Лисье коварство [ЗАВЕРШЕНО]

В Малфой-меноре царила полнейшая тишина. Казалось, все поместье вымерло, не выдержав пребывания в нем очень злого Темного Лорда. Что, в общем, было не лишено доли правды.

Том был очень недоволен. Если не сказать проще — он метался по менору, тщетно стараясь найти хоть какого-нибудь завалящего Пожирателя, дабы немного остудить свой пыл. Все верные слуги, внезапно мистическим образом научившиеся становиться невидимыми и незаметными, пока не попадались, а потому настроение Лорда неуклонно приближалось к отметке «Аважу всех бесплатно и в долг».

А все дело было в некоей маленькой записочке, написанной знакомым летящим почерком, которая сейчас мирно лежала в кармане его мантии. Написанное там привело Тома буквально в предкруциатусное состояние.

Все-таки наглость Поттера не имеет никаких границ! Это же надо — сметь требовать от него, Темного Лорда, отказаться от своих планов по захвату власти силой и попробовать политические методы! Хотя, надо признать, предложение кицунэ было весьма заманчивым… в особенности награда.

— Люциус! — рявкнул Том, наконец решившись.

— Да, мой Лорд! — тут же раздался голос из-за портьеры.

— Что «да»? — раздраженно зашипел Том. — Живо вылезай!

— Да, мой Лорд! — ткань зашевелилась и оттуда вывалился потрепанный, тщетно старающийся пригладить блондинистые пряди Малфой.

— Люциус, план изменился. Слушай меня внимательно…

***

В Нурменгарде было холодно и сыро. Нет, сырость вовсе не являлась для Эдварда чем-то противным — сирены вообще существа по большей части водные. А он вдобавок был еще и родом с суровых берегов Норвегии, так что и низкая температура была ему привычна. Более того, Норман почти наслаждался давно забытым шумом волн, разбивающихся о скалы и вечно хмурым небом в зарешеченном оконце. Единственной проблемой здесь оставалась скука.

Эдвард был уверен, что его записку найдут. Рано или поздно Гордон придет навестить его и обнаружит пропажу, а там уж развернется на полную. С призраком договор есть, тот все подробно расскажет и покажет, так что сомневаться в скором вызволении не приходится. Вопрос в том, что они будут делать дальше?

В соседней камере раздался какой-то шорох. Норман заинтересованно повернул голову и моргнул. Потом еще раз. Протер глаза — не помогло.

Честное слово, это был самый настоящий фейри!

Нет, Эдвард знал о существовании этого вечно прекрасного народа, но всегда полагал, что они живут своей, обособленной жизнью, не вмешиваясь в дела людей. Чем же умудрился так насолить Дамблдору этот парень?

— О, новенький, — несколько удивленно прокомментировал сосед, наконец-то обративший внимание на Нормана. — Тоже от старого друга Альбуса?

— Ага, — машинально кивнул сирена, продолжая рассматривать диковину. — Эдвард Норман, можно просто Эд, — спохватился он, наткнувшись на выжидающий взгляд.

— А я вот — Геллерт Гриндевальд, думаю, ты обо мне слышал, — обыденным тоном представился фейри.

— Э-э… — любопытный торговец, голубые глаза которого стали размером с галеоны, кажется, впервые в жизни потерял дар речи.

— Понимаю, не похож, — верно понял причину его замешательства Гриндевальд. — Знаешь, даже немного обидно, когда там, в большом мире, тебя считают стариком… Но на самом-то деле сотня лет для фейри — ничто. И на вид мне никто не даст больше семнадцати!
Тут Эдвард был с ним согласен и на время замолк, продолжая наблюдения за соседом.

Тот невозмутимо копался в каком-то старом, сером и жутко пыльном мешке с многочисленными заплатками.

— А-ап-чхи! — кажется, пыль проникла даже в соседнюю камеру, потому что сирена четко ощутил, как запах моря перебивается непередаваемым ароматом плесени.

— Будь здоров, — рассеянно пожелал новому знакомому Геллерт, наконец-то выудив нужную вещь.

«Странно, я думал, что в тюрьму нельзя брать ничего», — удивленно отметил Норман, разглядев в полутьме предмет, который держал фейри.

Маленькое карманное зеркальце, вроде тех, что таскают с собой в сумочках кокетливые юные девушки. Ажурная золотая оправа с узором из листьев, несколько блестящих камушков по краю.

— Что? — поднял тонкую, явно любовно выщипанную и выровненную бровь Гриндевальд, ощутив на себе слегка офигевший взгляд соседа.

— Н-ничего, — замотал головой Эдвард, стараясь восстановить душевное равновесие. И для разнообразия решил рассматривать потолок.

Камень хороший, прочный, ни единой трещины, будто монолит. Даже паутины нет. Зато имеются какие-то странные небольшие выемки, подозрительно напоминающие… следы от чьих-то когтей?

— Эд! — раздалось из соседней камеры.

— Да? — обернулся Норман, стараясь выглядеть беззаботно.

— Пирожок будешь? — перед носом у недоуменно хлопающего ресницами Эдварда появился… пирожок. Румяный, поджаристый, с аппетитной хрустящей корочкой и завитушкой из крема наверху.

Сирена несколько мгновений осознавал смысл фразы, а когда до него наконец-то дошло, подавил сильное желание перекреститься. А вместо этого пару раз моргнул, тщетно пытаясь избавиться от галлюцинаций.

Те уходить не спешили — как и лакомство.

Норман собрался с силами и осторожно, двумя пальцами принял угощение. Подозрительно осмотрел со всех сторон, понюхал, даже лизнул и только потом осмелился попробовать маленький кусочек. Подержал во рту, дегустируя. Поспешно проглотил и следующим заходом отхватил чуть ли не половину. Геллерт, больше не обращая внимания на соседа, тоже чем-то активно хрустел.

«Тюрьма с пирожками? Офигеть…» — примерно такие мысли бродили в голове Эдварда.

— Слушай, Геллерт… — начал он, не в силах сдержать любопытство. — А откуда у тебя еда?

— Так это же моя тюрьма, — пожал плечами фейри, как будто это все объясняло. Увидел выражение лица сирены, смилостивился и пояснил:

— Повезло тебе рядом со мной поселиться — считай, номер-люкс. Правда, обслуживание здесь хромает, но вот техника на высоте. Смотри…

Гриндевальд, не поднимаясь, ткнул пальцем в какую-то точку на стене и оттуда с металлическим щелчком выдвинулась… кровать! Полностью убранная и застеленная, в комплекте с ночной рубашкой и даже шерстяными носками. Вероятно, чтобы у узников ноги не мерзли.
Ощущение полной сюрреалистичности происходящего практически щекотало кожу, но Эдвард упорно отгонял от себя мысли о том, что все это может оказаться лишь игрой усыпленного подсознания. Слишком уж мучило его неистребимое любопытство.

— Чем ты, кстати, Альбусу помешал? — внезапно заинтересовался подробностями биографии сирены Геллерт.

Пришлось Норману рассказывать, как он совершенно случайно узнал о планах директора на весь мир в целом и магических существ в частности.

— Он нас ненавидит, понимаешь? — говорил Эдвард. — Не за то, что мы не люди, а за то, что обладаем большей силой и не подчиняемся магам. Простые обыватели нас боятся, на этом Дамблдор и хочет сыграть. Вот как он все это представит общественности: все существа достойны второго шанса, неважно, будь они вампирами или бродячими псами. Поэтому не стоит убивать магических существ — надо их пожалеть, ведь они практически больны! К счастью, наша кровь не вода, просто так ее не выведешь. А значит, нужно лекарство. Вроде аконитового зелья для оборотней. Я не знаю, как сложно оно в приготовлении, но суть в том, что Дамблдор изобрел эликсир, всего лишь капля которого лишает магическое существо силы на час. На этом, кстати, я и попался.

— Дела… — выдал фейри, все это время молча слушавший соседа.

— Я, конечно, оставил заранее записку и уверен, что тот, кому надо, ее отыщет, но что-то мне неспокойно, — пожаловался Норман, тяжело вздохнув.

— Ну-ка, ну-ка, вот с этого места поподробнее, — встрепенулся до этого мирно зевающий Гриндевальд.

— Понимаешь, дело было так…

***

Начало учебного года в Хогвартсе ознаменовалось всеобщим кратковременным ступором от эффектного явления двух новых лиц.

Вся без исключения мужская половина Хогвартса, достигшая возраста половой зрелости, находилась в состоянии легкого офигения после созерцания за традиционным ужином ассистентки нового преподавателя ЗОТИ, юной мисс Анжелы Нимбл. С учетом того, что выглядела та не старше их однокурсниц, но при этом однозначно интереснее, особенно в некоторых местах, этой ночью многие не сразу смогли уснуть, мысленно мучаясь кто от неконтролируемого прилива гормонов, а кто и от ревности.

Причем у парней, как и девушек, была на то причина. Причина сидела на месте преподавателя ЗОТИ в длинном черном кожаном плаще, расшитом алой нитью, с заколотыми рубиновой заколкой жгучими кудрями, небрежно цедила загадочный напиток из непрозрачного бокала и откровенно наслаждалась произведенным эффектом. Причем, женскую часть общества почему-то больше всего привлекли горящие глаза, как емко прокомментировала одна гриффиндорка, «Вот дьявол!». Что, в общем, было не так уж и далеко от истины.

Весь педагогический коллектив, как ни прискорбно, тоже попал под чары яркой парочки. Причем, если МакГонагалл еще предпочитала просто возмущаться нравами и распущенностью современной молодежи, втайне даже от самой себя гадая, как же эти двое уживаются, то Стебль, Трюк, Вектор и Синистра (Трелони по-прежнему сидела у себя в башне)  только и делали, что хихикая, обсуждали румынского красавца, иногда кокетничая.

Под очарование Нимбл не попали полностью только двое — Флоренц и Бинс. Флитвик всякий раз, когда натыкался в замке на ассистентку, начинал смущенно попискивать и непременно что-нибудь ронял. А если уронить было нечего, то падал сам. Хагрид, к счастью или нет, воспринимал Анжелу как одну из учениц, неизменно приглашая на чай с печеньем, «поболтать о зверушках».

Дамблдор старался обходить «пирсингованную» девушку за милю, памятуя о непонятной реакции своего организма на высунутый язык.

Драгомир каким-то мистическим образом избегал директора сам.