегают меня. Физически. Осторожно, почти незаметно, но я чувствую это всем телом. Словно холодом по коже. Я говорю: «Я с вами», — а они тут же меняют маршрут. Шутят, мол, просто передумали. А я? Я улыбаюсь. Типа не важно. Но внутри — будто всё рушится.
Этот год… Он ломает меня. Один кусок за другим. Как айсберг под тёплым солнцем. Сначала — подруги. Отдаляются, становятся чужими, пустыми. Им плевать на мои чувства. Им важнее новые подружки, фотки, лайки. Всё стало поверхностным.
А потом — он. Даня. Тот, кто нравился мне с девятого класса. Кто был смыслом каждого утреннего сбора в школу. А теперь — с ней. С той самой Сапфирой. Которая уже когда-то разрушила всё, а теперь вернулась, чтобы добить.
На репетиции песни я стояла далеко. Специально. Не хотела быть рядом. Хотела спрятаться за безразличием. Но, конечно, снова она — рядом с ним. Всегда она.
— «Ребята, на моменте песни — обнимитесь!» — бодро сказала классная, как нож в сердце.
И он обнял её. Легко. Уверенно. Как будто это — норма.
Не меня. Её.
И в тот момент я почувствовала, как внутри что-то хрустнуло. Как будто сердце скомкали и выбросили. Как будто кто-то сказал: «Ты — лишняя». Я стою. Смотрю. И улыбаюсь. Точнее — изображаю. Чтобы никто не видел, как я трескаюсь изнутри.
После — география. Захожу в класс, а он уже сидит на нашем месте. Последняя парта у окна. Наше место. Там, где мы смеялись, делились секретами. Где я была рядом.
— «Данечка, можно я сяду сюда?» — сладким голосом просит Сапфира, склоняя голову.
И он… уступает.
Он знал. Знал, как мне важно это место. Но, видимо, ей — важнее. Для неё — всё лучшее. Корона, аплодисменты, Даня в придачу.
Я села отдельно. В углу. Одиноко. Пусто. Он на секунду посмотрел, сделал жест — «Подвинься». Моё сердце сжалось: вдруг… вдруг он рядом? Как раньше?
Но он просто… прошёл мимо.
И внутри стало так тихо. Неестественно. Будто кто-то выключил звук мира. Я смотрела ему в спину. Как он смеётся, будто меня не существует.
Я хотела закричать. Убежать. Исчезнуть. Всё сразу.
Но я просто сидела. С прямой спиной. С пустым лицом. И с бездной внутри.
Позже зашёл Лёша. Единственное свободное место — рядом со мной. Он сел, посмотрел, что задают… и ушёл.
— «Ой, бля, я не буду сидеть с Дашей. Даша всё настроение портит», — бросил он в класс.
А Даня... посмеялся. Просто. Как будто это нормально. А ведь раньше… он бы за меня впрягся. Слово поперёк — и он уже готов защитить. Но теперь — он на другой стороне.
После уроков я осталась. Подождать. Хоть мельком, хоть взглядом. Хоть чуть-чуть вернуться в ту сказку, где мы были хоть как-то связаны.
Но они не вышли. Ждали, пока уйду. Спрятались, как дети. Я дошла почти до перекрёстка, обернулась — они шли вдвоём. Я остановилась. Подумала: может, подождать?
Они увидели. Замерли. Повернулись… и пошли другой дорогой.
Как будто я — угроза. Как будто я — призрак. Как будто они — бегут. От меня.
И я стою. Среди улицы. С глазами, полными не слёз — пустоты.
Меня не просто забыли. Меня — вычеркнули.
Вечером я лежу в темноте. Без музыки. Без телефона. Просто в тишине. Потому что даже любимые песни теперь звучат предательски. Потому что каждая мелодия напоминает. О нём. О нас. О том, чего никогда не было — но что болит, будто было.
С потолка смотрит пустота. Я закрываю глаза и вижу их. Сапфиру — с её сияющей улыбкой, безупречными локонами, фальшиво-милым голосом. И Даню — таким, каким я когда-то в него влюбилась. Улыбка, чуть прищуренные глаза, мягкие жесты. Он рядом с ней — как картинка. Как идеальная открытка с чужой жизни, в которую меня даже не пригласили.
И снова эта мысль… Почему не я?
Что со мной не так? Я задаю этот вопрос вслух — тихо, почти шёпотом. Словно кто-то должен ответить. Но в ответ — только стена. Только тишина, что наваливается на грудь.
Мама заходит в комнату — тихо, осторожно, будто боится потревожить. Говорит:
— Опять без ужина? Ты хоть поела сегодня?
Я киваю. Вру. Мне не хочется ни есть, ни говорить, ни объяснять. Потому что объяснять — значит снова всё пережить. Снова произнести его имя. Снова признать, что я — разбита. И никто это не склеит.
Я же не могу сказать маме:
«Меня вычеркнули из мира, который был моим. Я больше не нужна людям, ради которых вставала по утрам».
Я пролистываю старые переписки. Там — я и Даня. Я шучу, он смеётся. Я обижаюсь, он успокаивает. Такие тёплые, такие настоящие. Как будто из другого времени. Как будто другая я. Та, которая ещё верила, что дружба может быть крепче страха. Что если не сегодня — то завтра. Мы поймём. Признаемся. Будем.
Но «завтра» не наступило.
Вместо этого наступила реальность. Где он с ней. Где меня нет даже в планах на случай. Где мне не оставили даже уголка.
Наступил следующий день. И снова школа. Люди. Шум. Улыбки, которые не для меня. Я захожу в класс и чувствую: я здесь, но как будто — сквозь. Мимо. Все смотрят сквозь меня. Говорят мимо меня. И даже Даня, проходя рядом, лишь кивает — коротко, почти равнодушно. Словно мы — не были. Никогда.
— Привет, — всё-таки решаюсь сказать.
Он отвечает. Спокойно. Вежливо. Как соседу в лифте.
И мне становится стыдно. За своё «привет». За то, что надеялась. За то, что ещё чувствую.
На перемене они смеются. Она берёт его за руку — будто так и надо. А он не убирает. Не отдергивает. Он позволяет. Смотрит на неё так, как я мечтала, чтобы когда-то посмотрел на меня.
Я отворачиваюсь. Ухожу. За школьный корпус, где никто не ходит. Там тихо. И можно хоть на секунду… просто побыть.
И вдруг слышу сзади шаги. Кто-то идёт. Сердце замирает. Мало ли… вдруг?
Но это не Даня. Это Саша. Он смотрит на меня и говорит:
— Ты не должна всё это так близко к сердцу принимать.
Я усмехаюсь. Горько.
— А как? На расстоянии вытянутой руки?
Он вздыхает. Молчит. Потом добавляет:
— Ты была для него важной. Просто… он не умеет по-другому. Он боится близости. И делает вид, что ничего не чувствует, даже когда чувствует.
— А теперь?
— А теперь ему легче убежать, чем остаться и разобраться. Сапфира — это легко. А ты — ты настоящая. Слишком настоящая.
Я смотрю на него. Смотрю — и не верю. Потому что слишком долго чувствовала себя пустым местом.
— Значит, быть настоящей — это плохо?
— Нет, — он улыбается чуть печально. — Это сложно. Но именно это — ценно.
Я киваю. Молча. И вдруг чувствую, что мне стало хоть чуть-чуть легче. Не от того, что Даня поймёт. А от того, что я — всё ещё я. Целая. Настоящая. Даже если вокруг никто этого не замечает.
На следующий день всё было… так же.
Он не догнал.
Не подошёл.
Не написал.
Я шла по коридору, а он стоял у стены, смеялся с Сашей, Сапфира рядом вертелась, будто приклеенная. Он мельком посмотрел на меня — и отвернулся. Всё.
И я вдруг поняла: не будет сцен. Не будет слёз на прощание. Не будет ни "прости", ни "я скучаю". Будет просто — ничто.
Пустота.
Как будто меня и не было.
Я стояла у окна на втором этаже и смотрела, как кто-то снизу гоняет мяч. Жизнь шла. Смех, голос, хлопки дверей. Всё двигалось. А внутри меня — тишина. Чистая, холодная, почти стерильная. Как будто я выгорела до последней искры. Даже слёз больше не было.
И, может, в этом — правда.
Он не пришёл.
И, может, это и есть самое громкое "нет".
Я не вернусь туда, где меня не ждут.
Не буду больше стучать в закрытые двери, надеясь, что за ними кто-то вспомнит обо мне.
Я была.
Я старалась.
Я чувствовала по-настоящему.
Но теперь — всё.
Я иду домой по серой улице. В наушниках — тишина. Даже любимые песни выключены. Мне не надо музыки, чтобы проживать эту паузу. Мне нужна только я.
Я отпускаю его.
Без прощаний.
Без финальных разговоров.
Пусть будет просто: он — часть моего прошлого. История без конца. Или с таким концом, какой он сам выбрал — тишиной.
А я — часть себя. Та, что осталась. Та, что не бросила себя ради чужого внимания.
Я выбираю идти дальше. С разбитым сердцем — да. Но с прямой спиной.