В списках не значился

Смерть у каж­до­го бы­ла своя, и на сле­ду­ющий день пер­вым уз­нал об этом круг­ло­голо­вый рот­ный ве­сель­чак, лег­ко ра­нен­ный в ру­ку. Он по­терял мно­го кро­ви, его все вре­мя кло­нило ко сну, и, что­бы ник­то не ме­шал выс­пать­ся, он заб­рался по­даль­ше, к вхо­ду в под­ва­лы.

Рас­свет обор­вался ар­тилле­рий­ской ка­нона­дой. Вновь зас­то­нала зем­ля, за­кача­лись сте­ны кос­те­ла, по­сыпа­лась шту­катур­ка, би­тые кир­пи­чи. Сер­жант вта­щил пу­лемет под сво­ды, все за­бились в уг­лы.

Обс­трел еще не кон­чился, ког­да над кре­постью по­яви­лись бом­барди­ров­щи­ки. Свист бомб рвал тя­желую пыль, взры­вы сот­ря­сали кос­тел. Плуж­ни­ков ле­жал в окон­ной ни­ше, за­жав уши. В ши­роко ра­зину­тый рот би­ло го­рячей пылью. Он не рас­слы­шал, он по­чувс­тво­вал крик. Ис­тошный, не­чело­вечес­кий крик, прор­вавший­ся сквозь вой, свист и гро­хот. Ог­ля­нул­ся - в пыль­ном сум­ра­ке бе­жал круг­ло­голо­вый.

- Нем­цы-и-и!..

Прон­зи­тель­ный вы­дох обор­вался ав­то­мат­ной оче­редью, ко­рот­ко и рас­ка­тис­то прог­ре­мев­шей над сво­дами, Плуж­ни­ков уви­дел, как круг­ло­голо­вый с раз­бе­гу упал ли­цом на кам­ни, как в пы­ли за­мер­ца­ли вспыш­ки, и то­же зак­ри­чал:

- Нем­цы-и-и!..

Не­види­мые за пылью ав­то­мат­чи­ки в упор би­ли по ле­жав­шим бой­цам. Кто-то кри­чал, кто-то мет­нулся к вы­ходу пря­мо под бом­бежку, кто-то, со­об­ра­зив, уже стре­лял в неп­ро­ница­емую глу­бину кос­те­ла. Ав­то­мат­ные пу­ли кро­шили кир­пич, чир­ка­ли об пол, свис­те­ли над го­ловой, а Плуж­ни­ков, за­жав уши, все еще ле­жал под сте­ной, при­давив те­лом собс­твен­ный ав­то­мат.

- Бе­жим!..

Кто-то - ка­жет­ся, Саль­ни­ков - тряс за пле­чо:

- Бе­жим, то­варищ лей­те­нант!.. Вслед за Саль­ни­ковым Плуж­ни­ков вып­рыгнул в ок­но, упал, на ка­рач­ках пе­ребе­жал в во­рон­ку, гло­тая пыль ши­роко ра­зину­тым ртом. Са­моле­ты низ­ко кру­жили над кре­постью, расс­тре­ливая из пу­леме­тов все жи­вое. Из кос­те­ла до­носи­лись ав­то­мат­ные оче­реди, кри­ки, взры­вы гра­нат.

- В под­вал на­до! - кри­чал Саль­ни­ков. - В под­вал!..

Плуж­ни­ков смут­но со­об­ра­жал, что нель­зя бе­гать под обс­тре­лом, но страх пе­ред ав­то­мат­чи­ками, что гро­мили сей­час его бой­цов в за­дым­ленном кос­те­ле, был так ве­лик, что он вско­чил и пом­чался за юр­ким Саль­ни­ковым. Па­дал, полз по пес­ку, гло­тал пыль и во­нючий, еще не рас­та­яв­ший в во­рон­ках дым и сно­ва бе­жал.

- Он не пом­нил, как доб­рался до чер­ной ды­ры, как вва­лил­ся внутрь. При­шел в се­бя уже на по­лу: двое бой­цов в дра­ных гим­настер­ках тряс­ли за пле­чи:

- Ко­ман­дир при­шел, слы­шите? Ко­ман­дир!

Нап­ро­тив сто­ял ко­ренас­тый тем­но­воло­сый стар­ший лей­те­нант с ор­де­ном на про­пылен­ной, в пот­ных по­теках гим­настер­ке. Плуж­ни­ков с тру­дом под­нялся, до­ложил, кто он и ка­ким об­ра­зом здесь очу­тил­ся.

- Зна­чит, нем­цы за­няли клуб?

- С ты­ла, то­варищ стар­ший лей­те­нант. Они в под­ва­лах пря­тались, что ли. А тут во вре­мя бом­бежки...

- По­чему не ос­мотре­ли под­ва­лы вче­ра? Ваш связ­ной, - стар­ший лей­те­нант кив­нул на Саль­ни­кова, за­мер­ше­го у сте­ны, - до­ложил, что вы зак­ре­пились в кос­те­ле. Плуж­ни­ков про­мол­чал. Бе­зот­четный страх уже ос­та­вил его, и те­перь он яс­но соз­на­вал, что на­рушил свой долг, что, под­давшись па­нике, бро­сил бой­цов и трус­ли­во бе­жал с по­зиции, ко­торую бы­ло при­каза­но дер­жать во что бы то ни ста­ло. Он вдруг пе­рес­тал слы­шать стар­ше­го лей­те­нан­та: его бро­сило в жар.

- Ви­новат.

- Это не ви­на, это - прес­тупле­ние, - жес­тко ска­зал стар­ший лей­те­нант. - Я обя­зан расс­тре­лять вас, но у ме­ня ма­ло бо­еп­ри­пасов.

- Я ис­куплю. - Плуж­ни­ков хо­тел ска­зать гром­ко, но ды­хание пе­рех­ва­тило, и ска­зал он ше­потом: - Я ис­куплю.

Вне­зап­но все прек­ра­тилось: гро­хот раз­ры­вов, сна­ряд­ный вой, пу­лемет­ная трес­котня. Еще би­ли где-то оди­ноч­ные вин­товки, еще тре­щало пла­мя на вер­хних эта­жах до­ма, но бой за­тих, и ти­шина эта бы­ла пу­га­юща и не­понят­на.

- Мо­жет, на­ши под­хо­дят? - не­уве­рен­но спро­сил бо­ец. - Мо­жет, кон­чи­лось?..

- Хит­рят, сво­лочи, - ска­зал стар­ший лей­те­нант. - Уси­лить наб­лю­дение!

Бо­ец убе­жал. Все мол­ча­ли, и в этом мол­ча­нии Плуж­ни­ков рас­слы­шал ти­хий плач ре­бен­ка и мяг­кие го­лоса жен­щин где-то в глу­бинах под­ва­ла.

- Я ис­куплю, то­варищ стар­ший лей­те­нант, - пос­пешно пов­то­рил он. - Я сей­час же...

Глу­хой, уси­лен­ный реп­ро­дук­то­рами го­лос заг­лу­шил его сло­ва. Го­лос - не­рус­ский, ста­ратель­но вы­гова­рива­ющий сло­ва, - зву­чал где-то сна­ружи, над за­дым­ленны­ми раз­ва­лина­ми, но в плот­ном воз­ду­хе раз­но­сил­ся да­леко, и его слы­шали сей­час во всех под­ва­лах и ка­зема­тах:

- Не­мец­кое ко­ман­до­вание пред­ла­га­ет прек­ра­тить бес­смыс­ленное соп­ро­тив­ле­ние. Кре­пость ок­ру­жена, Крас­ная Ар­мия раз­гром­ле­на, доб­лес­тные не­мец­кие вой­ска штур­му­ют сто­лицу Бе­лорус­сии го­род Минск. Ва­ше соп­ро­тив­ле­ние по­теря­ло вся­кий так­ти­чес­кий смысл. Да­ем час на раз­мышле­ние. В слу­чае от­ка­за все вы бу­дете унич­то­жены, а кре­пость сме­тена с ли­ца зем­ли.

Глу­хой го­лос дваж­ды пов­то­рил об­ра­щение. Дваж­ды, раз­ме­рен­но и чет­ко вы­гова­ривая каж­дое сло­во. И все в под­ва­ле, за­мерев, слу­шали этот го­лос и друж­но вздох­ну­ли, ког­да он за­молк, и реп­ро­дук­то­ры до­нес­ли мер­ное пос­ту­кива­ние мет­ро­нома.

- За во­дой, - ска­зал стар­ший лей­те­нант мо­лодень­ко­му бой­цу, поч­ти маль­чиш­ке, что все вре­мя мол­ча сто­ял с ним ря­дом, ко­люче пог­ля­дывая на Плуж­ни­кова. - Толь­ко смот­ри, Пе­тя.

- Я ос­то­рож­но.

- Раз­ре­шите мне, - умо­ля­юще поп­ро­сил Плуж­ни­ков. - Поз­воль­те, то­варищ стар­ший лей­те­нант. Я при­несу во­ду. Сколь­ко по­надо­бит­ся.

- Ва­ша за­дача - от­бить клуб, - су­хо ска­зал стар­ший лей­те­нант. - По всей ви­димос­ти, че­рез час нем­цы нач­нут обс­трел: вы прор­ве­тесь к клу­бу во вре­мя обс­тре­ла и лю­бой це­ной выбь­ете от­ту­да нем­цев. Лю­бой це­ной!

Окон­чив пос­леднюю фра­зу, стар­ший лей­те­нант ушел, не слу­шая сбив­чи­вых и не­нуж­ных за­вере­ний. Плуж­ни­ков ви­нова­то вздох­нул и ог­ля­дел­ся: в свод­ча­том от­се­ке под­ва­ла под глу­боким ок­ном си­дели Саль­ни­ков и лег­ко ра­нен­ный рос­лый при­пис­ник. Плуж­ни­ков с тру­дом при­пом­нил его фа­милию: Приж­нюк.

- Со­бери­те на­ших, - ска­зал он и сел, чувс­твуя про­тив­ную сла­бость в ко­ленях.

Саль­ни­ков и Приж­нюк наш­ли в под­ва­лах еще чет­ве­рых. Все раз­мести­лись в од­ном от­се­ке, ше­потом пе­рего­вари­ва­ясь. Где-то в глу­бине под­ва­ла по-преж­не­му ти­хо пла­кал ре­бенок, и этот роб­кий плач был для Плуж­ни­кова страш­нее вся­кой пыт­ки.

Он си­дел на по­лу, не ше­велясь, уг­рю­мо ду­мая, что со­вер­шил са­мое страш­ное: пре­дал то­вари­щей. Он не ис­кал се­бе оп­равда­ний, не жа­лел се­бя: он стре­мил­ся по­нять, по­чему это про­изош­ло.

«Нет, я стру­сил не сей­час, - ду­мал он. - Я стру­сил во вче­раш­ней ата­ке. Пос­ле нее я по­терял се­бя, упус­тил из рук ко­ман­до­вание. Я ду­мал о том, что бу­ду рас­ска­зывать. Не о том, как бу­ду во­евать, а что бу­ду рас­ска­зывать...»

Приш­ли два пог­ра­нич­ни­ка с руч­ным пу­леме­том.

- Прик­ры­вать вас при­каза­но.

Плуж­ни­ков мол­ча кив­нул. Пог­ра­нич­ни­ки во­зились с пу­леме­том, про­веря­ли дис­ки, а он с тос­кой ду­мал, что с шестью бой­ца­ми ему ни за что не вы­бить нем­цев из кос­те­ла, а поп­ро­сить по­мощи не ре­шал­ся.

«Луч­ше ум­ру, - ти­хо пов­то­рял он про се­бя. - Луч­ше ум­ру».

Он по­чему-то упор­но из­бе­гал сло­ва «убь­ют», а го­ворил - «ум­ру». Слов­но на­де­ял­ся по­гиб­нуть от прос­ту­ды.

- Гра­нат-то у нас - все­го две, - ска­зал Приж­нюк, ни к ко­му не об­ра­ща­ясь.

- При­несут, - ска­зал один из пог­ра­нич­ни­ков. - Так не бро­сят: свои же ре­бята.

По­том приш­ло еще че­ловек пят­надцать. Ры­жий стар­ший сер­жант с эм­бле­мами ар­тилле­рис­та до­ложил, что лю­ди прис­ла­ны в по­мощь. Вмес­те с ним Плуж­ни­ков раз­вел бой­цов по от­се­кам, рас­по­ложил пе­ред окон­ны­ми ни­шами.

Все бы­ло го­тово, а не­мец­кий мет­ро­ном про­дол­жал сту­чать, не­тороп­ли­во от­счи­тывая се­кун­ды. Плуж­ни­ков все вре­мя слы­шал этот от­счет, пы­тал­ся заг­лу­шить его в се­бе, сос­ре­дото­чить­ся на ата­ке, но гром­кое ти­канье на­зой­ли­во лез­ло в уши.

Вско­ре по­дошел стар­ший лей­те­нант. Про­верил го­тов­ность, лич­но рас­ста­вил бой­цов. Плуж­ни­кова он не за­мечал, хо­тя Плуж­ни­ков ста­ратель­но вер­телся ря­дом. По­том вдруг ска­зал:

- Ата­ковать днем не­воз­можно. Сог­ласны, лей­те­нант?

Плуж­ни­ков рас­те­рял­ся, но не на­шел слов и не­уве­рен­но кив­нул.

- Но нем­цы то­же счи­та­ют, что это не­воз­можно, и ждут ата­ки ночью. Вот по­чему мы бу­дем ата­ковать днем. Глав­ное, не ло­жить­ся, ка­ким бы силь­ным ни ка­зал­ся огонь. Ав­то­маты бь­ют рас­се­ян­но, оце­нили это?

- Оце­нил.

- Даю вам воз­можность ис­ку­пить свою ви­ну.

Плуж­ни­ков хо­тел за­верить ус­та­лого стар­ше­го лей­те­нан­та, что ско­рее ум­рет, но слов не на­шел и сно­ва кив­нул.

- Я знаю, что вы хо­тели ска­зать, и ве­рю вам. - На зам­кну­том ли­це стар­ше­го лей­те­нан­та впер­вые по­каза­лось что-то вро­де улыб­ки. - Пой­дем­те к бой­цам.

Стар­ший лей­те­нант про­шел по всем от­се­кам, из ко­торых го­тови­лась ата­ка, пов­то­рив в каж­дом то, что уже ска­зал Плуж­ни­кову: ав­то­маты бь­ют рас­се­ян­но, нем­цы не ожи­да­ют ата­ки, глав­ное - не ло­жить­ся, а бе­жать к кос­те­лу, под его сте­ны.

- Ос­та­лось пять ми­нут на раз­мышле­ние! - гром­ко ска­зал глу­хой го­лос дик­то­ра.

- Зна­чит, вы пой­де­те че­рез че­тыре ми­нуты, - ска­зал стар­ший лей­те­нант, дос­тав кар­манные ча­сы. - Ата­ка по мо­ей ко­ман­де и без вся­кой стрель­бы. Ти­хо и вне­зап­но: это - на­ше ору­жие.

Он пог­ля­дел на Плуж­ни­кова, и, по­няв этот взгляд, Плуж­ни­ков про­шел к под­валь­но­му ок­ну. Ок­но бы­ло вы­соко, по­докон­ник ско­шен, и вы­лезать из не­го бы­ло труд­но. Но крас­но­ар­мей­цы уже пе­реда­вали кир­пи­чи и стро­или сту­пени. Плуж­ни­ков влез на сту­пени, пе­ревел ав­то­мат на бо­евой взвод и из­го­товил­ся. Кто-то про­тянул ему две гра­наты, он су­нул их за ре­мень руч­ка­ми вниз.

- Впе­ред! - гром­ко крик­нул стар­ший лей­те­нант. - Быс­тро!

Плуж­ни­ков рва­нул­ся, кир­пи­чи разъ­еха­лись, но он все же выс­ко­чил из ок­на и, не ог­ля­дыва­ясь, по­бежал впе­ред к та­кой да­лекой сей­час сте­не кос­те­ла.

Он бе­жал мол­ча и, как ему ка­залось, в пол­ном оди­ночес­тве. Сер­дце с та­кой си­лой ко­лоти­лось в гру­ди, что он не слы­шал за спи­ной то­пота, а ог­ля­нуть­ся не бы­ло вре­мени.

«Не стре­ляй­те. Не стре­ляй­те. Не стре­ляй­те!..» - кри­чал он про се­бя.

Плуж­ни­ков не знал, сту­чит ли еще мет­ро­ном или нем­цы уже спеш­но вго­ня­ют сна­ряды в ка­зен­ни­ки ору­дий, но по­ка по не­му, бе­гуще­му че­рез пе­репа­хан­ный сна­ряда­ми двор, не стре­лял ник­то. Толь­ко бил в ли­цо го­рячий ве­тер, про­пах­ший ды­мом, по­рохом и кровью.

Пря­мо пе­ред ним мет­ну­лась из во­рон­ки фи­гура, и Плуж­ни­ков чуть не упал, но уз­нал пог­ра­нич­ни­ка: то­го, что ночью спас его, до­бив ра­нено­го ав­то­мат­чи­ка. Вид­но, пог­ра­нич­ник то­же уд­рал из кос­те­ла, но до под­ва­лов не доб­рался и от­ле­живал­ся в во­рон­ке, а те­перь бе­жал впе­реди ата­ку­ющих, и Плуж­ни­ков толь­ко ус­пел по­радо­вать­ся, что пог­ра­нич­ник жив, как ти­шину ра­зор­ва­ло де­сят­ком оче­редей, и над го­ловой взвиз­гну­ли пу­ли: нем­цы от­кры­ли огонь.

Сза­ди кто-то зак­ри­чал. Плуж­ни­ков хо­тел упасть и упал бы, но пог­ра­нич­ник по-преж­не­му нес­ся впе­реди ог­ромны­ми скач­ка­ми и по­ка был жив. И Плуж­ни­ков по­думал, что пу­ли эти - не его, и не упал, а, втя­нув го­лову в пле­чи, зак­ри­чал:

- Ура-а!..

И на еди­ном вы­дохе, на про­тяж­ном «а-а!..» до­бежал до сте­ны, вжал­ся в прос­те­нок и ог­ля­нул­ся.

Толь­ко трое упа­ли, один - не ше­велясь, а двое еще кор­чи­лись в пы­ли. Ос­таль­ные уже вор­ва­лись в мер­твое прос­транс­тво: пог­ра­нич­ник сто­ял у со­сед­не­го прос­тенка и кри­чал:

- Гра­наты! Ки­дай гра­наты!..

Плуж­ни­ков выр­вал из-за по­яса гра­нату, швыр­нул в ок­но - пря­мо в яр­кий ого­нек стро­чив­ше­го ав­то­мата. Грох­нул взрыв, и он тут же рва­нул­ся в во­нючий клуб гра­нат­но­го взры­ва. Уда­рил­ся ло­дыж­кой о вы­щер­блен­ный ос­колка­ми по­докон­ник, упал на пол, но ус­пел от­ка­тить­ся, и пог­ра­нич­ник тя­жело шлеп­нулся ря­дом. Кру­гом гро­хота­ли взры­вы, в ды­му и пы­ли мель­ка­ли вспыш­ки выс­тре­лов, пу­ли дро­били сте­ны. Плуж­ни­ков, си­дя на по­лу, бил по вспыш­кам ко­рот­ки­ми оче­редя­ми.

- На хо­ры ухо­дят! На хо­ры! Вы­ше бей! Вы­ше! - кри­чал пог­ра­нич­ник.

Нем­цы от­ка­тились на­верх, на хо­ры: огонь­ки ав­то­матов свер­ка­ли от­ту­да. Плуж­ни­ков вски­нул ав­то­мат, дал длин­ную оче­редь, и од­на из вспы­шек ра­зом по­гас­ла, точ­но зах­лебну­лась, а зат­вор, дер­нувшись, от­ско­чил на­зад.

- Да бей же, лей­те­нант! Бей!

Плуж­ни­ков ли­хора­доч­но ша­рил по кар­ма­нам: рож­ков не бы­ло. Тог­да он вых­ва­тил пос­леднюю гра­нату и по­бежал в гус­той сум­рак навс­тре­чу бив­шим оче­редям. Пу­ли уда­рили воз­ле ног, по са­погам боль­но сте­гану­ло кир­пичной крош­кой. Плуж­ни­ков раз­махнул­ся, как на ученье, бро­сил гра­нату и упал. Гул­ко грох­нул взрыв.

- Тол­ко­во, лей­те­нант, - ска­зал пог­ра­нич­ник, по­могая ему под­нять­ся. - Ре­бята на хо­ры вор­ва­лись. Добь­ют без нас: де­вать­ся нем­цу не­куда.

Свер­ху до­носи­лись кри­ки, хрип­лая ру­гань, звон ме­тал­ла, ту­пые уда­ры: нем­цев до­бива­ли в ру­копаш­ной. Плуж­ни­ков ог­ля­дел­ся: в за­дым­ленном сум­ра­ке смут­но уга­дыва­лись про­бегав­шие крас­но­ар­мей­цы, тру­пы на по­лу, раз­бро­сан­ное ору­жие.

- Про­верь под­ва­лы и пос­тавь у вхо­да ча­сово­го, - ска­зал Плуж­ни­ков и сам уди­вил­ся, до че­го прос­то проз­ву­чала ко­ман­да: вче­ра еще он не умел так раз­го­вари­вать.

Пог­ра­нич­ник ушел. Плуж­ни­ков по­доб­рал с по­ла ав­то­мат, рыв­ком пе­ревер­нул бли­жай­ше­го уби­того нем­ца, сор­вал с по­яса сум­ки с рож­ка­ми и по­шел к вы­ходу.

И ос­та­новил­ся, не до­ходя: у вы­хода по-преж­не­му сто­ял их пу­лемет, а на нем, ли­цом вниз, креп­ко об­няв щит, ле­жал сер­жант. Шесть за­пек­шихся ды­рок чер­не­ло на спи­не, выг­ну­той в пред­смертном рыв­ке.

- Не ушел, - ска­зал по­дошед­ший Саль­ни­ков.

- Не от­дал, - вздох­нул Плуж­ни­ков. - Не то, что мы с то­бой.

- Зна­ете, ес­ли я вдруг ис­пу­га­юсь, то все тог­да, А ес­ли не вдруг, то ни­чего. От­хо­жу.

- На­до его по­хоро­нить, Саль­ни­ков.

- А где? Тут кам­ней мет­ра на три.

- Во дво­ре, в во­рон­ке.

Ту­гой гул, на­рас­тая, приб­ли­жал­ся к ним, сме­тая все зву­ки. Не сго­вари­ва­ясь, оба бро­сились к окон­ным ни­шам, упа­ли на пол. И тот­час же вол­на взмет­ну­ла пыль, вздрог­ну­ли сте­ны, и взры­вы тя­жело заг­ро­хота­ли во дво­ре кре­пос­ти.

- Пос­ле на­лета пой­дут в ата­ку! - кри­чал Плуж­ни­ков, не слы­ша собс­твен­но­го го­лоса. - Я прик­рою вход! А ты - ок­на! Ок­на, Саль­ни­ков, ок­на-а!..

 Ог­лу­шитель­ный взрыв раз­дался ря­дом, за­кача­лись сте­ны, по­сыпа­лись кир­пи­чи. Взрыв­ной вол­ной пе­ревер­ну­ло пу­лемет, от­бро­сив мер­тво­го сер­жанта. Вмиг все за­волок­ло ды­мом и гарью, не­чем ста­ло ды­шать. Каш­ляя и за­дыха­ясь, Плуж­ни­ков бро­сил­ся к пу­леме­ту, на чет­ве­рень­ках от­во­лок его к сте­не.

- Ок­на, Саль­ни­ков!..

Саль­ни­ков нич­ком ле­жал на по­лу, зат­кнув уши. Плуж­ни­ков тряс его, дер­гал, бил но­гой, но бо­ец толь­ко плот­нее при­жимал­ся к кир­пи­чам.

- Ок­на-а!..

Сно­ва грох­ну­ло ря­дом, с двер­но­го сво­да по­сыпа­лись кир­пи­чи. Раз­дался еще один взрыв, еще и еще, и за­вален­ный кир­пи­чами Плуж­ни­ков уже пе­рес­тал счи­тать их: все сли­лось в еди­ный ог­лу­ша­ющий гро­хот.

Ник­то не пом­нил, сколь­ко ча­сов про­дол­жался обс­трел. А ког­да за­тих­ло и они вы­пол­зли из-под об­ломков, низ­кий гул по­вис в воз­ду­хе, и на кре­пость с не­удер­жи­мым, вы­маты­ва­ющим во­ем на­чали пи­киро­вать бом­барди­ров­щи­ки. И опять они вжа­лись в сте­ны, опять зас­то­нала зем­ля, опять по­сыпа­лись кир­пи­чи и за­качал­ся, гро­зя об­ва­лом, кос­тел, сло­жен­ный трис­та лет на­зад. И не­чем бы­ло ды­шать сре­ди пы­ли, ды­ма, смра­да и га­ри, и дав­но уже не бы­ло сил. Соз­на­ние мер­кло, и толь­ко те­ло еще ту­по, без бо­ли вос­при­нима­ло уда­ры и взры­вы.

«Жи­вой, - смут­но ду­мал Плуж­ни­ков в плот­ной ти­шине, наг­лу­хо за­ложив­шей уши. - Я жи­вой».

Ше­велить­ся не хо­телось, хо­тя он чувс­тво­вал тя­жесть на­вален­ных на спи­ну кир­пи­чей. Нес­терпи­мо бо­лела го­лова, ло­мало все те­ло: каж­дая кость кри­чала о сво­ей бо­ли. Язык стал су­хим и ог­ромным: он за­нимал весь рот и жег нё­бо.

- Нем­цы!..

Это до­нес­лось из­да­лека, точ­но с той сто­роны об­сту­пив­шей его ти­шины. Но он уло­вил смысл, поп­ро­бовал встать. С шу­мом по­сыпа­лись кир­пи­чи, он с тру­дом выб­рался из-под них, от­крыл за­битые пылью гла­за.

Пог­ра­нич­ник, то­ропясь, ус­та­нав­ли­вал пу­лемет: ко­жух был смят, при­цель­ная план­ка пог­ну­та. Ря­дом нез­на­комый бо­ец рыл­ся в кир­пи­чах, вы­тас­ки­вая пу­лемет­ные лен­ты. Плуж­ни­ков встал, его кач­ну­ло, но он все же су­мел сде­лать нес­коль­ко ша­гов и рух­нул на ко­лени воз­ле пу­леме­та.

- Пус­ти. Сам.

- Нем­цы!

По ис­ка­жен­но­му ли­цу пог­ра­нич­ни­ка тек­ла кровь. Плуж­ни­ков сла­бо от­тол­кнул его, пов­то­рив:

- Сам. Ок­на - те­бе.

Лег за пу­лемет, на­мер­тво вце­пив­шись ос­ла­бев­ши­ми паль­ца­ми в ру­ко­ят­ки. Пог­ра­нич­ни­ка уже не бы­ло: ря­дом ле­жал бо­ец, втал­ки­вая в пат­ронник лен­ту. Плуж­ни­ков от­ки­нул крыш­ку, поп­ра­вил лен­ту и уви­дел нем­цев: они бе­жали пря­мо на не­го сквозь гус­тую пе­лену ды­ма и пы­ли.

- Стре­ляй! - кри­чал бо­ец. - Стре­ляй же!

- Сей­час, - бор­мо­тал Плуж­ни­ков, ло­вя сквозь про­резь щи­та бе­гущих. - Сей­час. Сил нет...

Он бо­ял­ся, что не смо­жет на­давить на га­шет­ку: паль­цы дро­жали и под­ла­мыва­лись. Но га­шет­ка по­далась, пу­лемет за­бил­ся в ру­ках, взмет­нув пе­ред кос­те­лом ши­рокий ве­ер пы­ли. Плуж­ни­ков при­под­нял ствол и вы­пус­тил длин­ную оче­редь в на­бегав­шие тем­ные фи­гуры.

Вре­мени боль­ше не бы­ло. Воз­ни­кали из дым­ной за­весы тем­ные фи­гуры, Плуж­ни­ков на­жимал га­шет­ку и бил, по­ка они не ис­че­зали. В пе­реры­вах рыл­ся в об­ломках, вы­тас­ки­вал по­мятые цин­ки, ли­хора­доч­но, в кровь сби­вая паль­цы, на­бивал лен­ты. И сно­ва стре­лял по на­бегав­шим вол­нам ав­то­мат­чи­ков.

Весь день нем­цы не да­вали вздох­нуть. Ата­ки сме­нялись обс­тре­лами, обс­тре­лы - бом­бежкой, бом­бежка - оче­ред­ной ата­кой. Плуж­ни­ков хва­тал пу­лемет, во­лок его к сте­не, а ког­да на­лет кон­чался, та­щил об­ратно и стре­лял: ог­лохший, по­лу­ос­лепший, ни­чего не со­об­ра­жа­ющий. Вто­рой но­мер по­гиб под сор­вавшей­ся со сво­да глы­бой, дол­го и страш­но кри­чал, но бы­ла ата­ка, и Плуж­ни­ков не мог ос­та­вить пу­лемет. Ко­жух то ли рас­па­ял­ся, то ли его про­дыря­вило ос­колком: пар бил из пу­леме­та, как из са­мова­ра, и Плуж­ни­ков, об­жи­га­ясь, тас­кал его от про­лома к сте­не и об­ратно и стре­лял, ду­мая толь­ко о том, что вот-вот кон­чатся пат­ро­ны. Он не знал, сколь­ко бой­цов ос­та­лось в кос­те­ле, но кон­чил стре­лять, ког­да на­мер­тво пе­реко­сило пат­рон. Тог­да он вспом­нил про ав­то­мат, по­лос­нул оче­редью по нем­цам и, спо­тыка­ясь о кам­ни и тру­пы, по­бежал в тем­ную глу­бину кос­те­ла.

Он не до­бежал до под­ва­лов: сна­ружи вспых­ну­ла бес­по­рядоч­ная стрель­ба, хрип­лое сор­ванное «Ура!» Плуж­ни­ков по­нял, что по­дош­ли свои, и, ка­ча­ясь, по­бежал к вы­ходу, во­лоча ав­то­мат за со­бой. Кто-то ки­нул­ся к не­му, что-то го­ворил, но он, с тру­дом вы­давив из пе­ресох­ше­го гор­ла: «Пить...», упал и уже ни­чего не ви­дел и не слы­шал.

Оч­нулся он от во­ды. От­крыл гла­за, уви­дел фляж­ку, по­тянул­ся к ней, глот­нул еще и еще и ра­зоб­рал, что по­ит его Саль­ни­ков: в тем­но­те бе­лела све­жая по­вяз­ка на го­лове.

- Ты жи­вой, Саль­ни­ков?

- Жи­вой, - серь­ез­но под­твер­дил бо­ец. - Я же вам лен­ты под­таски­вал, ког­да пар­ня то­го при­дави­ло. А вы ме­ня к ок­нам пос­ла­ли.

Плуж­ни­ков пом­нил тем­ные фи­гуры нем­цев в сплош­ной пы­ли, пом­нил гро­хот и страш­ные кри­ки при­дав­ленно­го глы­бой вто­рого но­мера. Пом­нил рас­ка­лен­ный пу­лемет, ко­торый нес­терпи­мо жег его ру­ки. А боль­ше ни­чего вспом­нить не мог и спро­сил:

- От­би­ли кос­тел?

- Спа­сибо, ре­бята по­мог­ли. Во фланг нем­цам уда­рили.

- А во­да? От­ку­да во­да?

- Так вы же пить про­сили. Ну, я и схо­дил. Страш­но: свет­ло, как днем. Там-то ме­ня и за­цепи­ло ма­лень­ко, но семь фляг до­нес.

- Не на­до боль­ше пить, - сам се­бе при­казал Плуж­ни­ков и за­вин­тил фляж­ку. - Сколь­ко нас?

- Приж­нюк у под­ва­ла сто­ит, мы с ва­ми да пог­ра­нич­ник.

- Цел пог­ра­нич­ник? - Плуж­ни­ков вдруг хрип­ло зас­ме­ял­ся. - Цел, зна­чит? Цел? 

- Кир­пи­чом бровь рас­секло, а так и не ра­нило: ве­зучий. Теп­лень­ких об­ша­рива­ет. Ну, нем­цев: мно­го их тут, во дво­ре.

Плуж­ни­ков, по­шаты­ва­ясь, по­шел к вы­ходу, где ва­лял­ся его ис­ка­лечен­ный пу­лемет. Во дво­ре сто­яла ночь, но бы­ло свет­ло от по­жаров и мно­гочис­ленных ра­кет, мер­твым све­том за­ливав­ших при­тих­шую кре­пость. Нем­цы из­редка швы­ряли ми­ны: они рва­лись звон­ко и ко­рот­ко.

- Сер­жанта схо­рони­ли?

- За­сыпа­ло его. Один каб­лук тор­чит.

Из-под гру­ды кир­пи­чей тор­чал стоп­танный сол­дат­ский баш­мак. Плуж­ни­ков вспом­нил вдруг, что сер­жант хо­дил в са­погах, и, зна­чит, под кир­пи­чами ле­жал тот бо­ец, ко­торо­го при­дави­ло рух­нувшим сво­дом, но про­мол­чал. Сел на об­ло­мок, вспом­нил, что поч­ти двое су­ток ни­чего не ел, и ска­зал об этом. Саль­ни­ков при­нес не­мец­кие га­леты, и они ста­ли не­тороп­ли­во же­вать их, гля­дя на ос­ве­щен­ный кре­пос­тной двор.

- А все-та­ки мы се­год­ня то­же не от­да­ли, - ска­зал Плуж­ни­ков. - Зна­чит, мы то­же мо­жем не от­да­вать, да, Саль­ни­ков?

- Ко­неч­но, мо­жем, - под­твер­дил Саль­ни­ков.

Вер­нулся пог­ра­нич­ник, при­тащив на­битую ав­то­мат­ны­ми рож­ка­ми гим­настер­ку. Ска­зал вдруг:

- За­пом­ни мой ад­рес лей­те­нант: Го­мель, ули­ца Кар­ла Мар­кса, сто две­над­цать, квар­ти­ра де­вять. Де­нищик Вла­димир.

- А я смо­лен­ский, - ска­зал Саль­ни­ков. - Из-под Ду­хов­щи­ны.

- Ухо­дить от­сю­да при­дет­ся, - ска­зал пог­ра­нич­ник пос­ле то­го, как они об­ме­нялись ад­ре­сами. - Вчет­ве­ром не отобь­ем­ся.

- Не уй­ду, - ска­зал Плуж­ни­ков.

- Глу­по, лей­те­нант.

- Не уй­ду, - пов­то­рил Плуж­ни­ков и вздох­нул. - По­ка при­каза не по­лучу, ни­куда не уй­ду.

Он хо­тел ска­зать о дол­ге, ко­торо­го не вы­пол­нил се­год­ня ут­ром, о сер­жанте, не от­давшем пу­лемет, о ро­дине, где - ко­неч­но же? - при­нима­ют сей­час все ме­ры, что­бы спас­ти их. Хо­тел, но ни­чего не ска­зал: все сло­ва по­каза­лись ему слиш­ком мел­ки­ми и нез­на­читель­ны­ми в эту вто­рую ночь вой­ны.

- Врут нем­цы нас­чет Мин­ска, прав­да? - спро­сил Саль­ни­ков. - Не мо­жет быть, что­бы до­пус­ти­ли их так да­леко. Гро­мят, на­вер­но.

- Гро­мят, - сог­ла­сил­ся пог­ра­нич­ник. - Толь­ко фрон­та что-то не слыш­но.

Они не­воль­но прис­лу­шались, но, кро­ме ред­ких мин­ных раз­ры­вов да пу­лемет­ных оче­редей, ни­чего не бы­ло слыш­но: гроз­ное ды­хание фрон­та от­ка­тилось да­леко на вос­ток.

- Зна­чит, од­ни, - ти­хо ска­зал пог­ра­нич­ник. - А ты го­воришь: не уй­ду. А тут пу­лемет ну­жен.

Плуж­ни­ков и сам по­нимал, что без пу­леме­та им не от­бить сле­ду­ющей ата­ки. Но пу­леме­та у не­го не бы­ло, а о том, что­бы уй­ти от­сю­да, он не хо­тел ду­мать. Он пом­нил ко­лючие гла­за чер­но­воло­сого стар­ше­го лей­те­нан­та с ор­де­ном на гру­ди, тос­кли­вый, за­пуган­ный плач ре­бен­ка, жен­щин в под­ва­ле, и вер­нуть­ся ту­да без при­каза уже не мог. И от­пустить то­же ни­кого не мог и по­это­му ска­зал:

- Всем спать. Я по­дежу­рю.

Саль­ни­ков тут же свер­нулся в клу­бок, а пог­ра­нич­ник от­ка­зал­ся, по­яс­нив, что отос­пался в во­рон­ке. Ушел в глу­бину кос­те­ла, дол­го про­падал (Плуж­ни­ков уже на­чал бес­по­ко­ить­ся), вер­нулся с Приж­ню­ком и еще тре­мя: у ры­жего стар­ше­го сер­жанта с ар­тилле­рий­ски­ми пет­ли­цами бы­ла за­дета го­лова. Он все тряс ею и прис­лу­шивал­ся.

- Буд­то во­да в ушах.

- По­вани­ва­ют со­седи, - ска­зал пог­ра­нич­ник. Плуж­ни­ков со­об­ра­зил, что он го­ворит о тру­пах, что до сих пор ва­лялись в кос­те­ле. При­казал уб­рать. Бой­цы уш­ли, ос­тался один ар­тилле­рист. Пот­ря­хивая кон­ту­жен­ной го­ловой, си­дел у сте­ны на по­лу, ту­по гля­дя в од­ну точ­ку.

По­том ска­зал:

- А у ме­ня же­на есть. Ро­дить в ав­густе дол­жна.

- Она здесь? - спро­сил Плуж­ни­ков, сра­зу вспом­нив жен­щин в под­ва­лах.

- Не, у ма­тери. На Вол­ге. - Он по­мол­чал. - Как ду­ма­ешь, при­дут на­ши?

- При­дут. Не мо­гут не прий­ти. О нас не за­будут, не бес­по­кой­ся.

- Си­ла у не­го, - вздох­нул ар­тилле­рист. - Се­год­ня в ата­ку пер­ли - жут­кое де­ло.

- У нас то­же си­ла.

Стар­ший сер­жант про­мол­чал. Пов­зды­хал, пот­ряс го­ловой:

- Мо­жет, в под­ва­лы схо­дить?

- Ска­жите, что пу­леме­та нет. Мо­жет, да­дут.

- У них у са­мих не гус­то, - ска­зал ар­тилле­рист, ухо­дя.

Нем­цы по-преж­не­му бро­сали ра­кеты. Вспы­хивая, они мед­ленно опус­ка­лись на па­рашю­тах, ос­ве­щая при­тих­шую кре­пость. Из­редка па­дали ми­ны, с бе­регов до­носи­лись пу­лемет­ные оче­реди. Му­читель­но бо­рясь со сном, Плуж­ни­ков, на­хох­лившись, си­дел у про­лома. Ря­дом мир­но по­сапы­вал Саль­ни­ков.

«А все-та­ки я - счас­тли­вый, - по­думал вдруг Плуж­ни­ков. - До сих пор не за­дело».

По­думав так, он ис­пу­гал­ся, что нак­ли­чет бе­ду, стал пос­пешно вну­шать се­бе, что ему очень не по­вез­ло, но внут­ренняя убеж­денность, что его, лей­те­нан­та Плуж­ни­кова, не­воз­можно, не­мыс­ли­мо, убить, ста­ла силь­нее вся­ких зак­ли­наний. Ему бы­ло все­го де­вят­надцать лет и два ме­сяца, и он твер­до ве­рил в собс­твен­ное бес­смер­тие.

Вер­нулся пог­ра­нич­ник с бой­ца­ми, до­ложил, что уби­тых из кос­те­ла вы­тащи­ли. Плуж­ни­ков мол­ча по­кивал: го­ворить не бы­ло сил.

- При­ляг, лей­те­нант.

Плуж­ни­ков хо­тел от­ка­зать­ся, кач­нул го­ловой, сполз по сте­не на би­тые кир­пи­чи и мгно­вен­но зас­нул, под­ло­жив ку­лак под глад­кую маль­чи­шес­кую ще­ку.

...Он плыл ку­да-то на лод­ке, и вол­ны пе­рех­лесты­вали че­рез борт, и он пил хо­лод­ную, не­обык­но­вен­но вкус­ную во­ду, сколь­ко хо­тел. А на кор­ме в бе­лом ос­ле­питель­ном платье си­дела Ва­ля и сме­ялась. И он сме­ял­ся во сне...

- Лей­те­нант!

Плуж­ни­ков от­крыл гла­за, уви­дел Де­нищи­ка, Приж­ню­ка, Саль­ни­кова, еще ка­ких-то бой­цов и сел,

- Нам в под­ва­лы при­каза­но.

- По­чему - в под­ва­лы?

- Сме­ня­ют. Ши­ло на мы­ло.

У вход­но­го про­лома рас­по­ряжал­ся нез­на­комый мо­лодой лей­те­нант. Бой­цы ус­та­нав­ли­вали стан­ко­вый пу­лемет, скла­дыва­ли из кир­пи­чей брус­твер. Лей­те­нант пред­ста­вил­ся, пе­редал при­каз:

- В рас­по­ряже­ние По­тапо­ва. Под­ва­лы под кос­те­лом про­верил?

- Не­ког­да бы­ло про­верять. Пос­тавь на вся­кий слу­чай ча­сово­го с гра­ната­ми: там уз­кая лес­тни­ца. И смот­ри за ок­на­ми.

- Ага. Ну, счас­тли­во.

- Счас­тли­во. Я сво­их бой­цов за­беру. Их трое все­го: сдру­жились.

- Ду­ма­ешь, там лег­че бу­дет? У них зна­ешь ка­кая те­перь так­ти­ка? Вти­харя к ок­нам под­полза­ют и заб­ра­сыва­ют гра­ната­ми. Меж­ду про­чим, уч­ти: их гра­наты сра­баты­ва­ют с за­поз­да­ни­ем се­кун­ды на три. Ес­ли ря­дом упа­дет, сво­бод­но мо­жешь ус­петь пе­реб­ро­сить об­ратно. На­ши так де­ла­ют.

- Уч­ту. Спа­сибо.

- Да, во­да у вас есть?

- Саль­ни­ков, у нас есть во­да?

- Пять фля­жек, - с не­удо­воль­стви­ем ска­зал Саль­ни­ков. - Пить вам тут не­ког­да бу­дет.

- А нам не пить, нам - в пу­леме­ты.

- За­бирай­те, - ска­зал Плуж­ни­ков. - От­дай им фляж­ки, Саль­ни­ков, и пош­ли.

Вчет­ве­ром они ос­то­рож­но выс­коль­зну­ли из кос­те­ла:

Де­нищик шел впе­реди. Чуть све­тало, и по-преж­не­му ле­ниво, враз­но­бой па­дали ми­ны.

- Че­рез ча­сок-пол­то­ра нач­нут утю­жить, - ска­зал Саль­ни­ков, слад­ко зев­нув. - Хо­рошо, еще не­мец пе­редых да­ет.

- Он но­чей бо­ит­ся, - улыб­нулся Плуж­ни­ков.

- Ни­чего он не бо­ит­ся, - зло ска­зал пог­ра­нич­ник, не ог­ля­дыва­ясь. - С ком­фортом во­юют, га­ды: во­семь ча­сов ра­бочий день.

- А раз­ве у нем­цев ра­бочий день - во­семь ча­сов? - усом­нился Плуж­ни­ков. - У них же фа­шизм.

- Фа­шизм - это точ­но.

- А за­чем я в сол­да­ты сей­час по­шел? - вдруг ска­зал Приж­нюк. - Мне во­ин­ский на­чаль­ник го­ворит: хо­чешь - сей­час иди, хо­чешь - осенью. А я го­ворю: сей­час...

Ко­рот­кая оче­редь вспо­рола пре­дут­реннюю ти­шину. Все упа­ли, ска­тив­шись в во­рон­ку. Ог­ня боль­ше не бы­ло.

- Мо­жет, свои? - ше­потом спро­сил Приж­нюк. - Мо­жет, на­ши пол­за­ют, а?

- На го­лос бил, - еле слыш­но отоз­вался Де­нищик. - Ка­кие те­бе, к чер­ту, свои...

Он за­мол­чал, и все опять нас­то­рожен­но прис­лу­шались. Плуж­ни­кову по­каза­лось, что где-то сов­сем ря­дом сла­бо звяк­ну­ло же­лезо. Он сжал пог­ра­нич­ни­ку ло­коть:

- Слы­шишь?

Де­нищик на­дел кас­ку на ав­то­мат, при­под­нял над кра­ем во­рон­ки. Ник­то не стре­лял, и он опус­тил кас­ку:

- Пог­ля­жу. Ле­жите по­ка.

Он бес­шумно вы­полз из во­рон­ки, про­пал за греб­нем. Саль­ни­ков пе­ред­ви­нул­ся вплот­ную, за­шипел в ухо:

- Вот те­бе и во­семь ча­сов. Зря мы во­ду ос­та­вили, то­варищ лей­те­нант. Пусть са­ми...

- Да свои это, - уп­ря­мо пов­то­рил Приж­нюк. - Ви­дать, ору­жие со­бира­ют.

Что-то упа­ло на край во­рон­ки, ска­тилось по пес­ку, стук­нув по кас­ке. Плуж­ни­ков по­вер­нул го­лову: пе­ред ним ле­жала руч­ная гра­ната с длин­ной руч­кой.

В ка­кой-то миг ему по­каза­лось, что он слы­шит ее ши­пение. Он ус­пел по­думать, что это - ко­нец, ус­пел ощу­тить ос­трую боль в сер­дце, ус­пел вспом­нить что-то ми­лое-ми­лое - ма­му или Ве­роч­ку, - но все это за­няло до­лю се­кун­ды. И не ус­пе­ла эта се­кун­да ис­течь, как он схва­тил гра­нату за го­рячий на­бал­дашник и швыр­нул ее в тем­но­ту. Грох­нул взрыв, их осы­пало пес­ком, и тот­час же раз­дался от­ча­ян­ный крик Де­нищи­ка:

- Нем­цы! Бе­гите, ре­бята! Бе­гите!..

Пред­рас­свет­ную тишь рва­нули ав­то­мат­ные оче­реди. Они би­ли со всех сто­рон: путь к кос­те­лу и под­ва­лам 333-го пол­ка был от­ре­зан.

- Сю­да! - крик­нул пог­ра­нич­ник.

Плуж­ни­ков ус­пел за­метить, от­ку­да раз­дался крик, приг­нувшись, ки­нул­ся к Де­нищи­ку. Огонь­ки ав­то­мат­ных оче­редей стя­гива­ли коль­цо. Плуж­ни­ков ска­тил­ся в во­рон­ку, из ко­торой, прик­ры­вая их, ко­рот­ко бил пог­ра­нич­ник. Сле­дом вва­лил­ся Саль­ни­ков.

- Где Приж­нюк?

- Уби­ло его! - кри­чал Саль­ни­ков, отс­тре­лива­ясь. - Уби­ло!

Нем­цы ог­нем при­жима­ли их к зем­ле, стя­гивая коль­цо.

- Бе­гите до сле­ду­ющей во­рон­ки! - кри­чал Де­нищик. - По­том ме­ня прик­ро­ете! Ско­рее, лей­те­нант! Ско­рее!..

Стрель­ба уси­лилась: из кос­те­ла по вспыш­кам бил пу­лемет, стре­ляли из под­ва­лов 333-го пол­ка, из раз­ва­лин ле­вее. Плуж­ни­ков пе­ребе­жал в сле­ду­ющую во­рон­ку, упал, то­роп­ли­во от­крыл огонь, ста­ра­ясь не по­пасть в тем­ную фи­гуру бе­гуще­го на не­го Де­нищи­ка. У Саль­ни­кова за­ело ав­то­мат.

Прик­ры­вая друг дру­га, они пе­ребеж­ка­ми доб­ра­лись до ка­ких-то пус­тынных раз­ва­лин, и нем­цы от­ста­ли. Пос­тре­ляв нем­но­го, за­мол­ча­ли, рас­та­яв в пред­рас­свет­ном сум­ра­ке. Мож­но бы­ло от­ды­шать­ся.

- Вот это на­поро­лись, - ска­зал Де­нищик, си­дя на об­ломках и тя­жело пе­рево­дя ды­хание. - Рва­нул я сто­мет­ровку се­год­ня по­чище чем­пи­она ми­ра.

- По­вез­ло! - вдруг за­хохо­тал Саль­ни­ков. - Об­ратно же по­вез­ло!

- Мол­чать! - обор­вал Плуж­ни­ков. - Луч­ше ав­то­мат раз­бе­ри, чтоб не за­едал сле­ду­ющий раз.

Оби­жен­но при­мол­кнув, Саль­ни­ков раз­би­рал ав­то­мат. Плуж­ни­кову ста­ло не­удоб­но за этот ок­рик, но он бо­ял­ся, что ра­дос­тное хвас­товс­тво в кон­це кон­цов нак­ли­чет на них бе­ду. Кро­ме то­го, его очень бес­по­ко­ило, что те­перь они от­ре­заны от сво­их.

- Ос­мотри­те по­меще­ние, - ска­зал он. - Я по­наб­лю­даю.

Стрель­ба кон­чи­лась, толь­ко по бе­регам еще сту­чали ред­кие оче­реди. В нез­на­комых раз­ва­линах пах­ло гарью, бен­зи­ном и чем-то тош­нотно-при­тор­ным, че­го Плуж­ни­ков не мог оп­ре­делить. Сла­бый пред­рас­свет­ный ве­терок нес за­пах раз­ла­гав­шихся тру­пов: его му­тило от это­го за­паха.

«На­до пе­реби­рать­ся, - ду­мал он. - Толь­ко ку­да?»

- Га­ражи, - ска­зал, вер­нувшись, Де­нищик. - В со­сед­нем бло­ке ре­бята сго­рели: страш­но смот­реть. И под­ва­лов нет.

- Ни под­ва­лов, ни во­дич­ки, - вздох­нул Саль­ни­ков. - А ты го­ворил - во­семь ча­сов. Эх, страж ро­дины!

- Нем­цы близ­ко?

- Вро­де на том бе­регу, за Му­хав­цом. Спра­ва - ка­зар­мы ка­кие-то. Мо­жет, пе­ребе­жим, по­ка ти­хо?

Све­тало, ког­да они пе­реб­ра­лись на дру­гую сто­рону раз­ва­лин. Зда­ния тут бы­ли сне­сены пря­мыми по­пада­ни­ями: гро­моз­ди­лись го­ры би­того кир­пи­ча. За ни­ми уга­дыва­лась ре­ка и тем­не­ли кус­ты про­тиво­полож­но­го бе­рега.

- Там нем­цы, - ска­зал Де­нищик. - Ко­леч­ко у нас тес­ное, лей­те­нант. Мо­жет, рва­нем от­сю­да сле­ду­ющей ночью?

- А при­каз? Есть та­кой при­каз, что­бы ос­та­вить кре­пость?

- Это уже не кре­пость, это - ме­шок. Ос­та­лось за­вязать по­туже - и не вы­берем­ся.

- Мне да­ли при­каз дер­жать­ся. А при­каза бе­жать мне ник­то не да­вал. И те­бе то­же.

- А са­мос­то­ятель­но со­об­ра­жать ты пос­ле кон­ту­зии ра­зучил­ся?

- В ар­мии ис­полня­ют при­каз, а не со­об­ра­жа­ют, как бы уд­рать по­даль­ше.

- А ты объ­яс­ни мне этот при­каз! Я не пеш­ка, я по­нимать дол­жен, для ка­кой стра­тегии я тут по кир­пи­чам пол­заю. Ко­му они нуж­ны? Фрон­та уж сут­ки как не слы­хать. Где на­ши сей­час, зна­ешь?

- Знаю, - ска­зал Плуж­ни­ков. - Там, где на­до.

- Ох, пеш­ки! Вот по­тому-то нас и бь­ют, лей­те­нант. И бить бу­дут, по­ка...

- Мы бь­ем! - зак­ри­чал вдруг Плуж­ни­ков. - Это мы бь­ем их, по­нят­но? Это они по кир­пи­чам пол­за­ют, по­нят­но? А мы... Мы... Это на­ши кир­пи­чи, на­ши! Под ни­ми со­вет­ские лю­ди ле­жат. То­вари­щи на­ши ле­жат, а ты... Па­никер ты!

- А ну по­ос­то­рож­нее, лей­те­нант! За та­кое сло­во я и на зва­ние не пос­мотрю: как дам меж­ду глаз...

- Свои! - ра­дос­тно уди­вил­ся Саль­ни­ков. - Са­перы на­ши, гля­дите!

Воз­ле уце­лев­шей сте­ны ка­зар­мы су­ети­лось че­ловек во­семь. Плуж­ни­ков хо­тел вско­чить, но пог­ра­нич­ник при­дер­жал его:

- В са­погах они.

- Ну, и что?

- В не­мец­ких: ви­дишь, го­лени­ща ко­рот­кие?

- Я то­же в не­мец­ких, - ска­зал Саль­ни­ков. - Ко­лод­ка у них не­удоб­ная.

- А на­ши са­перы в об­мотках хо­дили, - ска­зал Де­нищик. - А эти - сплошь в са­погах. Так что спе­шить по­годим.

- Да че­го ты бо­ишь­ся? - воз­му­тил­ся Саль­ни­ков. - Фор­ма на­ша...

- Фор­му на­деть - три ми­нуты де­лов. Обож­ди­те здесь.

Приг­нувшись, Де­нищик пе­ребе­жал к ос­таткам сте­ны, лов­ко взоб­рался на­верх, к раз­би­тому окон­но­му про­ему.

- На­ши это ре­бята, яс­но же, - не­доволь­но вор­чал Саль­ни­ков. - У них, по­ди, во­дич­ка есть: Му­хавец ря­дом.

Пог­ра­нич­ник нег­ромко свис­тнул. При­казав не­тер­пе­ливо­му Саль­ни­кову ле­жать, Плуж­ни­ков влез к пог­ра­нич­ни­ку.

- Ну, гля­ди. - Де­нищик отод­ви­нул­ся, ос­во­бож­дая мес­то.

Свер­ху хо­рошо был ви­ден про­тиво­полож­ный бе­рег Му­хав­ца, по­зиции на ва­лу, не­мец­кие сол­да­ты, мель­кав­шие в кус­тах у са­мого бе­рега.

- А по са­перам они, меж­ду про­чим, не стре­ля­ют, - ти­хо ска­зал пог­ра­нич­ник. - По­чему?

- Да, - вздох­нул Плуж­ни­ков. - Пош­ли вниз, тут за­метить мо­гут.

Они вер­ну­лись к Саль­ни­кову. Тот ле­жал, как при­каза­но, но изо всех сил вы­тяги­вал шею, что­бы даль­ше ви­деть.

- Ну? Че­го нас­мотре­ли?

- Нем­цы это.

- Брось! - не по­верил Саль­ни­ков. - А как же фор­ма?

- А ты не фор­ме верь, а со­дер­жа­нию, - ус­мехнул­ся пог­ра­нич­ник. - Они, га­ды, взрыв­чатку под сте­ны кла­дут. Шу­ганем их, лей­те­нант? На­ши ведь за сте­нами-то.

- Шу­гануть бы сле­дова­ло, - за­дум­чи­во ска­зал Плуж­ни­ков. - А ку­да от­хо­дить бу­дем?

- Так кто же из нас о бегс­тве ду­ма­ет: ты или я?

- Ду­рак ты! - рас­сердил­ся Плуж­ни­ков. - Они нас тут зап­росто ми­нами заб­ро­са­ют: кры­ши-то нет.

- Со­об­ра­жа­ешь, - одоб­ри­тель­но ска­зал пог­ра­нич­ник.

Плуж­ни­ков ог­ля­дел­ся. В гру­дах би­того кир­пи­ча ук­рыть­ся от мин бы­ло не­воз­можно, а уце­лев­шие кое-где сте­ны обе­щали рух­нуть при пер­вой хо­рошей бом­бежке. При­нимать же бой без удоб­ных от­хо­дов бы­ло рав­но­силь­но са­мо­убий­ству: нем­цы об­ру­шива­ли ла­вину ог­ня на оча­ги соп­ро­тив­ле­ния. Это Плуж­ни­ков знал по собс­твен­но­му опы­ту.

- А ес­ли впе­ред? - пред­ло­жил Саль­ни­ков. - В той ка­зар­ме - на­ши. Пря­мо к ним, а?

- Впе­ред! - нас­мешли­во пе­ред­разнил пог­ра­нич­ник. - То­же, стра­тег на­шел­ся.

- А мо­жет, и прав­да - впе­ред? - ска­зал Плуж­ни­ков. - Под­пол­зти, заб­ро­сать гра­ната­ми и - од­ним рыв­ком к ка­зар­ме. А там - под­ва­лы.

Пог­ра­нич­ник не­хотя сог­ла­сил­ся: его пу­гала ата­ка на гла­зах у про­тив­ни­ка. Здесь тре­бова­лась осо­бая ос­то­рож­ность, и по­это­му пол­зли они дол­го. Прод­ви­гались толь­ко по оче­реди: по­ка один ужом сколь­зил меж­ду об­ломков, двое сле­дили за нем­ца­ми, го­товые прик­рыть его ог­нем.

Не­мец­кие са­перы, за­нятые ус­трой­ством фу­гасов под уце­лев­шей сте­ной ка­зар­мы, не смот­ре­ли по сто­ронам. То ли бы­ли убеж­де­ны, что ни­кого, кро­ме них, здесь нет, то ли очень на­де­ялись на наб­лю­дате­лей с той сто­роны Му­хав­ца. Они уже за­ложи­ли взрыв­чатку и ак­ку­рат­но прок­ла­дыва­ли шну­ры, ког­да из бли­жай­шей во­рон­ки од­новре­мен­но вы­лете­ли три гра­наты.

Уце­лев­ших в упор до­били из ав­то­матов. Все бы­ло сде­лано быс­тро и вне­зап­но: с той сто­роны Му­хав­ца не проз­ву­чало ни од­но­го выс­тре­ла.

- Взрыв­чатку! - кри­чал Плуж­ни­ков, ли­хора­доч­но об­ры­вая шну­ры. - Дос­та­вай взрыв­чатку!

Де­нищик и Саль­ни­ков ус­пе­ли вы­тащить па­кеты, ког­да нем­цы, опом­нившись, от­кры­ли ура­ган­ный огонь. Пу­ли дроб­но сту­чали о кир­пи­чи. Они бро­сились за угол, но здесь уже с виз­гом рва­лись ми­ны. Ог­лу­шен­ные и по­лу­ос­лепшие, они ска­тились в ды­ру. В чер­ный про­вал под­ва­ла

- Об­ратно жи­вы! - Саль­ни­ков воз­бужден­но сме­ял­ся. - Я же го­ворил! Я же го­ворил!..

- Но­га. - Плуж­ни­ков пот­ро­гал ра­зор­ванное го­лени­ще: ру­ка бы­ла в кро­ви. - Бинт есть?

- Глу­боко? - обес­по­ко­ен­но спро­сил Де­нищик.

- Ка­жет­ся, нет. По­вер­ху ос­ко­лок.

Пог­ра­нич­ник отор­вал лос­кут от про­потев­шей ниж­ней ру­бахи:

- Пе­ретя­ни по­туже.

Плуж­ни­ков ста­щил са­пог, зад­рал шта­нину. Из рва­ной ра­ны тек­ла кровь. Он под­ло­жил под лос­кут гряз­ный но­совой пла­ток, креп­ко пе­ревя­зал. По­вяз­ка сра­зу на­бух­ла, но кровь боль­ше не шла.

- За­живет, как на со­баке, - ска­зал Де­нищик. По­дошел Саль­ни­ков. Ска­зал оза­дачен­но:

- Тут вы­хода нет. Толь­ко этот от­сек.

- Не мо­жет быть.

- Точ­но. Все сте­ны про­верил.

- Лов­ко бу­дет, ког­да они фу­гас рва­нут, - не­весе­ло ус­мехнул­ся Де­нищик. - брат­ская мо­гила на трех че­ловек.

Они еще раз обош­ли под­валь­ный от­сек, ста­ратель­но об­ша­ривая каж­дый метр. У про­тиво­полож­ной сте­ны кир­пи­чи ле­жали на­валом, точ­но рух­нув со сво­да, и они на­чали то­роп­ли­во раз­би­рать их. На­вер­ху слы­шал­ся рев пи­киру­ющих бом­барди­ров­щи­ков, гро­хот: нем­цы на­чали ут­реннюю бом­бежку. Гре­мело над са­мой го­ловой, дро­жали сте­ны, но они про­дол­жа­ли рас­таски­вать кир­пи­чи: в ка­мен­ном меш­ке ино­го вы­хода не бы­ло.

Это был сла­бый шанс, и на сей раз он вы­пал не им: уб­рав пос­ледние об­ломки, они об­на­ружи­ли плот­ный кир­пичный пол - этот от­сек под­ва­ла не имел вто­рого вы­хода. А ос­та­вать­ся здесь бы­ло не­воз­можно: нем­цы под­би­рались вплот­ную, и ес­ли бы об­на­ружи­ли их, то двух гра­нат, бро­шен­ных в про­лом, бы­ло бы впол­не дос­та­точ­но. Ухо­дить сле­дова­ло не­мед­ленно.

- На­до, по­ка бом­бят! - кри­чал пог­ра­нич­ник. - Ав­то­мат­чи­ков тог­да не­ту!

Гро­хот заг­лу­шал сло­ва. Взры­вы гна­ли в ок­но пыль, рас­ка­лен­ный воз­дух, тя­желый смрад взрыв­чатки и гни­ющих тру­пов. Пот разъ­едал гла­за, ручь­ями тек по те­лу, Нес­терпи­мо хо­телось пить.

Бом­бежка кон­чи­лась, от­четли­во слы­шал­ся вой бом­барди­ров­щи­ков и час­тая стрель­ба. От­бомбив­шись, са­моле­ты про­дол­жа­ли кру­жить над кре­постью, расс­тре­ливая ее из пу­шек и пу­леме­тов.

- Идем! - кри­чал Де­нищик, стоя у про­лома. - Они в сто­роне кру­жат. Идем, ре­бята, по­ка опять не от­ре­зали!

Он ки­нул­ся в про­лом, выг­ля­нул, и тут же от­пря­нул, чуть не сбив Плуж­ни­ков а:

- Нем­цы.

Они при­жались к сте­не. Рев са­моле­тов за­тихал, яс­нее зву­чала ру­жей­ная стрель­ба. И все же они уло­вили сквозь нее и ша­ги, и чу­жой го­вор: они уже на­учи­лись вы­бирать из ог­лу­ша­юще­го гро­хота то, что не­пос­редс­твен­но уг­ро­жало им.

Тем­ная фи­гура на миг зас­ло­нила про­лом: кто-то ос­то­рож­но заг­ля­нул в ка­мен­ный ме­шок и тот­час же от­пря­нул. Плуж­ни­ков без­звуч­но снял ав­то­мат с пре­дох­ра­ните­ля. Сер­дце би­лось так силь­но, что он бо­ял­ся, как бы нем­цы не ус­лы­хали этот стук.

Вновь, сов­сем ря­дом, раз­да­лись го­лоса. В про­лом вле­тела гра­ната, уда­рилась о даль­нюю стен­ку под­ва­ла, но они ус­пе­ли упасть на пол, и раз­дался взрыв. Тут, в тес­ном под­зе­мелье, он был бо­лез­ненно ре­зок. В сте­ны зас­ту­чали ос­колки, во­нючий дым близ­ко­го раз­ры­ва опа­лил ли­цо.

Плуж­ни­ков не ус­пел ни ис­пу­гать­ся, ни об­ра­довать­ся, что ос­колки прош­ли вы­ше. Нем­цы бы­ли ря­дом, в двух ша­гах, и он не смел да­же спро­сить то­вари­щей, не за­дело ли ко­го. На­до бы­ло ле­жать, ле­жать, не ше­велясь, без­ро­пот­но ожи­дая оче­ред­ных гра­нат.

Но гра­нат нем­цы боль­ше не ки­дали. По­гово­рив, пош­ли даль­ше, к сле­ду­юще­му под­валь­но­му от­се­ку. Ша­ги уда­лялись, глу­хо до­нес­ся гра­нат­ный взрыв: нем­цы про­веря­ли со­сед­ние по­меще­ния.

- Це­лы? - еле слыш­но спро­сил Плуж­ни­ков.

- Це­лы, - отоз­вался Де­нищик. - Зам­ри, лей­те­нант. Весь день они про­лежа­ли в этом под­ва­ле. Весь день До тем­но­ты, бо­ясь ше­вель­нуть­ся, не ре­ша­ясь вздох­нуть, по­тому что нем­цы хо­дили ря­дом: нас­то­рожен­ным слу­хом они ло­вили их не­понят­ный го­вор. От пос­то­ян­но­го нап­ря­жения му­читель­но сво­дило мус­ку­лы.

Они не зна­ли, что про­ис­хо­дит на­вер­ху. От­четли­во слы­шалась стрель­ба, дваж­ды про­тив­ник об­ра­щал­ся с пред­ло­жени­ем сло­жить ору­жие, да­вая ча­совые пе­редыш­ки. Но они не смог­ли вос­поль­зо­вать­ся и ими: нем­цы за­няли этот учас­ток ка­зарм.

Рис­кну­ли вы­пол­зти ночью, хо­тя эта ночь бы­ла бес­по­кой­нее пре­дыду­щих. Нем­цы проч­но бло­киро­вали бе­рега, яр­ко ос­ве­щали кре­пость ра­кета­ми и не прек­ра­щали мин­ный обс­трел. То и де­ло слы­шались глу­хие взры­вы: не­мец­кие са­перы ме­тоди­чес­ки рва­ли фу­гаса­ми сте­ны, по­тол­ки и пе­рек­ры­тия, рас­чи­щая путь сво­им штур­мо­вым груп­пам.

Де­нищик выз­вался в раз­ведку. Дол­го не воз­вра­щал­ся: Саль­ни­ков уже ши­пел, что на­до ти­кать. Но близ­ких выс­тре­лов не слы­шалось, а Плуж­ни­ков не мог по­верить, что пог­ра­нич­ник сдас­тся без боя, и по­это­му ждал.

На­конец пос­лы­шал­ся шо­рох, в про­ломе по­яви­лась го­лова:

- Пол­зи­те. Ти­хо: не­мец ря­дом.

Сна­ружи бы­ло душ­но, от­четли­во до­носил­ся слад­ко­ватый труп­ный за­пах, и пе­ресох­шее гор­ло все вре­мя сжи­мали су­дорож­ные рвот­ные спаз­мы. Плуж­ни­ков ста­рал­ся ды­шать ртом.

Пов­сю­ду слы­шались не­мец­кие го­лоса, стук ло­мов и ки­рок: са­перы про­ламы­вали про­ходы в сте­нах, под­во­дили фу­гасы. Приш­лось дол­го пол­зти по об­ломкам, за­мирая при каж­дом выс­тре­ле ра­кеты.

В глу­бокой яме, ку­да на­конец вва­лились они, нес­терпи­мо во­няло: на дне ле­жали вспух­шие на трех­днев­ной жа­ре, раз­во­рочен­ные взры­вами тру­пы. Но здесь мож­но бы­ло пе­редох­нуть, ог­ля­деть­ся и ре­шить, что де­лать даль­ше.

- Об­ратно в кос­тел на­до, - го­рячо убеж­дал Саль­ни­ков. - Там сте­ны - ого! А во­дич­ку я дос­та­ну. Под но­сом про­пол­зу, а дос­та­ну.

- Кос­тел - мы­шелов­ка, - уп­ря­мил­ся пог­ра­нич­ник. - Нем­цы по но­чам до стен до­бира­ют­ся: ок­ру­жат и - ха­на. На­до в под­ва­лы: там на­роду по­боль­ше.

- А во­дич­ки по­мень­ше! Ты день в во­рон­ке дрых, а я там си­дел: ра­неным по сто­ловой лож­ке во­дич­ку от­пуска­ют, как ле­карс­тво. А здо­ровые ла­пу со­сут. А я - без во­дич­ки...

Плуж­ни­ков слу­шал эти пре­река­ния, ду­мая о дру­гом. Весь день они про­лежа­ли в двух ша­гах от нем­цев, и он собс­твен­ны­ми гла­зами уви­дел, что про­тив­ник дей­стви­тель­но из­ме­нил так­ти­ку. Са­перы упор­но дол­би­ли сте­ны, зак­ла­дыва­ли фу­гасы, под­ры­вали пе­рек­ры­тия. Нем­цы грыз­ли обо­рону, как кры­сы: об этом сле­дова­ло до­ложить не­мед­ленно. Он по­делил­ся эти­ми со­об­ра­жени­ями с бой­ца­ми. Саль­ни­ков сра­зу зас­ку­чал:

- Мое де­ло ма­лень­кое.

- Как бы свои не подс­тре­лили, - оза­бочен­но ска­зал Де­нищик. - На­порем­ся в тем­но­те. А крик­нуть - нем­цы ми­нами заб­ро­са­ют.

- На­до че­рез ка­зар­му, - ска­зал Плуж­ни­ков. - Не мо­гут же все под­ва­лы быть изо­лиро­ван­ны­ми.

- Еле упол­зли, те­перь - об­ратно, - не­доволь­но вор­чал Саль­ни­ков. - Луч­ше в кос­тел, то­варищ лей­те­нант.

- Зав­тра в кос­тел, - ска­зал Плуж­ни­ков. - На­до спер­ва са­перов пуг­нуть.

- Это мысль, лей­те­нант, - под­держал пог­ра­нич­ник. - Шу­ранем нем­чу­ру и - к сво­им.

Но шу­рануть са­перов не уда­лось. Под Плуж­ни­ковым осы­пались кир­пи­чи, ког­да он вско­чил: под­ве­ла за­детая ос­колком но­га. Он упал, и тут же при­цель­ная оче­редь ав­то­мата раз­несла кир­пич воз­ле его го­ловы.

Им так и не уда­лось прор­вать­ся к сво­им, но все же они пе­ребе­жали к коль­це­вым ка­зар­мам на бе­регу Му­хав­ца. Этот учас­ток ка­зал­ся вы­мер­шим, в окон­ных про­емах не бы­ло вид­но ни сво­их, ни чу­жих. Но раз­ду­мывать бы­ло не­ког­да, и они вско­чили в бли­жай­ший чер­ный про­лом под­ва­ла. Вско­чили, при­жались к сте­нам: не­мец­кие са­поги про­топа­ли по­вер­ху.

- Дол­го со­веща­лись, - ска­зал Де­нищик, ког­да все стих­ло.

Ник­то не ус­пел от­ве­тить. В тем­но­те клац­нул зат­вор, и хрип­лый го­лос спро­сил:

- Кто? Стре­ляю!

- Свои! - гром­ко ска­зал Плуж­ни­ков. - Кто тут?

- Свои? - из тем­но­ты го­вори­ли с тру­дом, в па­узах слы­шалось тя­желое ды­хание. - От­ку­да?

- С ули­цы, - рез­ко ска­зал Де­нищик. - На­шел вре­мя доп­ра­шивать: нем­цы на­вер­ху. Ты где тут?

- Не под­хо­дить, стре­ляю! Сколь­ко вас?

- Вот чу­мовой! - воз­му­тил­ся Саль­ни­ков. - Ну, трое нас, трое. А вас?

- Один - ко мне, ос­таль­ным не дви­гать­ся.

- Один иду, - ска­зал Плуж­ни­ков. - Не стре­ляй­те. Рас­то­пырив ру­ки, что­бы не нат­кнуть­ся в тем­но­те, он ушел в чер­ную глу­бину под­ва­ла.

- Жрать хо­чу, - ше­потом приз­нался Саль­ни­ков. - Суп­цу бы сей­час.

Де­нищик дос­тал плит­ку шо­кола­да, от­ло­мил чет­вертую часть:

- Дер­жи.

- От­ку­да взял?

- Одол­жил, - ус­мехнул­ся пог­ра­нич­ник,

- То-то нес­ладкий он.

Вер­нулся Плуж­ни­ков. Ска­зал ти­хо:

- По­лит­рук из че­тырес­та пять­де­сят пя­того пол­ка. Но­ги у не­го пе­реби­ты, вто­рые сут­ки ле­жит.

- Один?

- То­вари­ща вче­ра уби­ло. Го­ворит, над ним - ды­ра на пер­вый этаж. А там к на­шим проб­рать­ся мож­но. Толь­ко рас­све­та ждать при­дет­ся: тем­но очень.

- Обож­дем. По­жуй, лей­те­нант.

- Шо­колад, что ли? А по­лит­ру­ку?

- Есть и по­лит­ру­ку.

- Пош­ли. Саль­ни­ков, ос­та­нешь­ся наб­лю­дать. У про­тиво­полож­ной сте­ны ле­жал че­ловек: они оп­ре­дели­ли его по пре­рывис­то­му ды­ханию и тя­жело­му за­паху кро­ви. При­сели ря­дом. Плуж­ни­ков рас­ска­зал, как дра­лись в кос­те­ле, как уш­ли от­ту­да, нар­ва­лись на нем­цев и от­ле­жива­лись по­том в ка­мен­ном от­се­ке.

- От­ле­жива­лись, зна­чит? Мо­лод­цы, ре­бята: кто-то во­юет, а мы - от­ле­жива­ем­ся?

По­лит­рук го­ворил с тру­дом. Ды­хание бы­ло ко­рот­ким, и у не­го уже не бы­ло сил вздох­нуть пол­ной грудью.

- Ну и пе­реби­ли бы нас там, - ска­зал Плуж­ни­ков. - Па­ра гра­нат, и все де­ла.

- Гра­нат ис­пу­гал­ся?

- Глу­по по­гибать не­охо­та.

- Глу­по? Ес­ли убил хоть од­но­го, смерть уже оп­равда­на. Нас двес­ти мил­ли­онов. Двес­ти! Глу­по, ког­да ни­кого не убил.

- Там очень не­выгод­ная по­зиция.

- По­зиция... У нас од­на по­зиция: не да­вать им по­коя. Чтоб стре­лял каж­дый ка­мень. Зна­ешь, что они по ра­дио нам кри­чат?

- Слы­хали.

- Слы­хали, да не ана­лизи­рова­ли. Сна­чала они прос­то пред­ла­гали сда­вать­ся. За­пуги­вали: сме­тем с ли­ца зем­ли. По­том - «стре­ляй­те ко­мис­са­ров и ком­му­нис­тов и пе­рехо­дите к нам». А вче­ра ве­чером - но­вая пес­ня: «доб­лес­тные за­щит­ни­ки кре­пос­ти». Обе­ща­ют рай­скую жизнь всем, кто сло­жит ору­жие, да­же ко­мис­са­рам и ком­му­нис­там. По­чему их аги­тация по­вер­ну­лась на сто во­семь­де­сят гра­дусов? По­тому, что мы стре­ля­ем. Стре­ля­ем, а не от­ле­жива­ем­ся.

- Ну, мы сда­вать­ся не со­бира­ем­ся, - ска­зал Де­нищнк.

- Ве­рю. Ве­рю, по­тому и го­ворю. За­дача од­на: унич­то­жать жи­вую си­лу. Очень прос­тая за­дача.

По­лит­рук го­ворил что-то еще, а Плуж­ни­ков опять плыл в лод­ке, и опять че­рез борт плес­ка­лась во­да, и опять он пил эту во­ду и ни­как не мог на­пить­ся. И опять на кор­ме си­дела Ва­ля в та­ком ос­ле­питель­ном платье, что у Плуж­ни­кова сле­зились гла­за. И на­вер­но, по­это­му он не сме­ял­ся во сне...

Рас­толка­ли его, ког­да рас­све­ло, и он сра­зу уви­дел по­лит­ру­ка: не­веро­ят­но ху­дого, за­рос­ше­го ще­тиной, сре­ди ко­торой все вре­мя дви­гались ис­ку­сан­ные в кровь тон­кие гу­бы. На из­можден­ном, пок­ры­том грязью и ко­потью ли­це жи­ли толь­ко гла­за: ос­трые, не­мига­ющие, прис­таль­но упер­ши­еся в не­го.

- Выс­пался?

Воз­раста у по­лит­ру­ка уже не бы­ло.

Втро­ем они вта­щили ра­нено­го сквозь про­лом на пер­вый этаж по­кину­той ка­зар­мы. Здесь сто­яли двухъ­ярус­ные кой­ки, пок­ры­тые го­лыми дос­ка­ми: сен­ни­ки и пос­тель­ное белье за­щит­ни­ки унес­ли с со­бой. На по­лу ва­лялись стре­ляные гиль­зы, би­тый кир­пич, об­рывки зас­ко­руз­ло­го, в за­сох­шей кро­ви, об­мунди­рова­ния. Раз­би­тые пря­мой на­вод­кой прос­тенки зи­яли про­вала­ми.

По­лит­ру­ка уло­жили на кой­ку, хо­тели сде­лать пе­ревяз­ку, но так и не ре­шились отод­рать на­мер­тво при­сох­шие бин­ты. От ран шел тя­желый за­пах.

- Ухо­дите, - ска­зал по­лит­рук. - Ос­тавь­те гра­нату и ухо­дите.

- А вы? - спро­сил пог­ра­нич­ник.

- А я нем­цев по­дож­ду. Гра­ната да шесть пат­ро­нов в пис­то­лете: бу­дет, чем встре­тить.

Ка­нона­да обор­ва­лась: рез­ко, буд­то вдруг вык­лю­чили все зву­ки. И сра­зу заз­ву­чал зна­комый, уси­лен­ный ди­нами­ками го­лос:

- Доб­лес­тные за­щит­ни­ки кре­пос­ти! Не­мец­кое ко­ман­до­вание при­зыва­ет вас прек­ра­тить бес­смыс­ленное соп­ро­тив­ле­ние. Крас­ная Ар­мия раз­би­та...

- Врешь, сво­лочь! - крик­нул Де­нищик. - Бре­шешь, жа­ба фа­шист­ская!

- Вой­ну не пе­рек­ри­чишь. - По­лит­рук чуть ус­мехнул­ся, - Она выс­трел слы­шит, а го­лос - нет. Не го­рячись.

Ис­су­ша­ющая жа­ра плы­ла над кре­постью, и в этой жа­ре вспу­хали и са­ми со­бой ше­вели­лись тру­пы. Тя­желый, гус­то на­сыщен­ный пылью и за­пахом раз­ло­жения по­рохо­вой дым спол­зал в под­ва­лы. И де­ти уже не пла­кали, по­тому что в су­хих гла­зах дав­но не бы­ло слез.

- Всем, кто в те­чение по­луча­са вый­дет из под­ва­лов без ору­жия, не­мец­кое ко­ман­до­вание га­ран­ти­ру­ет жизнь и сво­боду по окон­ча­нии вой­ны. Вспом­ни­те о сво­их семь­ях, о не­вес­тах, же­нах, ма­терях. Они ждут вас, сол­да­ты!

Го­лос за­мол­чал, и мол­ча­ла кре­пость. Она мол­ча­ла тя­жело и гроз­но, из­мо­тан­ная круг­ло­суточ­ны­ми бо­ями, жаж­дой, бом­бежка­ми, го­лодом. И это мол­ча­ние бы­ло единс­твен­ным от­ве­том на оче­ред­ной уль­ти­матум про­тив­ни­ка.

- О ма­терях вспом­ни­ли, - ска­зал по­лит­рук. - Зна­чит, не ожи­дал не­мец та­кого по­воро­та.

Степь да степь кру­гом,

Путь да­лек ле­жит...

Чис­то и яс­но заз­ву­чала в рас­ка­лен­ном воз­ду­хе пес­ня. Род­ная рус­ская пес­ня о ве­ликих прос­то­рах и ве­ликой тос­ке. От не­ожи­дан­ности у Плуж­ни­кова пе­рех­ва­тило ды­хание, и он изо всех сил стис­нул зу­бы, что­бы сдер­жать нах­лы­нув­шие вдруг сле­зы. А силь­ный го­лос воль­но вел пес­ню, и кре­пость слу­шала ее, без­звуч­но ры­дая у за­коп­ченных ам­бра­зур.

- Не мо­гу-у!.. - Саль­ни­ков упал на пол, вздра­гивая, бил ку­лака­ми по кир­пи­чам. - Не мо­гу! Ма­ма, ма­маня пес­ню эту...

- Мол­чать! - крик­нул по­лит­рук. - Они же на это и бь­ют, сво­лочи! На это, на сле­зы на­ши!..

Саль­ни­ков за­мол­чал. Му­зыка еще зву­чала, но сквозь нее Плуж­ни­ков уло­вил вдруг стран­ный, про­тяж­ный гул. Прис­лу­шал­ся, не смог ра­зоб­рать слов, но по­нял: где-то под раз­ва­лина­ми хрип­лы­ми, пе­ресох­ши­ми глот­ка­ми нес­трой­но и страш­но пе­ли «Ин­терна­ци­онал». И по­няв это, он встал.

- Это есть наш пос­ледний и ре­шитель­ный бой... - из пос­ледних сил за­пел по­лит­рук. Хри­пя, он кри­чал сло­ва гим­на, и сле­зы тек­ли по из­можден­но­му ли­цу, пок­ры­тому ко­потью и пылью. И тог­да Плуж­ни­ков за­пел то­же, а вслед за ним и пог­ра­нич­ник. А Саль­ни­ков под­нялся с по­ла и встал ря­дом, пле­чом к пле­чу, и то­же за­пел «Ин­терна­ци­онал».

Ник­то не даст нам из­бавленья,

Ни бог, ни царь и не ге­рой...

Они пе­ли гром­ко, так гром­ко, как не пе­ли ни­ког­да в жиз­ни. Они кри­чали свой гимн, и этот гимн был от­ве­том сра­зу на все не­мец­кие пред­ло­жения. Сле­зы пол­зли по гряз­ным ли­цам, но они не стес­ня­лись этих слез, по­тому что это бы­ли дру­гие сле­зы. Не те, на ко­торые рас­счи­тыва­ло не­мец­кое ко­ман­до­вание.