одноклассник

Повествование этой главы ведётся от лица Дани

Я устал. Устал бороться за неё. А может, просто так и не простил. Всё ещё держу в себе, хотя прошло уже столько времени.

Нас поставили танцевать вместе. Казалось бы, радоваться надо… Но прямо перед репетицией, в коридоре, я услышал, как она с недовольством просится в пару к Лёше. Это задело. Я-то, наоборот, обрадовался, когда узнал, что будем танцевать вместе.

Но всё пошло не так с самого начала. Она была непластичной, буквально деревянной. И каждым своим жестом показывала: не хочет быть рядом. Не то что держать за руку. Мы ссорились почти на каждой репетиции. Без повода. Из-за ерунды.

Однажды я не выдержал. Просто ушёл. Сдался.

Всё навалилось разом. Ярик расстался с девушкой, их сняли с номера. Дашка злилась на весь мир — в том числе на меня. Наши постоянные перепалки выматывали. В какой-то момент мы с Яриком заключили молчаливый братский пакт: больше не танцуем. Ни он, ни я, ни Анчик. Мы просто исчезли.

Тогда это казалось правильным решением. Побег. От всего. От неё. От себя.

Но вот вопрос: если мне стало легче… почему до сих пор тяжело дышать каждый раз, когда вижу её?

Иногда, когда всё затихает — даже мысли — я снова оказываюсь там. В том времени, когда мы начали общаться по-человечески. Без масок. Без напряжения. Смеялись в коридорах, спорили из-за пустяков, и её вечное: «Я главная, слушайтесь меня». Злило, честно. Но и... нравилось.

Я отчётливо помню один день. Мы были дежурными по школе. Она, как всегда, с важным видом командовала, список в руках, вся такая деловая.

— Со мной пойдёшь, Даш? Мне скучно одному на этаже стоять, — спросил я, стараясь не выдать, как просто хотелось быть рядом.

— Хорошо. Я только всех проверю, — кивнула она, мельком взглянув и тут же вернувшись к списку.

Когда мы остались вдвоём, я не выдержал:

— А ты правда веришь в карты?

Спросил будто между делом. Но на самом деле — очень хотел понять, что у неё внутри. Может, просто нужно было зацепиться хоть за что-то. Хоть за Таро.

Я запомнил каждую её реакцию. Лёгкую улыбку. Как она смотрела в пол, как рассказывала про загадочную девушку... По сути, про себя. Я смотрел и понимал — вот она. Здесь. Рядом. Не как одноклассница, не как строгая дежурная. А просто — Даша. Та, которая умела слушать. И которую я, кажется, до сих пор хотел услышать.

Я тогда сказал: «Погадай мне на любовь». Она смутилась. Глаза заблестели, щёки порозовели. Но не отвернулась. Осталась. А это значило больше, чем всё остальное.

Мне нравилось, как она избегала прямых взглядов, но всё равно ловила мои. Как пыталась держать лицо, хотя внутри её трясло — так же, как меня. Мы оба делали вид, что это просто игра. Но на самом деле — давно уже нет.

Потом был Новый год. Её подарок. Шарф. Я сразу понял, что он от неё. Только она могла выбрать такой — колючий и тёплый одновременно. Как она сама. И записка… Я прочитал её — и сердце сжалось. Потому что через эту дурацкую «Снегурочку» я услышал то, о чём сам боялся говорить вслух.

А потом — молчание. Мы оба не написали. Я ждал, что она первая. Она, наверное, — что я. И вот в этой тишине... мы почти потерялись.

Но даже тогда, когда всё вроде бы остыло, она пришла на футбол. И я снова почувствовал, как это — когда твой взгляд ищет один-единственный. Когда ты забиваешь гол не ради победы, а чтобы она не отводила глаз.

Я помню, как после матчей подбегал к ней. Как она смотрела на меня с такой гордостью. После финала я тоже подошёл — и в её взгляде было всё. Гордость, восхищение… Хотя она ничего в футболе не понимала. Нас даже сфотографировали — только нас двоих.

Тогда мне просто хотелось её поцеловать. Но не смог.

Она каждый раз отталкивала. Даже когда мы говорили о картах, и я сказал, что та девушка — это она. Она отмахнулась. И я ушёл. Нашёл Полину. Тоже кудрявую, с карими глазами. Но не такую. Не как Дашка.

Дашка была особенной.

Я решил закрыться от неё. Стать холодным. Раз не получается — значит, никак. Я стал проводить больше времени с пацанами, меньше думать, больше смеяться. Делать вид, что мне всё равно.

Появилась Снежана. Полная противоположность Дашки. Блондинка с прямыми волосами и прозрачными голубыми глазами. Лёгкая, простая, не забивавшая голову лишним. Мне казалось — вот, с ней всё будет иначе. Легче.

Я видел, как Дашка тоже стала отстранённой. Холодной. Иногда мы пересекались взглядами — и в этих взглядах было всё, чего мы друг другу не сказали. Один раз она случайно услышала, как я кому-то сказал, что встречаюсь со Снежаной. Она не подала вида. Даже ухмыльнулась, кажется. Но я знал — ей было больно. Просто знал.

Со Снежаной мы были недолго. Два месяца — и всё. Она не была виновата. Просто... не моё. Я искал в ней кого-то другого. Искал то, что потерял. А она — совсем из другого мира.

А потом я вернулся. В вальс.

Меня поставили с Сапфирой. Дашка её ненавидит. Да и они друг друга, если честно. Мне она тоже не нравилась — просто потому что обижала Дашу.

Сапфира была простой. Лёгкой. Без истерик. Без ожиданий, которые давят. С ней — спокойно. Я смог выдохнуть. В вальсе.

Я что-то шептал ей, чтобы Дашка ревновала. Но делал ей только больнее.

Когда она написала, спросила, почему я с Сапфирой… я не знал, как ответить, чтобы не ранить. Но, кажется, любое моё слово уже было больно. Я попытался быть честным: «Устал от драмы». Это правда. Не хотел больше ссор, обид, постоянных упрёков.

Потом пришло сообщение: «Ты серьёзно?.. Почему с ней?» Я прочитал — и внутри всё сжалось. Но я уже выбрал. Не потому что разлюбил. Потому что больше не мог.

Она написала: «Ты просто ушёл. Просто исчез». А что мне было делать? Я пытался — в начале. Но с каждой ссорой я терял себя.

Когда узнал, что она в больнице… сердце ёкнуло. Да, я написал. Да, я спросил, как она. Но когда она ответила: «А если да — тебе станет важнее?» — я замолчал. Потому что не знал, что сказать. Любое слово могло сделать хуже.

А потом пришло то самое длинное сообщение. Честное. Раненое. Полное боли. Она писала про знаки, про то, что я ей не нравлюсь, про Ярика и Анчика. Я прочитал — и... не знал, как ответить. Потому что всё уже было сказано. Потому что всё внутри давно разложилось по полочкам.

Я написал: «Оке». Не потому что всё равно. А потому что любое другое слово было бы ложью. Я не хотел обманывать. Не хотел снова давать надежду.

И, может быть, я правда не справился. Может, не хватило сил бороться. Но я просто хотел тишины. Хотел, чтобы не болело. И выбрал то, что казалось легче.

Но легче не стало.

Иногда ловлю себя на мысли, что будто сам выдернул из груди что-то важное. Какой-то нерв. И теперь всё вроде на месте, но жить — немножко вполсилы.

Я улыбаюсь, общаюсь, шучу. Могу даже быть настоящим в какие-то моменты. Но потом, внезапно, словно щёлкает внутри. И всё. Пусто.

Я думаю о ней чаще, чем хочется признавать. Не как о бывшей влюблённости. Не как о "что было — прошло". А как о человеке, с которым я не дожил. Не дожил до главного. До того момента, где мы перестаём ломать друг друга. Где всё, наконец, по-настоящему.

Я вспоминаю, как она поправляла волосы, когда волновалась. Как делала вид, что ей всё равно — хотя нет. Как в её взгляде была тишина. Та самая, которую я искал. Только не тогда. Слишком рано. Или, наоборот, поздно.

Я пытался забыть. Привыкнуть к другому тембру, другим прикосновениям, другим реакциям. Искать в чужом лице что-то родное. И каждый раз — провал.

Потому что её нельзя заменить. Потому что она — это не просто человек, это ощущение. Воздух с примесью перца и ванили. Это спор, который не хочется выигрывать. Это смех сквозь обиду. Это "я тебя ненавижу" — с глазами, полными любви.

Может, я ошибся. Может, нужно было остаться. Продолжать стучаться, кричать, ждать. Но я не поверил, что за этим всем — она. Что за колкостями, обидами, молчанием — живая, настоящая, которая просто тоже боялась.

Я тоже боялся.

И теперь мы просто существуем рядом. Мелькаем друг у друга на фоне. Она смеётся с кем-то в коридоре, я прохожу мимо и делаю вид, что не смотрю. Но смотрю. Всегда смотрю.

И всё, чего хочу — это один шанс. Без панцирей. Без стен. Без "я в порядке". Просто сесть рядом и сказать: "Я не справился. И скучаю. Сильно. До боли в груди. До бессонных ночей. До тишины, в которой когда-то был твой голос."

Но я молчу.

Потому что боюсь услышать в ответ: "А я уже справилась."