В списках не значился

Ког­да Плуж­ни­ков вы­бежал на­верх - в са­мый центр нез­на­комой, по­лыха­ющей кре­пос­ти, - ар­тилле­рий­ский обс­трел про­дол­жался, но в рит­ме его нас­ту­пило ка­кое-то за­мед­ле­ние: нем­цы на­чали пе­рено­сить ог­не­вой вал за внеш­ние об­во­ды. Сна­ряды еще про­дол­жа­ли па­дать, но па­дали уже не бес­систем­но, а по стро­го зап­ла­ниро­ван­ным квад­ра­там, и по­это­му Плуж­ни­ков ус­пел ог­ля­деть­ся.

Кру­гом все го­рело. Го­рела коль­це­вая ка­зар­ма, до­ма воз­ле цер­кви, га­ражи на бе­регу Му­хав­ца. Го­рели ма­шины на сто­ян­ках, буд­ки и вре­мен­ные стро­ения, ма­гази­ны, скла­ды, ово­щех­ра­нили­ща - го­рело все, что мог­ло го­реть, а что не мог­ло - го­рело то­же, и в ре­ве пла­мени, в гро­хоте взры­вов и скре­жете го­ряще­го же­леза ме­тались по­луго­лые лю­ди.

И еще кри­чали ло­шади. Кри­чали где-то сов­сем ря­дом, у ко­новя­зи, за спи­ной Плуж­ни­кова, и этот не­обыч­ный, не­живот­ный крик заг­лу­шал сей­час все ос­таль­ное: да­же то жут­кое, не­чело­вечес­кое, что из­редка до­носи­лось из го­рящих га­ражей. Там, в про­мас­ленных и про­бен­зи­нен­ных по­меще­ни­ях с креп­ки­ми ре­шет­ка­ми на ок­нах, в этот час за­живо сго­рали лю­ди.

Плуж­ни­ков не знал кре­пос­ти. Они с де­вуш­кой шли в тем­но­те, а те­перь эта кре­пость пред­ста­ла пе­ред ним в сна­ряд­ных всплес­ках, ды­му и пла­мени. Вгля­дев­шись, он с тру­дом оп­ре­делил тре­хароч­ные во­рота и ре­шил бе­жать к ним, по­тому что де­жур­ный по КПП дол­жен был обя­затель­но за­пом­нить его и объ­яс­нить, ку­да те­перь яв­лять­ся. А явить­ся ку­да-то, ко­му-то до­ложить бы­ло прос­то не­об­хо­димо.

И Плуж­ни­ков по­бежал к во­ротам, пры­гая че­рез во­рон­ки и за­валы зем­ли и кир­пи­ча и прик­ры­вая за­тылок обе­ими ру­ками. Имен­но за­тылок: бы­ло не­выно­симо пред­ста­вить се­бе, что в его ак­ку­рат­но подс­три­жен­ный и та­кой без­за­щит­ный за­тылок каж­дое мгно­вение мо­жет вон­зить­ся из­зубрен­ный и рас­ка­лен­ный ос­ко­лок сна­ряда. И по­это­му он бе­жал не­ук­лю­же, ба­лан­си­руя те­лом, стран­но сце­пив ру­ки на за­тыл­ке и спо­тыка­ясь.

Он не рас­слы­шал ту­гого сна­ряд­но­го ре­ва: рев этот при­шел поз­же. Он всей спи­ной по­чувс­тво­вал приб­ли­жение че­го-то бес­по­щад­но­го и, не сни­мая рук с за­тыл­ка, ли­цом вниз упал в бли­жай­шую во­рон­ку. В счи­тан­ные мгно­вения до взры­ва он ру­ками, но­гами, всем те­лом, как краб, за­рывал­ся в су­хой не­подат­ли­вый пе­сок. А по­том опять не рас­слы­шал раз­ры­ва, а по­чувс­тво­вал, что его вдруг со страш­ной си­лой вда­вило в пе­сок, вда­вило нас­толь­ко, что он не мог вздох­нуть, а лишь кор­чился под этим гне­том, за­дыха­ясь, хва­тая воз­дух и не на­ходя его во вдруг нас­ту­пив­шей ть­ме. А за­тем что-то груз­ное, но впол­не ре­аль­ное на­вали­лось на спи­ну, окон­ча­тель­но при­гасив и по­пыт­ки глот­нуть воз­ду­ха, и ос­татки в клочья ра­зор­ванно­го соз­на­ния.

Но оч­нулся он быс­тро: он был здо­ров и ярос­тно хо­тел жить. Оч­нулся с тя­гучей го­лов­ной болью, го­речью в гру­ди и поч­ти в пол­ной ти­шине. Вна­чале он - еще смут­но, еще при­ходя в се­бя, - по­думал, что обс­трел кон­чился, но по­том со­об­ра­зил, что прос­то ни­чего не слы­шит. И это сов­сем не ис­пу­гало его; он вы­лез из-под за­валив­ше­го его пес­ка и сел, все вре­мя спле­вывая кровь и про­тив­но хрус­тевший на зу­бах пе­сок.

«Взрыв, - ста­ратель­но по­думал он, с тру­дом ра­зыс­ки­вая сло­ва. - Дол­жно быть, тот склад за­вали­ло. И стар­ши­ну, и дев­чонку ту с хро­мой но­гой...»

Ду­мал он об этом тя­жело и рав­но­душ­но, как о чем-то очень да­леком и во вре­мени и в прос­транс­тве, пы­тал­ся вспом­нить, ку­да и за­чем он бе­жал, но го­лова еще не слу­шалась. И он прос­то си­дел на дне во­рон­ки, од­но­об­разно рас­ка­чива­ясь, спле­вывал ок­ро­вав­ленный пе­сок и ни­как не мог по­нять, за­чем и по­чему он тут си­дит.

В во­рон­ке ядо­вито во­няло взрыв­чаткой. Плуж­ни­ков ле­ниво по­думал, что на­до бы вы­лез­ти на­верх, что там он ско­рее от­ды­шит­ся и при­дет в се­бя, но дви­гать­ся му­читель­но не хо­телось. И он, хри­пя нат­ру­жен­ной грудью, гло­тал эту тош­нотвор­ную вонь, при каж­дом вздо­хе ощу­щая неп­ри­ят­ную го­речь. И опять не ус­лы­шал, а по­чувс­тво­вал, как кто-то ска­тил­ся на дно за его спи­ной. Шея не во­роча­лась, и по­вер­нуть­ся приш­лось всем те­лом.

На от­ко­се си­дел пар­нишка в си­ней май­ке, чер­ных тру­сах и пи­лот­ке. По ще­ке у не­го тек­ла кровь; он все вре­мя вы­тирал ее, удив­ленно гля­дел на ла­донь и вы­тирал сно­ва.

- Нем­цы в клу­бе, - ска­зал он. Плуж­ни­ков по­лови­ну по­нял по гу­бам, по­лови­ну рас­слы­шал.

- Нем­цы?

- Точ­но. - Бо­ец го­ворил спо­кой­но: его за­нима­ла толь­ко кровь, что мед­ленно спол­за­ла по ще­ке. - По мне жах­ну­ли. С ав­то­мата.

- Мно­го их?

- А кто счи­тал? По мне один жах­нул, и то я ще­ку по­бил.

- Пу­лей?

- Не. Упал я.

Они раз­го­вари­вали спо­кой­но, буд­то все это бы­ла иг­ра, и маль­чиш­ка с со­сед­не­го дво­ра лов­ко выс­тре­лил из ро­гат­ки. Плуж­ни­ков пы­тал­ся осоз­нать се­бя, по­чувс­тво­вать свои собс­твен­ные ру­ки и но­ги, спра­шивал, ду­мая о дру­гом, и лишь от­ве­ты ло­вил нап­ря­жен­но, по­тому что ни­как не мог по­нять, слы­шит он или прос­то до­гады­ва­ет­ся, о чем го­ворит этот пар­нишка с рас­ца­рапан­ной ще­кой.

- Кон­да­кова уби­ло. Он спер­ва бе­жал и упал сра­зу. За­дер­гался и но­гами за­бил, как при­падоч­ный. И кир­ги­за то­го, что дне­валил вче­ра, то­же уби­ли. То­го рань­ше.

Бо­ец го­ворил что-то еще, но Плуж­ни­ков вдруг пе­рес­тал его слу­шать. Нет, те­перь он слы­шал поч­ти все - и ржа­ние по­кале­чен­ных ло­шадей у ко­новя­зи, и взры­вы, и рев по­жаров, и да­лекую стрель­бу, - он все слы­шал и по­это­му ус­по­ко­ил­ся и пе­рес­тал слу­шать. Он пе­рева­рил в се­бе и по­нял са­мое глав­ное из то­го, что ус­пел на­гово­рить ему этот крас­но­ар­ме­ец: нем­цы вор­ва­лись в кре­пость, и это оз­на­чало, что вой­на дей­стви­тель­но на­чалась.

- ...а из не­го киш­ки тор­чат. И вро­де - ды­шат. Са­ми со­бой ды­шат, ей-бо­гу!..

Го­лос раз­го­вор­чи­вого па­рень­ка вор­вался на мгно­вение, и Плуж­ни­ков - те­перь он уже кон­тро­лиро­вал се­бя - тут же вык­лю­чил это бор­мо­тание. Пред­ста­вил­ся, наз­вал полк, ку­да был нап­равлен, спро­сил, как до не­го доб­рать­ся.

- Подс­тре­лят, - ска­зал бо­ец. - Раз они в клу­бе - это в цер­кви быв­шей, зна­чит, - так обя­затель­но жах­нут. Из ав­то­матов. От­ту­да им все - как на ла­дош­ке.

- А вы ку­да бе­жали?

- За бо­еп­ри­пасом. Нас с Кон­да­ковым в склад бо­епи­тания пос­ла­ли, а его уби­ло.

- Кто пос­лал?

- Ко­ман­дир ка­кой-то. Все пе­репу­талось, не пой­мешь, где твой ко­ман­дир, где чу­жой. Бе­гали мы спер­ва мно­го.

- Ку­да при­каза­но бы­ло дос­та­вить бо­еп­ри­пасы?

- Так ведь в клу­бе нем­цы. В клу­бе, - не­тороп­ли­во и доб­ро­жела­тель­но, точ­но ре­бен­ку, объ­яс­нил бо­ец. - Ку­да ни при­казы­вали, а не про­бежать. Как жах­нут... 

Он лю­бил это сло­во и про­из­но­сил его осо­бен­но впе­чат­ля­юще: в сло­ве слы­шалось жуж­жанье. Но Плуж­ни­кова боль­ше все­го ин­те­ресо­вал сей­час склад бо­епи­тания, где он на­де­ял­ся раз­до­быть ав­то­мат, са­моза­ряд­ку или, на ху­дой ко­нец, обыч­ную трех­ли­ней­ку с дос­та­точ­ным ко­личес­твом пат­ро­нов. Ору­жие да­вало не толь­ко воз­можность дей­ство­вать, не толь­ко стре­лять по вра­гу, за­сев­ше­му в са­мом цен­тре кре­пос­ти, - ору­жие обес­пе­чива­ло лич­ную сво­боду, и он хо­тел за­полу­чить его как мож­но ско­рее.

- Где склад бо­епи­тания?

- Кон­да­ков знал, - не­хотя ска­зал бо­ец. Кровь по ще­ке боль­ше не тек­ла - вид­но, за­сох­ла, но он все вре­мя бе­реж­но ощу­пывал гряз­ны­ми паль­ца­ми глу­бокую сса­дину.

- Черт! - рас­сердил­ся Плуж­ни­ков. - Ну, где он мо­жет быть, этот склад? Сле­ва от нас или спра­ва? Где? Ведь ес­ли нем­цы про­ник­ли в кре­пость, они же на нас мо­гут нат­кнуть­ся, это вы со­об­ра­жа­ете? Из пис­то­лета не отс­тре­ля­ешь­ся.

Пос­ледний до­вод за­мет­но оза­дачил пар­нишку: он пе­рес­тал ко­вырять ко­рос­ту на ще­ке, тре­вож­но и ос­мыслен­но гля­нул на лей­те­нан­та.

- Вро­де сле­ва. Как бе­жали, так он спра­ва был, Или - нет: Кон­да­ков-то сле­ва бе­жал. По­годи­те, гля­ну, где он ле­жит.

По­вер­нувшись на жи­вот, он лов­ко по­полз на­верх. На краю во­рон­ки ог­ля­нул­ся, став вдруг очень серь­ез­ным, и, сняв пи­лот­ку, ос­то­рож­но вы­сунул на­ружу стри­жен­ную под ма­шин­ку го­лову.

- Вон Кон­да­ков, - не ог­ля­дыва­ясь, приг­лу­шен­но со­об­щил он. - Не дер­га­ет­ся боль­ше, все. А до скла­да мы чу­ток толь­ко не до­бежа­ли: ви­жу его. И вро­де он не раз­бом­блен­ный.

Ос­ту­па­ясь - ему очень не хо­телось пол­зти при этом ма­лень­ком крас­но­ар­мей­це, - Плуж­ни­ков под­нялся на от­кос, лег ря­дом с бой­цом и выг­ля­нул: не­пода­леку дей­стви­тель­но ле­жал уби­тый в гим­настер­ке и га­лифе, но без са­пог и пи­лот­ки. Тем­ная го­лова от­четли­во вид­не­лась на бе­лом пес­ке. Это был пер­вый уби­тый, ко­торо­го ви­дел Плуж­ни­ков, и жут­кое лю­бопытс­тво не­воль­но при­тяги­вало к не­му. И по­это­му мол­чал он дол­го.

- Вот те­бе и Кон­да­ков, - вздох­нул бо­ец. - Кон­фе­ты лю­бил, ирис­ки. А жа­ден был - хлеб­ца не вып­ро­сишь.

- Так. Где склад? - спро­сил Плуж­ни­ков, с уси­ли­ем от­ры­ва­ясь от уби­того Кон­да­кова, ко­торый был ког­да-то жад­ным и очень лю­бил ирис­ки.

- А вон бу­горок вро­де. Ви­дите? Толь­ко вход где в не­го, это­го не знаю.

Не­дале­ко от скла­да за из­ры­той сна­ряда­ми, из­ло­ман­ной зе­ленью вид­не­лось мас­сивное зда­ние, и Плуж­ни­ков по­нял, что это и есть клуб, в ко­тором, по сло­вам бой­ца, уже за­сели нем­цы. От­ту­да слы­шались ко­рот­кие ав­то­мат­ные оче­реди, но ку­да они би­ли, Плуж­ни­ков по­нять не мог.

- По Бе­лому двор­цу са­дют, - ска­зал бо­ец. - Ле­вей глянь­те. Ин­же­нер­ное уп­равле­ние.

Плуж­ни­ков гля­нул: за низ­кой ог­ра­дой, ок­ру­жав­шей дву­хэтаж­ное, уже ме­чен­ное сна­ряда­ми зда­ние, ле­жали лю­ди. Он от­четли­во ви­дел огонь­ки их час­тых бес­по­рядоч­ных выс­тре­лов.

- По мо­ей ко­ман­де бе­жим до... - Он зап­нулся, но про­дол­жил: - До Кон­да­кова. Там па­да­ем, да­же ес­ли нем­цы не от­кро­ют ог­ня. По­няли? Вни­мание. При­гото­вились. Впе­ред!

Он бе­жал в рост, не при­гиба­ясь, не столь­ко по­тому, что го­лова его еще кру­жилась, а что­бы не выг­ля­деть тру­сом в гла­зах это­го пе­репу­ган­но­го пар­нишки в си­ней май­ке. На од­ном ды­хании он дом­чался до уби­того, но не ос­та­новил­ся, как сам же при­казы­вал, а по­бежал даль­ше, к ору­жей­но­му скла­ду. И, толь­ко до­бежав до не­го, вдруг ис­пу­гал­ся, что вот сей­час-то его и убь­ют. Но тут, гром­ко ды­ша, при­топал бо­ец, и Плуж­ни­ков пос­пешно отог­нал от се­бя страх и да­же улыб­нулся это­му стри­жено­му крас­но­ар­мей­цу:

- Че­го пых­тишь?

Бо­ец ни­чего не от­ве­тил, но то­же улыб­нулся, и обе эти улыб­ки бы­ли по­хожи друг на дру­га, как две кап­ли во­ды.

Они триж­ды обош­ли зем­ля­ной бу­гор, но ниг­де не наш­ли ни­чего по­хоже­го на вход. Все вок­руг бы­ло уже взры­то и вздыб­ле­но, и то ли вход за­вали­ло при обс­тре­ле, то ли бо­ец что-то на­путал, то ли мер­твый Кон­да­ков бе­жал сов­сем не в ту сто­рону, а толь­ко Плуж­ни­ков по­нял, что вновь ос­тался с од­ним пис­то­летом, про­меняв удоб­ную даль­нюю во­рон­ку на поч­ти ого­лен­ное мес­то ря­дом с цер­ковью. Он с тос­кой ог­ля­нул­ся на низ­кую ог­ра­ду Бе­лого двор­ца, на бес­по­рядоч­ные огонь­ки выс­тре­лов: там бы­ли свои, и Плуж­ни­кову нес­терпи­мо за­хоте­лось к ним.

- К на­шим бе­жим, - не гля­дя, ска­зал он. - Как ска­жу «три». Го­тов?

- Го­тов, - вздох­нул бо­ец. - А они в лоб жах­нут: как раз сю­да це­лят-то.

- Не жах­нут, - не очень уве­рен­но от­ве­тил Плуж­ни­ков. - Свои же мы, крас­ные.

Он так и ска­зал «крас­ные». Как в детс­тве, ког­да иг­рал во дво­ре в Ча­па­ева, но Ча­па­евым его ник­то не приз­на­вал, и ему всег­да при­ходи­лось до­воль­ство­вать­ся ролью ко­ман­ди­ра эс­кадро­на Жи­харе­ва.

По его ко­ман­де они сно­ва по­бежа­ли, пры­гая че­рез во­рон­ки и че­рез уби­тых, не ло­жась и не при­гиба­ясь. Бе­жали навс­тре­чу огонь­кам, и Плуж­ни­ков все вре­мя кри­чал «свои!», но от­ту­да все стре­ляли и стре­ляли, и нес­коль­ко раз он от­четли­во слы­шал нег­ромкий пу­левой пос­вист. И опять им по­вез­ло: они до­бежа­ли до ог­ра­ды, пе­ремах­ну­ли че­рез нее и, за­дыха­ясь, упа­ли на зем­лю уже в бе­зопас­ности и сре­ди сво­их. А злой стар­ший лей­те­нант в ста­ратель­но зас­тегну­той, но очень гряз­ной гим­настер­ке сер­ди­то кри­чал:

- Пе­ребеж­ка­ми на­до, по­нят­но? Пе­ребеж­ка­ми!.. От­ды­шав­шись, Плуж­ни­ков хо­тел до­ложить, но стар­ший лей­те­нант док­ла­да слу­шать не стал, а пос­лал его на ле­вый фланг жи­день­кой обо­роны с при­казом вес­ти осо­бое наб­лю­дение в сто­рону Те­рес­поль­ских во­рот: он был убеж­ден, что нем­цы прор­ва­лись от­ту­да. Очень ко­рот­ко оз­на­комив Плуж­ни­кова с об­ста­нов­кой и не от­ве­тив ни на один из воп­ро­сов, стар­ший лей­те­нант хму­ро до­бавил:

- Вин­товку у сер­жанта за­берешь. И сле­ди за во­рота­ми, по­нял? Нам бы толь­ко до сво­их про­дер­жать­ся.

До ка­ких «сво­их» на­де­ял­ся про­дер­жать­ся стар­ший лей­те­нант и от­ку­да они дол­жны бы­ли по­явить­ся, Плуж­ни­ков расс­пра­шивать не стал. Он сам ве­рил, что свои вот-вот по­дой­дут, и все об­ра­зу­ет­ся са­мо со­бой. На­до толь­ко дер­жать­ся. Прос­то отс­тре­ливать­ся и все. Явив­шись на ле­вый фланг, Плуж­ни­ков не на­шел там ни­како­го сер­жанта: угол зда­ния мед­ленно го­рел, не­охот­но выб­ра­сывая из ды­ма ог­ненные язы­ки, а воз­ле ог­ра­ды ле­жали по­лу­оде­тые бой­цы и два пог­ра­нич­ни­ка с руч­ным пу­леме­том Дег­тя­рева.

- По­чему по­жар не лик­ви­диру­ете? - сер­ди­то спро­сил Плуж­ни­ков.

Ему ник­то не от­ве­тил: все нап­ря­жен­но гля­дели в сто­рону во­рот с вы­сокой во­дона­пор­ной баш­ней. Плуж­ни­ков по­нял нес­во­ев­ре­мен­ность ука­заний, спро­сил у пу­лемет­чи­ков о сер­жанте. Стар­ший ко­рот­ко кив­нул:

- Там.

Не­боль­шо­го рос­та че­ловек нич­ком ле­жал на зем­ле, ши­роко раз­бро­сав но­ги в стоп­танных са­погах. Чер­ня­вая го­лова его лбом упи­ралась в при­цель­ную план­ку вин­товки и толь­ко тя­жело за­кача­лась, ког­да Плуж­ни­ков тро­нул сер­жанта за пле­чо.

- То­варищ сер­жант...

- Уби­тый он, - ска­зал пог­ра­нич­ник.

Плуж­ни­ков сра­зу от­дернул ру­ку, бес­по­мощ­но ог­ля­нул­ся, но ник­то сей­час не об­ра­щал на не­го вни­мания. Не ре­ша­ясь вновь прит­ро­нуть­ся к мер­тве­цу, он по­тянул вин­товку за ствол, но уби­тый по-преж­не­му цеп­ко дер­жался за нее, а Плуж­ни­ков все дер­гал и дер­гал, и круг­лая чер­ня­вая го­лова ту­по вздра­гива­ла, сту­ка­ясь лбом о при­цель­ную план­ку.

- Опять бе­гут, - ска­зал кто-то. - Это с во­семь­де­сят чет­верто­го ре­бята.

- Му­зыкан­ты это, - ска­зал вто­рой. - Они над во­рота­ми...

Со сто­роны клу­ба пос­лы­шалось нес­коль­ко ко­рот­ких су­хих оче­редей. Плуж­ни­ков не знал, ку­да стре­ля­ют, но сра­зу же упал ря­дом с уби­тым сер­жантом, про­дол­жая упор­но вы­вора­чивать из его мер­твых рук трех­ли­ней­ку. Уби­тый не­кото­рое вре­мя во­лочил­ся за нею, но по­том мер­твые паль­цы вдруг раз­жа­лись, и Плуж­ни­ков, схва­тив вин­товку, по­полз в даль­ний угол ог­ра­ды, не ре­ша­ясь ог­ля­нуть­ся.

У Те­рес­поль­ских во­рот ме­талось нес­коль­ко бой­цов: один нес яр­ко на­чищен­ную тру­бу, и на ней вре­мена­ми ос­тро вспы­хива­ли сол­нечные зай­чи­ки. Нем­цы стре­ляли ску­по, и му­зыкан­ты то па­дали, то вновь вска­кива­ли и про­дол­жа­ли ме­тать­ся. У ко­новя­зи би­лись и хра­пели ло­шади, и Плуж­ни­ков боль­ше смот­рел на них, а ког­да опять гля­нул в сто­рону во­рот, то му­зыкан­ты уже ку­да-то по­дева­лись, уне­ся с со­бой ве­селый сол­нечный зай­чик.

- Вот с во­семь­де­сят чет­верто­го! - крик­нул пог­ра­нич­ник, ко­торый был пер­вым но­мером у пу­леме­та. - К нам, что ли?

От коль­це­вых ка­зарм пра­виль­ны­ми пе­ребеж­ка­ми прод­ви­гались крас­но­ар­мей­цы. Не рас­те­рян­ные му­зыкан­ты, а бой­цы с ору­жи­ем, и не­мец­кие ав­то­мат­чи­ки сра­зу уси­лили огонь.

Ря­дом рез­ко зас­ту­чал «дег­тярь»: пог­ра­нич­ни­ки ко­рот­ки­ми оче­редя­ми би­ли по кос­те­лу, прик­ры­вая то­вари­щей.

- Огонь! - зак­ри­чал Плуж­ни­ков.

Он кри­чал для се­бя, по­тому что ко­ман­да бы­ла ему не­об­хо­дима. Но, ско­ман­до­вав, он так и не смог выс­тре­лить: в сер­жант­ской вин­товке пат­ро­нов не ока­залось, и Плуж­ни­ков толь­ко без тол­ку щел­кал кур­ком, ли­хора­доч­но пе­редер­ги­вая зат­вор.

- Ве­ли дис­ки на­бить, лей­те­нант! - зак­ри­чал вто­рой но­мер - рос­лый брю­нет со знач­ком во­роши­лов­ско­го стрел­ка на гим­настер­ке. - Дис­ки кон­ча­ют­ся!

Плуж­ни­ков по­бежал к до­му ми­мо ред­кой це­поч­ки бой­цов. Стар­ше­го лей­те­нан­та ниг­де не бы­ло вид­но, и он, во­лоча вин­товку, дол­го су­етил­ся воз­ле го­ряще­го зда­ния.

- Пат­ро­ны! Где пат­ро­ны?

- В под­ва­ле спро­си, - ска­зал по­луго­лый сер­жант с за­бин­то­ван­ной го­ловой. - Хлоп­цы от­ту­да цин­ки тас­ка­ли.

Тя­желый смрад­ный дым мед­ленно спол­зал в под­ва­лы. Каш­ляя и вы­тирая сле­зы, Плуж­ни­ков ощупью спус­тился по кру­тым стер­тым сту­пеням, с тру­дом раз­гля­дел в по­лум­ра­ке ра­неных и спро­сил:

- Пат­ро­ны где?

- Кон­чи­лись, - ска­зал вдруг жен­ский го­лос из тем­но­ты. - Что на­вер­ху слыш­но?

Плуж­ни­кову очень хо­телось уви­деть, ко­му при­над­ле­жит этот го­лос, но, как он ни вгля­дывал­ся, ни­чего ра­зоб­рать не смог.

- К нам из ка­зарм про­рыва­ют­ся, - ска­зал он. - Из во­семь­де­сят чет­верто­го, что ли. Стар­ше­го лей­те­нан­та не ви­дали?

- Прой­ди­те сю­да. Ос­то­рож­нее: лю­ди на по­лу. У сте­ны ле­жал стар­ший лей­те­нант в ис­пачкан­ной гим­настер­ке, ра­зор­ванной до по­яса. Кое-как пе­ребин­то­ван­ная грудь его чуть взды­малась, и при каж­дом вздо­хе выс­ту­пала ро­зовая пе­на на бе­лых, стя­нутых в нит­ку гу­бах. Плуж­ни­ков опус­тился под­ле не­го па ко­лени, поз­вал:

- То­варищ стар­ший лей­те­нант. То­варищ...

- Уже не до­зове­тесь, - ска­зал все тот же го­лос. - На­ши-то ско­ро из го­рода по­дой­дут, ни­чего не слыш­но?

- По­дой­дут, - ска­зал Плуж­ни­ков, вста­вая. - Дол­жны по­дой­ти. - Он еще раз ог­ля­нул­ся, смут­но раз­ли­чил тем­ную фи­гуру и ти­хо до­бавил: - По­жар на­вер­ху. Ухо­дите от­сю­да.

- Ку­да? Здесь - ра­неные.

- Опас­но ос­та­вать­ся.

Жен­щи­на про­мол­ча­ла. По­дав­ленный не столь­ко от­сутс­тви­ем пат­ро­нов, сколь­ко смертью ко­ман­ди­ра, Плуж­ни­ков выб­рался из за­дым­ленно­го под­ва­ла. В подъ­ез­де уже не­воз­можно бы­ло сто­ять: над го­ловой за­нима­лись пе­рек­ры­тия. У вхо­да на сту­пень­ках по-преж­не­му си­дел сер­жант, не­тороп­ли­во, по-до­маш­не­му сво­рачи­вая ци­гар­ку.

- На­до бы из под­ва­ла ра­неных вы­нес­ти, - ска­зал Плуж­ни­ков. - Огонь вход от­ре­жет. И жен­щи­на там.

- На­до, - спо­кой­но сог­ла­сил­ся сер­жант. - А ку­да? Кру­гом го­рит.

- Ну, не знаю. Ку­да-ни­будь...

- Не вер­тись, - вдруг пе­ребил сер­жант. - Стар­ше­го лей­те­нан­та ак­ку­рат тут стук­ну­ло, где ты сто­ишь.

Плуж­ни­ков пос­пешно вы­шел. Во дво­ре при­утих­ла стрель­ба, слы­шались не­раз­борчи­вые го­лоса. Плуж­ни­ков вспом­нил о пат­ро­нах, хо­тел бы­ло опять вер­нуть­ся к сер­жанту, расс­про­сить, но раз­ду­мал и, во­лоча пус­тую вин­товку, по­бежал к лю­дям.

Они тол­пи­лись за уг­лом вок­руг чер­но­воло­сого зам­по­лит­ру­ка. Чер­но­воло­сый го­ворил ре­шитель­но и зло, и все с ви­димым об­легче­ни­ем слу­шали его рез­кий го­лос.

- ...по мо­ей ко­ман­де. Не ос­та­нав­ли­вать­ся, не от­вле­кать­ся. Толь­ко впе­ред! Вор­вать­ся в клуб и лик­ви­диро­вать ав­то­мат­чи­ков вра­га. За­дача яс­на?

- Яс­на! - с при­выч­ной бод­ростью отоз­ва­лись бой­цы.

- А лик­ви­диро­вать чем? - хму­ро спро­сил не­моло­дой, вид­но, из при­пис­ни­ков, бо­ец в си­ней май­ке. - Вин­товки без шты­ков, а у ме­ня так и вов­се не­ту.

- Зу­бами рви! - гром­ко ска­зал зам­по­лит­рук. - Кир­пич вон зах­ва­ти: за­чем глу­пые воп­ро­сы? Глав­ное - всем вмес­те, друж­но, с гром­ким «ура!». И не ло­жить­ся! Бе­жать и бе­жать пря­мо в клуб.

- Как в ки­но! - ска­зал круг­ло­голо­вый, как маль­чиш­ка, бо­ец.

Все зас­ме­ялись, и Плуж­ни­ков зас­ме­ял­ся то­же. И не по­тому, что круг­ло­голо­вый бо­ец ска­зал что-то уж очень смеш­ное, а по­тому, что все сей­час ис­пы­тыва­ли не­тер­пе­ливое вол­не­ние, зна­ли за­дачу и ви­дели пе­ред со­бой че­лове­ка, ко­торый брал на се­бя са­мое труд­ное: при­нимать ре­шения за всех.

- У ко­го нет вин­то­вок, во­ору­жить­ся ло­пата­ми, кам­ня­ми, пал­ка­ми - всем, чем мож­но про­ломить фа­шис­ту го­лову.

- Она у не­го в кас­ке! - опять крик­нул круг­ло­голо­вый: он чис­лился рот­ным шут­ни­ком.

- Зна­чит, бей силь­ней! - улыб­нулся зам­по­лит­рук. - Бей, как хо­роший хо­зя­ин гра­бите­ля бь­ет. Пять ми­нут на сбор ору­жия. В ата­ку ид­ти всем! Кто ос­та­нет­ся - де­зер­тир... - Тут он за­мол­чал, за­метив Плуж­ни­кова. И спро­сил: - Ка­кого пол­ка, то­варищ лей­те­нант?

- Я в спис­ках не зна­чусь. Вот ко­ман­ди­ровоч­ное...

- До­кумен­ты по­том. Пол­ко­вой ко­мис­сар при­казал мне лич­но воз­гла­вить ата­ку.

- Ко­неч­но, ко­неч­но! - то­роп­ли­во сог­ла­сил­ся Плуж­ни­ков. - Я - в ва­шем пол­ном рас­по­ряже­нии...

- Возь­ми­те на се­бя ок­на, - по­думав, ска­зал зам­по­лит­рук. - Де­сять че­ловек - в рас­по­ряже­ние лей­те­нан­та!

Из тол­пы враз­но­бой выш­ли де­сяте­ро: оба пог­ра­нич­ни­ка, хму­рый при­пис­ник, рот­ный ос­трос­лов, сер­жант с за­бин­то­ван­ной го­ловой, мо­лодень­кий бо­ец в тру­сах и май­ке с рас­ца­рапан­ной ще­кой, еще кто-то, ко­го Плуж­ни­ков не ус­пел при­метить. Они мол­ча сто­яли пе­ред ним, ожи­дая ука­заний или рас­по­ряже­ний, а он не знал, что им ска­зать. Стар­ший пог­ра­нич­ник дер­жал на пле­че «дег­тярь», буд­то ду­бину: ствол еще не ос­тыл, и пог­ра­нич­ник все вре­мя пе­реби­рал по не­му паль­ца­ми, слов­но иг­рал на дуд­ке. Сер­жант ку­рил ци­гар­ку, а при­пис­ник, жад­но пог­ля­дывая, шеп­тал:

- Ос­тавь ма­лень­ко, то­варищ сер­жант. Ра­зок, а?

- Зна­чит, ок­на, - ска­зал Плуж­ни­ков. - Там стек­ла?

- Стек­ла все по­выле­тали, - ска­зал сер­жант и дал при­пис­ни­ку оку­рок. - Те­бя как зо­вут-то?

- Фа­милия - Приж­нюк, - ска­зал тот, жад­но за­тяги­ва­ясь.

- Эх, гра­нат­ку бы! - вздох­нул смуг­лый пог­ра­нич­ник.

- Да, во­ору­жить­ся всем, - спох­ва­тил­ся Плуж­ни­ков. - Ну, кто что най­дет. Толь­ко быс­тро.

Сол­да­ты ра­зош­лись, ос­та­лись толь­ко пог­ра­нич­ни­ки. по­тому что у стар­ше­го был «дег­тярь», а млад­ший уже раз­до­был где-то ста­рый ка­вале­рий­ский кли­нок.

- Не ду­мал не га­дал, - ус­мехнул­ся стар­ший. - Ме­ня се­год­ня Лен­ка ждет. В семь ве­чера, пред­став­ля­ешь?

- Ни­куда Лен­ка не де­нет­ся, - ска­зал вто­рой. - Еще на­целу­ешь­ся.

- Воп­рос: ког­да...

Пос­те­пен­но под­хо­дили бой­цы, во­ору­жен­ные кто са­пер­ной ло­пат­кой, а кто и вы­ломан­ным из ог­ра­ды же­лез­ным пру­том. Вин­товка, ко­торая дос­та­лась Плуж­ни­кову пос­ле уби­того, то­же бы­ла без шты­ка, но он вспом­нил о пис­то­лете и от­дал вин­товку бой­цу с рас­ца­рапан­ной ще­кой.

- Не на­до, - ска­зал бо­ец и по­казал са­пер­ную ло­пат­ку. - Я ее на кам­не на­точил, мо­жет, ав­то­мат до­буду.

- Без шта­нов, а то­же - ав­то­мат, - ска­зал стар­ший пог­ра­нич­ник. - Го­лову сбе­реги, и то лад­но.

Вин­товку взял Приж­нюк. По­вер­тел ее в ру­ках, как ду­бину, про­вор­чал:

- Го­дит­ся.

- Как ок­на по­делим? - спро­сил пог­ра­нич­ник с пу­леме­том. - Мое пер­вое или ва­ше?

- Пер­вое - мое, - то­роп­ли­во ска­зал Плуж­ни­ков, по­тому что внут­ренне был убеж­ден, что пер­вое - чис­ло счас­тли­вое. - Мое пер­вое...

- Го­товы? - крик­нул зам­по­лит­рук. - Как толь­ко на­ши от­кро­ют огонь, я дам ко­ман­ду.

Прош­ло еще нес­коль­ко то­митель­ных, как ча­сы, ми­нут. Плуж­ни­ков сто­ял за уг­лом го­ряще­го зда­ния, по­каш­ли­вая от ды­ма. Ла­дони по­тели, он то и де­ло пе­рек­ла­дывал пис­то­лет из ру­ки в ру­ку и вы­тирал их о гим­настер­ку. За пле­чом жар­ко и не­тер­пе­ливо ды­шал пог­ра­нич­ник с пу­леме­том.

- Ну, че­го тя­нут?

- Ти­хо, - ска­зал Плуж­ни­ков. - Обыч­ная ата­ка... Ата­ка бы­ла нас­то­ящей, и ему ста­ло не­удоб­но за маль­чи­шес­кие сло­ва. Но ник­то сей­час уже не об­ра­щал вни­мания ни на сло­ва, ни на ни­кому не из­вес­тно­го лей­те­нан­та. Слы­шалось толь­ко уча­щен­ное ды­хание, ред­кое поз­вя­кива­ние же­леза, рев пла­мени за кир­пичной сте­ной да час­тая стрель­ба по все­му пе­римет­ру коль­це­вых ка­зарм. И еще - гул сра­жения в Брес­те. Гул, ко­торый Плуж­ни­ков слу­шал поч­ти с вос­торгом: там бы­ли свои, там гро­мили нем­цев, от­ту­да дол­жна бы­ла вот-вот прий­ти по­мощь.

Как ни ло­вил Плуж­ни­ков близ­ких выс­тре­лов, а зас­та­ли они его врас­плох, и он ин­стинктив­но рва­нул­ся из-за уг­ла, но пог­ра­нич­ник схва­тил за пле­чо, по­тому что ко­ман­ды еще не бы­ло. Плуж­ни­ков выг­ля­нул, уви­дел час­тые вспыш­ки выс­тре­лов из окон ка­зарм, ве­ера от­ветных оче­редей из кос­те­ла, и в этот миг зам­по­лит­рук зак­ри­чал сор­вавшим­ся го­лосом:

- Впе­ред! За ро­дину!..

- Впе­ред! - зак­ри­чал Плуж­ни­ков, бро­са­ясь к ог­ра­де.

Он бе­жал, не ви­дя до­роги и кри­ча «ура!», по­ка хва­тало сил. «Ура!» по­луча­лось ко­рот­ким, но он вновь гло­тал воз­дух ши­роко ра­зину­тым ртом и вновь вы­дыхал его в тя­гучем кри­ке. Пу­ли свис­те­ли над го­ловой, взби­вали пыль у ног, ре­зали еще уце­лев­ший кус­тарник, но он од­ним из пер­вых до­бежал до сте­ны кос­те­ла и при­жал­ся к ней, по­тому что из ок­на би­ли и би­ли час­тые оче­реди. Где-то ря­дом кри­чали сор­ванны­ми, нап­ря­жен­ны­ми го­лоса­ми, что-то зве­нело, и не пе­рес­та­вая вспа­рыва­ли воз­дух ав­то­мат­ные оче­реди.

- Ок­но! - крик­нул пог­ра­нич­ник. - Ок­но, мать ва­шу!..

От­тол­кнув Плуж­ни­кова, он бро­сил­ся к окон­но­му про­ему, тон­ко, по-маль­чи­шечьи взвиз­гнул и упал грудью на по­докон­ник. Плуж­ни­ков дваж­ды выс­тре­лил в ос­ка­лен­ный вспыш­ка­ми сум­рак кос­те­ла, прыг­нул на мок­рую, вздра­гива­ющую спи­ну пог­ра­нич­ни­ка и, пе­река­тив­шись че­рез не­го, сва­лил­ся на кир­пичный пол. По во­лосам об­жи­га­юще уда­рило оче­редью, он выс­тре­лил еще раз и на чет­ве­рень­ках по­бежал к сте­не. Ря­дом упал кто-то из бой­цов, что то­же пры­гал че­рез мер­тво­го пог­ра­нич­ни­ка. Плуж­ни­кова боль­но уда­рили по го­лове са­погом, но он су­мел вско­чить и при­жать­ся спи­ной к кир­пи­чам.

Со све­та ка­залось, что в кос­те­ле тем­но. В сум­ра­ке и кир­пичной пы­ли, хри­пя и ярос­тно ма­терясь, дра­лись вру­копаш­ную, ло­мали друг дру­гу спи­ны, ду­шили, рва­ли зу­бами, вы­дав­ли­вали гла­за, раз­ди­рали рты, кром­са­ли но­жами, би­ли ло­пата­ми, кир­пи­чами, прик­ла­дами. Кто пла­кал, кто кри­чал, кто сто­нал, а кто ру­гал­ся - ра­зоб­рать уже бы­ло не­воз­можно. Плуж­ни­ков ви­дел толь­ко ши­роко ос­ка­лен­ные рты и слы­шал толь­ко про­тяж­ный зве­риный рев.

Все это про­нес­лось пе­ред ним во мгно­вение, как мо­мен­таль­ная фо­тог­ра­фия, по­тому что в сле­ду­ющее мгно­вение он отор­вался от сте­ны и ки­нул­ся в глу­бину, где еще вспы­хива­ли ко­рот­кие ве­ера оче­редей. Он не ре­шал­ся стре­лять из­да­лека, по­тому что меж­ду ним и вспыш­ка­ми то по­яв­ля­лись, то ис­че­зали фи­гуры. Он от­тол­кнул ко­го-то, ка­жет­ся, сво­его, выс­тре­лил в близ­кое още­рен­ное чу­жое ли­цо, спот­кнул­ся, упал на клу­бок тел, ка­тав­шихся по по­лу, бил тя­желым ТТ по стри­жено­му за­тыл­ку, и за­тылок этот дер­гался все мед­леннее, все без­воль­нее, а ког­да сов­сем пе­рес­тал дер­гать­ся, са­мого Плуж­ни­кова с та­кой си­лой уда­рили по го­лове, что на ка­кое-то вре­мя он по­терял соз­на­ние и су­нул­ся ли­цом в раз­дроб­ленный им же са­мим не­мец­кий, не­дав­но подс­три­жен­ный за­тылок.

Оч­нувшись, он не на­щупал пис­то­лета, а встать не смог и опять на чет­ве­рень­ках по­полз к сте­не, раз­ма­зывая по ли­цу чу­жую кровь. Го­лова не хо­тела дер­жать­ся пря­мо, кло­нилась, и он уго­вари­вал се­бя не те­рять соз­на­ния, смут­но со­об­ра­жая, что рас­топчут. Он поч­ти доб­рался до сте­ны, как кто-то схва­тил его за са­пог и по­тащил на­зад, под но­ги над­садно хри­пящих сол­дат. Он из­вернул­ся, уви­дел ши­рокое, за­литое кровью ли­цо, ос­тро тор­ча­щие ос­татки зу­бов в раз­дроб­ленной че­люс­ти, кро­вавую слю­ну, рас­пухший, вы­валив­ший­ся язык и зак­ри­чал. Он кри­чал тон­ко, виз­гли­во, а не­мец, улы­ба­ясь мер­твой улыб­кой, все во­лок его к се­бе и во­лок, и Плуж­ни­ков вдруг с по­рази­тель­ной яс­ностью по­нял, что это - смерть, и сра­зу вспо­тел, и про­дол­жал виз­жать, а не­мец все та­щил его и та­щил, мед­ленно и не­ук­лонно, как во сне. И сов­сем как во сне у Плуж­ни­кова не бы­ло сил, а был толь­ко лип­кий, чер­ный, ли­ша­ющий рас­судка страх.

Кто-то упал на не­го и по­полз от го­ловы к но­гам, к нем­цу, упи­ра­ясь бо­сой но­гой в под­бо­родок лей­те­нан­та. И Плуж­ни­ков по­чувс­тво­вал, как не­мец от­пустил его но­гу и как стран­но под­пры­гива­ет на его жи­воте по­луго­лый ма­лень­кий бо­ец. Это бы­ло боль­но, но уже не страш­но, и Плуж­ни­ков кое-как вы­лез из-под бой­ца и уви­дел, что бо­ец этот - с рас­ца­рапан­ной ще­кой, - стоя на ко­ленях, бь­ет и бь­ет по­лот­ном са­пер­ной ло­пат­ки по шее нем­ца и что ло­пат­ка эта с каж­дым уда­ром все глуб­же и глуб­же вхо­дит в те­ло, и не­мец су­дорож­но кор­чится на по­лу.

Бой кон­чился, за­тиха­ли пос­ледние сто­ны, пос­ледние кри­ки и пос­ледняя ру­гань: нем­цы, не вы­дер­жав, бе­жали из кос­те­ла, а кто не мог убе­жать, до­ходил сей­час на ок­ро­вав­ленном кир­пичном по­лу.

- Вы жи­вой, то­варищ лей­те­нант? А я ло­пат­кой его, ло­пат­кой! Хак! Хак! Как ма­мане те­луш­ку!

Плуж­ни­ков си­дел у сте­ны, с тру­дом при­ходя в се­бя. Ло­мило го­лову, тош­но­та вол­на­ми под­сту­пала к гор­лу, и он все вре­мя гло­тал, а слю­ны не бы­ло, и су­хие ко­лючие спаз­мы сжи­мали гор­тань. Он по­нимал, что бой за­кон­чился, что сам он уце­лел и, ка­жет­ся, да­же не ра­нен, но не ис­пы­тывал сей­час ни­чего, кро­ме тош­но­ты и ус­та­лос­ти. А ма­лень­кий бо­ец го­ворил и го­ворил, зах­ле­быва­ясь от вос­торга:

- Я ему жи­лу пе­реру­бил. Жи­лу под­ре­зал, как тел­ку. Тут, на шее, мес­то та­кое...

- Пис­то­лет, - с тру­дом ска­зал Плуж­ни­ков: ему бы­ло неп­ри­ят­но это вос­торжен­ное ожив­ле­ние. - Пис­то­лет мой...

- Най­дем! А ме­ня и не за­цепил ник­то. Я вер­ткий. Я, зна­ешь...

- Мой пис­то­лет, - уп­ря­мо пов­то­рил Плуж­ни­ков. - Он в удос­то­вере­нии за­писан. Лич­ное ору­жие.

- А я ав­то­мат раз­до­был! А пог­ра­нич­ник го­ворил: без шта­нов, мол. А сам - уби­тый, а я - с ав­то­матом.

- Лей­те­нант! - поз­ва­ли от­ку­да-то из глу­бины за­бито­го пылью кос­те­ла. - Лей­те­нант жи­вой, ник­то не ви­дал?

- Жи­вой я. - Плуж­ни­ков под­нялся, шаг­нул и сел на пол. - Го­лова толь­ко. Сей­час прой­дет.

Он по­ис­кал, на что мож­но опе­реть­ся, и на­щупал не­мец­кий ав­то­мат. Под­нял, с уси­ли­ем пе­редер­нул зат­вор: вы­пал тус­кло блес­нувший пат­рон. Плуж­ни­ков пос­та­вил ав­то­мат на пре­дох­ра­нитель, опер­ся на не­го и кое-как встал на но­ги.

К не­му шел чер­но­воло­сый зам­по­лит­рук. Гим­настер­ки на зам­по­лит­ру­ке не бы­ло, бе­лая, за­литая кровью ру­баш­ка бы­ла на­дета по­верх све­жих бин­тов.

- Ра­нило вас? - спро­сил Плуж­ни­ков.

- Не­мец спи­ну кин­жа­лом по­резал, - ска­зал чер­но­воло­сый. - Вам то­же дос­та­лось?

- Прик­ла­дом по го­лове, что ли. Или ду­шили. Не пом­ню.

- Глот­ни­те. - Зам­по­лит­рук про­тянул фляж­ку. - Бой­цы с уби­того нем­ца сня­ли.

Не­пос­лушны­ми паль­ца­ми Плуж­ни­ков от­винтил проб­ку, глот­нул. Теп­лая во­нючая вод­ка пе­рех­ва­тила ды­хание, и он тот­час же вер­нул фляж­ку.

- Вод­ка.

- Хо­роши во­яки? - спро­сил зам­по­лит­рук, ве­шая фляж­ку на брюч­ный по­яс. - Пол­ко­вому ко­мис­са­ру по­кажу. Кста­ти, как мне до­ложить о вас? Плуж­ни­ков по­казал до­кумен­ты. Зам­по­лит­рук вни­матель­но пос­мотрел их, вер­нул:

- Вам при­дет­ся ос­тать­ся здесь. Ко­мис­сар ска­зал, что кос­тел - ключ обо­роны ци­таде­ли. Я приш­лю стан­ко­вый пу­лемет.

- И во­ды. По­жалуй­ста, приш­ли­те во­ды.

- Не обе­щаю: во­да нуж­на пу­леме­там, а до бе­рега не до­берешь­ся. - Зам­по­лит­рук ог­ля­нул­ся, уви­дел мо­лодень­ко­го бой­ца с рас­ца­рапан­ной ще­кой. - То­варищ бо­ец, со­бери­те все фляж­ки и лич­но сдай­те их лей­те­нан­ту.

- Есть соб­рать фляж­ки.

- Ми­нуточ­ку. И одень­тесь: в тру­сах во­евать не очень удоб­но.

- Есть.

Бо­ец бе­гом ки­нул­ся вы­пол­нять при­каза­ния: сил у не­го хва­тало. А зам­по­лит­рук ска­зал Плуж­ни­кову:

- Во­ду бе­реги­те. И при­кажи­те всем на­деть кас­ки: не­мец­кие, на­ши - ка­кие най­дут.

- Хо­рошо, Это пра­виль­но: ос­колки.

- Кир­пи­чи страш­ней, - улыб­нулся зам­по­лит­рук. - Ну, счас­тли­во, то­варищ лей­те­нант. Ра­неных мы за­берем.

Зам­по­лит­рук по­жал ру­ку и ушел, а Плуж­ни­ков тут же сел на пол, по­тому что в го­лове опять все поп­лы­ло: и кос­тел, и зам­по­лит­рук с из­ре­зан­ной но­жом спи­ной, и уби­тые на по­лу. Он кач­нулся, зак­рыл гла­за, мяг­ко по­валил­ся на бок и вдруг яс­но-яс­но уви­дел ши­рокое ли­цо, ос­кал из­ло­ман­ных зу­бов и кро­вавые слю­ни, ка­па­ющие из раз­дроб­ленной че­люс­ти.

- Черт возь­ми!

Ог­ромным уси­ли­ем он зас­та­вил се­бя сесть и вновь от­крыть гла­за. Все по-преж­не­му дро­жало и плы­ло, но в этой не­вер­ной зы­би он все-та­ки вы­делил зна­комо­го бой­ца: тот шел к не­му, бря­кая фляж­ка­ми.

«А все-та­ки я - сме­лый, - по­думал вдруг Плуж­ни­ков. - Я хо­дил в нас­то­ящую ата­ку и, ка­жет­ся, ко­го-то убил. Есть что рас­ска­зать Ва­ле...»

- Вро­де две с во­дой. - Бо­ец про­тянул фляж­ку. Плуж­ни­ков пил дол­го и мед­ленно, сма­куя каж­дый гло­ток. Он пом­нил о со­вете по­лит­ру­ка бе­речь во­ду, но отор­вать­ся от фляж­ки не смог и от­дал ее, ког­да ос­та­лось на до­ныш­ке.

- Вы два ра­за мне жизнь спас­ли. Как ва­ша фа­милия?

- Саль­ни­ков я. - Мо­лодень­кий бо­ец зас­му­щал­ся. - Саль­ни­ков Петр. У нас вся де­рев­ня - Саль­ни­ковы.

- Я до­ложу о вас ко­ман­до­ванию, то­варищ Саль­ни­ков.

Саль­ни­ков был уже одет в гим­настер­ку с чу­жого пле­ча, ши­рочен­ные га­лифе и ко­рот­кие не­мец­кие са­поги. Все это бы­ло ему ве­лико, ви­село меш­ком, но он не уны­вал:

- Не в скла­де ведь.

- С по­гиб­ших? - брез­гли­во спро­сил Плуж­ни­ков.

- Они не оби­дят­ся!

Го­лова поч­ти пе­рес­та­ла кру­жить­ся: ос­та­лась толь­ко тош­но­та и про­тив­ная сла­бость. Плуж­ни­ков под­нялся, с го­речью об­на­ружил, что гим­настер­ка его за­лита кровью, а во­рот­ник ра­зор­ван. Он кое-как оп­ра­вил ее, под­тя­нул пор­ту­пею и, по­весив на грудь тро­фей­ный ав­то­мат, по­шел к двер­но­му про­лому.

Здесь тол­пи­лись бой­цы, об­суждая под­робнос­ти боя. Хму­рый при­пис­ник и круг­ло­голо­вый ос­тряк бы­ли лег­ко ра­нены, сер­жант в по­рыжев­шей от за­сох­шей кро­ви ру­бахе си­дел на об­ломках и ку­рил, ус­ме­ха­ясь, но не под­держи­вая раз­го­вора.

- Дос­та­лось вам, то­варищ лей­те­нант?

- На то и бой, - стро­го ска­зал Плуж­ни­ков.

- Бой - для по­беды, - ус­мехнул­ся сер­жант. - А дос­та­лось тем, кто без це­ли бе­жал. Я в фин­ской учас­тво­вал и знаю, что го­ворю. В ру­копаш­ной нель­зя ко­го ни по­падя, кто под ру­ку под­вернул­ся. Тут, ког­да еще на сбли­жение идешь, на­до цель выб­рать. То­го, с кем сце­пишь­ся. Ну, по си­лам, ко­неч­но. Приг­ля­дел и рвись пря­мо к не­му, не от­вле­кай­ся. Тог­да и ши­шек бу­дет по­мень­ше.

- Пус­тые раз­го­воры, - сер­ди­то ска­зал Плуж­ни­ков: сер­жант сей­час очень на­пом­нил ему учи­лищ­но­го стар­ши­ну и этим не пон­ра­вил­ся. - На­до ору­жие соб­рать...

- Соб­ра­но уже, - опять ус­мехнул­ся сер­жант. - Дол­го от­ды­хали...

- Воз­дух! - крик­нул круг­ло­голо­вый бо­ец. - Штук двад­цать бом­бо­возов!

- Хо­вай­тесь, хлоп­цы, - ска­зал сер­жант, ста­ратель­но при­тушив оку­рок. - Сей­час да­дут нам жиз­ни.

- Наб­лю­дате­лю ос­тать­ся! - крик­нул Плуж­ни­ков, приг­ля­дыва­ясь, ку­да бы спря­тать­ся. - Они мо­гут сно­ва...

- Стан­кач во­локут! - сно­ва зак­ри­чал тот же бо­ец. - Сю­да...

- Кас­ки! - вспом­нил Плуж­ни­ков. - Кас­ки на­деть всем!..

На­рас­та­ющий свист пер­вых бомб заг­лу­шил сло­ва. Рва­нуло где-то близ­ко, с по­тол­ка по­сыпа­лась шту­катур­ка, и го­рячая вол­на под­ня­ла с по­ла кир­пичную пыль. Схва­тив чью-то кас­ку, Плуж­ни­ков мет­нулся к сте­не, при­сел. Бой­цы по­бежа­ли в глу­бину кос­те­ла, а Саль­ни­ков, пок­ру­тив­шись, су­нул­ся в тес­ную ни­шу ря­дом с Плуж­ни­ковым, ли­хора­доч­но на­тяги­вая на го­лову тес­ную не­мец­кую кас­ку. Вок­руг все гро­хота­ло и ка­чалось.

- В ук­ры­тие! - кри­чал Плуж­ни­ков сер­жанту, все еще ле­жав­ше­му у двер­но­го про­лома. - В ук­ры­тие, слы­шите?..

Удуш­ли­вая вол­на уда­рила в ра­зину­тый рот. Плуж­ни­ков му­читель­но за­каш­лялся, про­тер за­поро­шен­ные пылью гла­за. От взры­вов тя­жело вздра­гива­ла зем­ля, хо­дуном хо­дили тол­стые сте­ны кос­те­ла.

- Сер­жант!.. Сер­жант, в ук­ры­тие!..

- Пу­лемет!.. - над­садно прок­ри­чал сер­жант. - Пу­лемет бро­сили! От дур­ни!..

Приг­нувшись, он бро­сил­ся из кос­те­ла под бом­бежку. Плуж­ни­ков хо­тел зак­ри­чать, и сно­ва ту­гая во­нючая вол­на го­ряче­го воз­ду­ха пе­рех­ва­тила ды­хание. За­дыха­ясь, он ос­то­рож­но выг­ля­нул.

Низ­ко приг­нувшись, сер­жант бе­жал сре­ди взры­вов и пы­ли. Грудью па­дал в во­рон­ки, в миг скры­ва­ясь, вы­ныри­вал и сно­ва бе­жал. Плуж­ни­ков ви­дел, как он доб­рался до ле­жаще­го на бо­ку стан­ко­вого пу­леме­та, как ста­щил его вниз, в во­рон­ку, но тут вновь где-то сов­сем близ­ко ра­зор­ва­лась бом­ба. Плуж­ни­ков пос­пешно при­сел, а ког­да от­зве­нели ос­колки, выг­ля­нул сно­ва, но уже ни­чего не мог ра­зоб­рать в сплош­ной за­весе ды­ма и пы­ли.

- Нак­ры­ло! - кри­чал Саль­ни­ков, и Плуж­ни­ков ско­рее уга­дывал, чем слы­шал его сло­ва. - По нем жах­ну­ло! Од­ни пу­гови­цы ос­та­лись!..

Но­вая се­рия бомб прос­висте­ла над го­ловой, уда­рила, кач­нув мо­гучие сте­ны кос­те­ла. Плуж­ни­ков упал на пол, скор­чился, за­жимая уши. Про­тяж­ный свист и гро­хот тяж­ко да­вили на пле­чи, ря­дом вздра­гивал Саль­ни­ков.

Вдруг ста­ло ти­хо, толь­ко мед­ленно рас­са­сывал­ся про­тив­ный звон в ушах. Тя­жело ре­вели мо­торы низ­ко кру­жив­ших бом­барди­ров­щи­ков, но ни взры­вов, ни над­са­жива­юще­го ду­шу свис­та бомб боль­ше не слы­шалось. Плуж­ни­ков поп­ра­вил спол­за­ющую на лоб кас­ку и ос­мотрел­ся.

Сквозь дым и пыль кро­вавым пят­ном прос­ве­чива­ло сол­нце. И боль­ше Плуж­ни­ков ни­чего не уви­дел, да­же кон­ту­ров ближ­них зда­ний. Ря­дом, тол­ка­ясь, прис­тра­ивал­ся Саль­ни­ков.

- Пов­зры­вали все, что ли?

- Все взор­вать не мог­ли. - Плуж­ни­ков тряс го­ловой, что­бы унять зас­тряв­ший в ушах звон. - Дол­го бом­би­ли, не зна­ешь?

- Дол­го, - ска­зал Саль­ни­ков. - Бом­бят всег­да дол­го. Гля­дите: сер­жант!

В тя­желой за­весе ды­ма и пы­ли по­казал­ся сер­жант: он ка­тил пу­лемет. За ним бе­жал бо­ец, во­лоча ко­роб­ки с лен­та­ми.

- Це­лы? - спро­сил Плуж­ни­ков, ког­да сер­жант, тя­жело ды­ша, вка­тил пу­лемет в кос­тел.

- Мы-то це­лы, - ска­зал сер­жант. - А од­но­го дур­ня уби­ло. Раз­ве ж мож­но - под бом­ба­ми...

- Хо­роший был пу­лемет­чик, - вздох­нул бо­ец, что нес лен­ты.

- То­варищ лей­те­нант! - гул­ко ок­ликну­ли из глу­бины. - Тут граж­дан­ские!

К ним шли бой­цы и сре­ди них - три жен­щи­ны. Мо­лодая бы­ла в бе­лом, силь­но ис­пачкан­ном кир­пичной пылью лиф­чи­ке, и Плуж­ни­ков, нах­му­рив­шись, сра­зу от­вел гла­за.

- Кто та­кие? От­ку­да?

- Здеш­ние мы, здеш­ние, - то­роп­ли­во за­кива­ла стар­шая. - Как стре­лять на­чали, так мы сю­да.

- Они го­ворят, нем­цы в под­ва­лах, - ока­зал смуг­лый пог­ра­нич­ник - тот, что был вто­рым но­мером у руч­но­го пу­леме­та. - Вро­де ми­мо них про­бежа­ли. На­до бы под­ва­лы ос­мотреть, а?

- Пра­виль­но, - сог­ла­сил­ся Плуж­ни­ков и пос­мотрел на сер­жанта, что сто­ял на ко­ленях воз­ле стан­ко­вого пу­леме­та.

- Сту­пай­те, - ска­зал сер­жант, не ог­ля­дыва­ясь. - Мне пу­леме­тик по­чис­тить тре­ба.

- Ага. - Плуж­ни­ков по­топ­тался, до­бавил не­уве­рен­но: - Ос­та­етесь тут за ме­ня.

- Вы в тем­но­ту-то не очень суй­тесь, - ска­зал сер­жант. - Шу­руй­те гра­ната­ми.

- Взять гра­наты. - Плуж­ни­ков под­нял ле­жав­шую у сте­ны руч­ную гра­нату с неп­ри­выч­но длин­ной руч­кой. - Шесть че­ловек - за мной.

Бой­цы мол­ча ра­зоб­ра­ли сло­жен­ные у сте­ны гра­наты. Плуж­ни­ков сно­ва по­косил­ся на жен­щи­ну в ис­пачкан­ном лиф­чи­ке, сно­ва от­вел гла­за и ска­зал:

- Ук­рой­тесь чем-ни­будь. Сквоз­няк. Жен­щи­ны смот­ре­ли ис­пу­ган­ны­ми гла­зами и мол­ча­ли. Круг­ло­голо­вый ос­тряк ска­зал:

- Там на сто­ле - ска­тер­ка крас­ная. Мо­жет, дать ей? И по­бежал за ска­тер­кой, не до­жида­ясь при­каза.

- Ве­дите в под­ва­лы, - ска­зал Плуж­ни­ков пог­ра­нич­ни­ку.

Лес­тни­ца бы­ла тем­ной, уз­кой и нас­толь­ко кру­той, что Плуж­ни­ков то и де­ло ос­ту­пал­ся, вся­кий раз хва­та­ясь за пле­чи иду­щего впе­реди пог­ра­нич­ни­ка. Пог­ра­нич­ник не­доволь­но по­водил пле­чами, но мол­чал.

С каж­дым ша­гом все ти­ше до­носил­ся рев не­мец­ких бом­барди­ров­щи­ков, и час­тые выс­тре­лы, что на­чались сра­зу пос­ле бом­бежки в рай­оне Те­рес­поль­ских во­рот. И чем ти­ше зву­чали эти да­лекие шу­мы, тем все от­четли­вее и звон­че де­лал­ся гро­хот их са­пог.

- Шу­мим боль­но, - ти­хо ска­зал Саль­ни­ков. - А они как жах­нут на шум...

- Тут они и си­дели, жен­щи­ны эти, - ска­зал пог­ра­нич­ник, ос­та­нав­ли­ва­ясь. - Даль­ше я не хо­дил.

- Ти­ше, - ска­зал Плуж­ни­ков. - Пос­лу­ша­ем. Все за­мер­ли, при­дер­жав ды­хание. Где-то да­леко-да­леко зву­чали выс­тре­лы, и зву­ки их бы­ли здесь сов­сем не страш­ны­ми, как в ки­но. Гла­за пос­те­пен­но при­выка­ли к мра­ку: мед­ленно про­рисо­выва­лись тем­ные сво­ды, чер­ные про­валы ве­дущих ку­да-то ко­ридо­ров, свет­лые пят­на от­ду­шин под са­мым по­тол­ком.

- Сколь­ко тут про­ходов? - ше­потом спро­сил Плуж­ни­ков.

- Вро­де три.

- Иди­те пря­мо. Еще двое - ле­вым ко­ридо­ром, я - пра­вым. Один бо­ец ос­та­нет­ся у вы­хода. Саль­ни­ков, за мной.

Плуж­ни­ков с бой­цом дол­го бро­дили по свод­ча­тому, бес­ко­неч­но­му под­ва­лу. Ос­та­нав­ли­вались, слу­шали, но ни­чего не бы­ло слыш­но, кро­ме собс­твен­но­го уча­щен­но­го ды­хания.

- Ин­те­рес­но, здесь есть кры­сы? - как мож­но про­ще, что­бы бо­ец не за­подоз­рил, что он их по­ба­ива­ет­ся, спро­сил Плуж­ни­ков.

- На­вер­ня­ка, - ше­потом ска­зал Саль­ни­ков. - Бо­юсь я тем­но­ты, то­варищ лей­те­нант.

Плуж­ни­ков и сам пу­гал­ся тем­но­ты, но приз­нать­ся в этом не ре­шал­ся да­же са­мому се­бе. Это был не­понят­ный страх: не пе­ред вне­зап­ной встре­чей с хо­рошо ук­ры­тым вра­гом и не пе­ред не­ожи­дан­ной оче­редью из мра­ка. Прос­то в тем­но­те ему все вре­мя ме­рещи­лись не­понят­ные ужа­сы вро­де крыс, ги­гант­ских па­уков и хрус­тя­щих под но­гами ске­летов, бро­дил он впоть­мах с ог­ромным внут­ренним нап­ря­жени­ем и по­это­му, прой­дя еще нем­но­го, не без об­легче­ния ре­шил:

- По­каза­лось им. Воз­вра­ща­ем­ся.

Круг­ло­голо­вый у лес­тни­цы до­ложил, что од­на груп­па уже под­ня­лась на­верх, ни­кого не об­на­ружив, а пог­ра­нич­ник еще не вер­нулся.

- Ска­жите, чтоб вы­ходи­ли.

Чем вы­ше он под­ни­мал­ся, тем все от­четли­вее слы­шались взры­вы. Пе­ред са­мым вы­ходом сто­яли жен­щи­ны: на­вер­ху опять бом­би­ли.

Плуж­ни­ков пе­реж­дал бом­бежку. Ког­да взры­вы ста­ли за­тихать, сни­зу под­ня­лись бой­цы.

- Ход там ка­кой-то, - ска­зал пог­ра­нич­ник. - Те­мень - жут­кое де­ло.

- Нем­цев не ви­дели?

- Я же го­ворю: те­мень. Гра­нату ту­да швыр­нул: вро­де ник­то не зак­ри­чал.

- По­каза­лось ба­бам с ис­пу­гу, - ска­зал круг­ло­голо­вый.

- Жен­щи­нам, - стро­го поп­ра­вил Плуж­ни­ков. - Баб на све­те нет, за­пом­ни­те это.

Рез­ко зас­ту­чал стан­ко­вый пу­лемет у вхо­да. Плуж­ни­ков бро­сил­ся впе­ред.

По­луго­лый сер­жант стро­чил из пу­леме­та, ря­дом ле­жал бо­ец, по­давая лен­ту. Пу­ли сши­бали кир­пичную крош­ку, под­ни­мали пыль пе­ред пу­лемет­ным ство­лом, цо­кали в щит. Плуж­ни­ков упал под­ле, под­полз.

- Нем­цы?

- Ок­на! - още­рясь, кри­чал сер­жант. - Дер­жи ок­на!..

Плуж­ни­ков бро­сил­ся на­зад. Бой­цы уже рас­по­ложи­лись пе­ред ок­на­ми, и ему дос­та­лось то, че­рез ко­торое он пры­гал в кос­тел. Мер­твый пог­ра­нич­ник све­шивал­ся по­перек по­докон­ни­ка: го­лова его упер­лась Плуж­ни­кову в жи­вот, ког­да он выг­ля­нул из ок­на.

Се­ро-зе­леные фи­гуры бе­жали к кос­те­лу, при­жав ав­то­маты к жи­вотам и стре­ляя на бе­гу. Плуж­ни­ков, то­ропясь, сбро­сил пре­дох­ра­нитель, дал длин­ную оче­редь: ав­то­мат за­бил­ся в ру­ках, как жи­вой, за­дира­ясь в не­бо.

«За­дира­ет, - со­об­ра­зил он. - На­до ко­роче. Ко­роче».

Он стре­лял и стре­лял, а фи­гуры все бе­жали и бе­жали, и ему ка­залось, что они бе­гут пря­мо на не­го. Пу­ли би­ли в кир­пи­чи, в мер­тво­го пог­ра­нич­ни­ка, и за­гус­тевшая чу­жая кровь брыз­га­ла в ли­цо. Но уте­реть­ся бы­ло не­ког­да: он раз­ма­зал эту кровь, толь­ко ког­да от­ва­лил­ся за сте­ну, что­бы пе­реза­рядить ав­то­мат.

А по­том все стих­ло, и нем­цы боль­ше не бе­жали. Но он не ус­пел ог­ля­нуть­ся, не ус­пел спро­сить, как там у вхо­да, и есть ли еще пат­ро­ны, как опять тяж­ко за­гуде­ло не­бо, и над­садный свист бомб ра­зор­вал про­дым­ленный и про­пылен­ный воз­дух.

Так про­шел день. При бом­бежках Плуж­ни­ков уже ни­куда не бе­гал, а ло­жил­ся тут же, у свод­ча­того ок­на, и мер­твая го­лова пог­ра­нич­ни­ка рас­ка­чива­лась над ним пос­ле каж­до­го взры­ва. А ког­да бом­бежка кон­ча­лась, Плуж­ни­ков под­ни­мал­ся и стре­лял по бе­гущим на не­го фи­гурам. Он уже не чувс­тво­вал ни стра­ха, ни вре­мени: зве­нело в за­ложен­ных ушах, му­тор­но пер­ши­ло в пе­ресох­шем гор­ле и с неп­ри­выч­ки сво­дило ру­ки от бь­юще­гося не­мец­ко­го ав­то­мата.

И толь­ко ког­да стем­не­ло, ста­ло ти­хо. Нем­цы от­бомби­лись в пос­ледний раз, «юн­керсы» с ре­вом про­нес­лись в про­щаль­ном кру­ге над го­рящи­ми за­дым­ленны­ми раз­ва­лина­ми, и ник­то боль­ше не бе­жал к кос­те­лу. На из­ры­том взры­вами дво­ре ва­лялись се­ро-зе­леные фи­гуры: двое еще ше­вели­лись, еще ку­да-то пол­зли в пы­ли, но Плуж­ни­ков не стал по ним стре­лять. Это бы­ли ра­неные, и во­ин­ская честь не до­пус­ка­ла их убий­ства. Он смот­рел. как они пол­зут, как под­ги­ба­ют­ся у них ру­ки, и спо­кой­но удив­лялся, что нет в нем ни со­чувс­твия, ни да­же лю­бопытс­тва. Ни­чего нет, кро­ме ту­пой, без­на­деж­ной ус­та­лос­ти.

Хо­телось прос­то лечь на пол и зак­рыть гла­за. Хоть на ми­нуту. Но он не мог поз­во­лить се­бе да­же этой ми­нуты: на­до бы­ло уз­нать, сколь­ко их ос­та­лось в жи­вых, и где-то раз­до­быть пат­ро­ны. Он пос­та­вил ав­то­мат на пре­дох­ра­нитель и, по­шаты­ва­ясь, поб­рел к вход­но­му про­ему.

- Жи­вы? - спро­сил сер­жант: он си­дел у сте­ны, вы­тянув но­ги. - Это хо­рошо. А пат­ро­нов боль­ше нет.

- Сколь­ко лю­дей? - спро­сил Плуж­ни­ков, тя­жело опус­тившись ря­дом.

- Це­лехонь­ких - пя­теро, ра­неных - двое. Один вро­де в грудь.

- А пог­ра­нич­ник?

- Друж­ка, ска­зал, пой­дет хо­ронить.

Мед­ленно под­хо­дили бой­цы: по­чер­невшие, при­тих­шие, с вва­лив­ши­мися гла­зами. Саль­ни­ков по­тянул­ся к фляж­кам:

- Го­рит все.

- Ос­тавь, - ска­зал сер­жант. - В пу­лемет.

- Так пат­ро­нов нет.

- Дос­та­нем.

Саль­ни­ков сел ря­дом с Плуж­ни­ковым, об­ли­зал су­хие, за­пек­ши­еся гу­бы:

- А ес­ли я к Бу­гу сбе­гаю?

- Не сбе­га­ешь, - ска­зал сер­жант. - Нем­цы от­се­ки у Те­рес­поль­ских во­рот за­няли.

По­дошел пог­ра­нич­ник. Мол­ча сел у сте­ны, мол­ча взял про­тяну­тый сер­жантом оку­рок.

- Схо­ронил?

- Схо­ронил, - вздох­нул пог­ра­нич­ник. - И ник­то не зна­ет, где мо­гил­ка моя.

Все мол­ча­ли, и мол­ча­ние это бы­ло тя­желым, как сви­нец. Плуж­ни­ков по­думал, что нуж­ны пат­ро­ны, во­да, связь с ко­ман­до­вани­ем кре­пос­ти, но по­думал как-то от­ре­шен­но: прос­то от­ме­тил про се­бя. А ска­зал сов­сем дру­гое:

- Что-то на­ши за­паз­ды­ва­ют.

- Кто? - спро­сил пог­ра­нич­ник,

- Ну, ар­мия. Есть же здесь на­ша ар­мия? Ему ник­то не от­ве­тил. Толь­ко по­том сер­жант ска­зал:

- Мо­жет, ночью прор­вутся. Или, ско­рее все­го, к ут­ру.

И все мол­ча­ливо сог­ла­сились, что ар­мей­ские час­ти прор­вутся к ним на вы­руч­ку имен­но к ут­ру. Все-та­ки это был ка­кой-то вре­мен­ной ру­беж, грань меж­ду ночью и днем, срок, ко­торо­го хо­телось ждать и ко­торо­го так не­тер­пе­ливо жда­ли.

- Пат­ро­ны... - Плуж­ни­ков зас­та­вил се­бя го­ворить. - Где мож­но дос­тать пат­ро­нов? Кто зна­ет склад?

- В ка­зар­ме знаю, - ска­зал сер­жант. - Все рав­но ту­да ид­ти на­до: го­ворят, в во­семь­де­сят чет­вертом пол­ку есть ко­мис­сар.

- Спро­сите у не­го ука­заний, - с на­деж­дой ска­зал Плуж­ни­ков. - И нас­чет пат­ро­нов, ко­неч­но.

- Это - са­мо со­бой, - ска­зал сер­жант, тя­жело под­ни­ма­ясь. - Идем со мной, Приж­нюк.

Грох­нул где-то взрыв, уда­рила ав­то­мат­ная оче­редь. Сер­жант и при­пис­ник рас­та­яли в пыль­ном сум­ра­ке.

- Во­ды на­до, - ма­ясь и все вре­мя об­ли­зывая гу­бы, вздох­нул Саль­ни­ков. - Ну, поз­воль­те поп­ро­бовать к Бу­гу проб­рать­ся, то­варищ лей­те­нант. Или - к Му­хав­цу.

- Да­леко это?

- По пря­мой - ря­дом, - ус­мехнул­ся пог­ра­нич­ник. - Толь­ко по пря­мой те­перь не по­бега­ешь. А во­да нуж­на.

- Ну, поп­ро­буй­те. - Плуж­ни­ков вдруг по­думал, что ни­какой он не ко­ман­дир, что все воп­ро­сы за не­го ре­ша­ет сер­жант, ли­бо этот смуг­лый пог­ра­нич­ник, но по­думал спо­кой­но, по­тому что оби­жать­ся или расс­тра­ивать­ся оз­на­чало тра­тить си­лы, ко­торых не бы­ло. - Толь­ко, по­жалуй­ста, ос­то­рож­нее.

- Есть! - ожи­вил­ся Саль­ни­ков. - Мо­жет, я не­мец­кую во­ду выпью, а в их по­суду на­беру?

- А ес­ли не на­берешь? - спро­сил круг­ло­лицый шут­ник, лег­ко ра­нен­ный в пред­плечье.

- Возь­ми­те пус­тые фляж­ки. Вод­ку вы­лить.

- Не всю, - ска­зал пог­ра­нич­ник. - Од­ну ос­тавь ра­ны об­ра­баты­вать. И не брен­чи там.

- Не бряк­ну, - за­верил Саль­ни­ков, цеп­ляя за по­яс фляж­ки, - Ну, по­шел я, а? Пить боль­но хо­чет­ся.

И он ис­чез, рас­тво­рив­шись сре­ди во­ронок. Нем­цы ле­ниво пос­тре­лива­ли из ору­дий: ред­ко бу­хали взры­вы.

- Ви­дать, чай не­мец пь­ет, - ска­зал круг­ло­голо­вый бо­ец. - А вче­ра еще ки­но по­казы­вали. Вот сме­хота-то.

Не­понят­но бы­ло, то ли он го­ворил про вче­раш­нюю ки­нокар­ти­ну, ко­торую смот­рел в этом же кос­те­ле, то ли про нем­цев, ко­торые, по его мне­нию, пи­ли сей­час чай, но всем вдруг ста­ло боль­но от­то­го, что вче­ра уже прош­ло, а зав­тра сно­ва нач­нется вой­на. И Плуж­ни­кову то­же ста­ло боль­но, но он прог­нал все вос­по­мина­ния, что лез­ли в го­лову, и зас­та­вил се­бя встать.

- На­до бы уби­тых ку­да-ни­будь, а? В угол, что ли.

- На­до нем­цев по­щупать, - ска­зал пог­ра­нич­ник. - Как, то­варищ лей­те­нант?

Плуж­ни­ков по­нимал, что ему не сле­ду­ет ухо­дить из кос­те­ла, но маль­чи­шес­кое лю­бопытс­тво вновь ше­вель­ну­лось в нем. За­хоте­лось вбли­зи, сво­ими гла­зами уви­деть тех, кто бе­жал на его оче­реди и кто ле­жал сей­час в пы­ли пе­ред кос­те­лом. Уви­деть, за­пом­нить, а по­том рас­ска­зать Ва­ле, Ве­роч­ке и ма­ме.

- Пой­дем­те вмес­те.

Он пе­реза­рядил ав­то­мат и с силь­но за­бив­шимся сер­дцем выс­коль­знул вслед за пог­ра­нич­ни­ком на из­ры­тый кре­пос­тной двор.

Пыль еще не ус­пе­ла осесть, ще­кота­ла ноз­дри, ме­шала смот­реть. Мел­кая, как прах, за­бива­лась под ве­ки, вы­зывая зуд, и Плуж­ни­ков все вре­мя мор­гал и час­то тер ру­кой сле­зящи­еся гла­за.

- Ав­то­маты не бе­рите, - шеп­тал пог­ра­нич­ник. - Рож­ки бе­рите да гра­наты.

Уби­тых бы­ло мно­го. Сна­чала Плуж­ни­ков ста­рал­ся не ка­сать­ся их, во­рочал за рем­ни, но вско­ре при­вык. Он уже на­бил пол­ную па­зуху ав­то­мат­ны­ми обой­ма­ми, на­пихал в кар­ма­ны гра­нат. По­ра бы­ло воз­вра­щать­ся, но его не­удер­жи­мо тя­нуло к каж­до­му сле­ду­юще­му уби­тому, точ­но имен­но у не­го он мог най­ти что-то очень нуж­ное. пря­мо-та­ки не­об­хо­димое по­зарез. Он уже при­тер­пелся к тош­нотвор­но­му за­паху взрыв­чатки, пе­рема­зал­ся в чу­жой кро­ви, что так щед­ро ли­лась се­год­ня на эту пыль­ную, раз­во­рочен­ную зем­лю.

- Офи­цер, - чуть слыш­но ска­зал пог­ра­нич­ник. - До­кумен­ты зах­ва­тить?

- Зах­ва­тите...

Сов­сем ря­дом пос­лы­шал­ся стон, и он сра­зу при­молк. Стон пов­то­рил­ся: про­тяж­ный, му­читель­но бо­лез­ненный. Плуж­ни­ков прив­стал, всмат­ри­ва­ясь.

- Ку­да?

- Ра­неный.

Он по­дал­ся впе­ред и тот­час же по гла­зам ос­ле­питель­но уда­рила вспыш­ка, и пу­ля рез­ко щел­кну­ла по кас­ке. Плуж­ни­ков нич­ком упал на зем­лю, в ужа­се щу­пая гла­за: ему по­каза­лось, что они вы­тек­ли, по­тому что он сра­зу пе­рес­тал ви­деть.

- А, гад!

От­тол­кнув Плуж­ни­кова, пог­ра­нич­ник ска­тил­ся в во­рон­ку. До­нес­лись тя­желые, жут­ко глох­нувшие в жи­вом те­ле уда­ры, не­чело­вечес­кий, сор­вавший­ся в хрип вык­рик.

- Не смей­те! - крик­нул Плуж­ни­ков, с тру­дом раз­ле­пив за­литые сле­зами гла­за.

Пе­ред за­тума­нен­ным взгля­дом воз­никло пот­ное, дер­га­юще­еся ли­цо.

- Не сметь?.. Друж­ка мо­его кон­чи­ли - не сметь? В те­бя паль­ну­ли - то­же не сметь? Соп­ля ты, лей­те­нант: они нас весь день мор­ду­ют, а мы - не сметь?

Он не­ук­лю­же пе­рева­лил­ся к Плуж­ни­кову. По­мол­чал, тя­жело ды­ша.

- Кон­чил я его. Не ра­нило?

- В кас­ку и - ри­кошет. До сих пор зве­нит.

- Ид­ти мо­жешь?

- Кру­ги пе­ред гла­зами.

Близ­ко раз­дался взрыв. Оба влип­ли в зем­лю, по пле­чам зас­ту­чал пе­сок.

- На крик бь­ет, что ли?

Опять взре­вел сна­ряд, они еще раз при­ник­ли, а по­том вско­чили и по­бежа­ли к кос­те­лу. Пог­ра­нич­ник впе­реди: Плуж­ни­ков сквозь сле­зы с тру­дом уга­дывал его спи­ну. Нес­терпи­мо жгло гла­за.

Сер­жант уже вер­нулся. Вмес­те с Приж­ню­ком они при­нес­ли че­тыре цин­ки с пат­ро­нами и те­перь на­бива­ли лен­ты. Ночью при­каза­но бы­ло соб­рать ору­жие, на­ладить связь, пе­ревес­ти жен­щин и де­тей в глу­бокие под­ва­лы.

- На­ши ба­бы в ка­зар­мы трис­та трид­цать треть­его пол­ка пе­ребе­жали, - ска­зал сер­жант.

Плуж­ни­ков хо­тел сде­лать за­меча­ние нас­чет баб, но воз­держал­ся. Спро­сил толь­ко:

- Нам кон­крет­но что при­каза­но?

- На­ше де­ло яс­ное: кос­тел. Обе­щали лю­дей прис­лать. Пос­ле по­вер­ки.

- Из го­рода ни­чего не слыш­но? - спро­сил круг­ло­голо­вый бо­ец. - Бу­дет по­мощь? 

- Ждут, - ла­конич­но от­ве­тил сер­жант. По то­му, как он это ска­зал, Плуж­ни­ков по­нял, что ко­мис­сар из 84-го пол­ка ни­какой по­мощи не ждет. У не­го сра­зу ос­ла­бели ко­лени, за­ныло в ни­зу жи­вота, и он сел, где сто­ял: на пол, ря­дом с сер­жантом.

- По­жуй хлеб­ца. - Сер­жант дос­тал ло­моть. - Хле­бец мыс­ли от­тя­гива­ет, то­варищ лей­те­нант.

Есть Плуж­ни­кову не хо­телось, но он ма­шиналь­но взял хлеб, ма­шиналь­но на­чал же­вать. Пос­ледний раз он ел в рес­то­ране... Нет, пе­ред са­мым на­чалом он пил чай в ка­ком-то скла­де вмес­те с хро­монож­кой. И склад, и тех двух жен­щин, и хро­монож­ку, и бой­цов - всех за­сыпа­ло пер­вым зал­пом. Где-то сов­сем ря­дом, сов­сем не­дале­ко от кос­те­ла. А ему по­вез­ло, он выс­ко­чил. Ему по­вез­ло...

Вер­нулся Саль­ни­ков, уве­шан­ный фляж­ка­ми, как но­вогод­няя ел­ка. Ска­зал ра­дос­тно:

- На­пил­ся вво­люш­ку! На­летай­те, ре­бята.

- Спер­ва пу­леме­ту, - ска­зал сер­жант. Он ак­ку­рат­но, ста­ра­ясь не ро­нять ка­пель, до­лил во­дой пу­лемет­ный ко­жух, ска­зал Плуж­ни­кову, что на­пивать­ся от пу­за на­до бы зап­ре­тить. Плуж­ни­ков рав­но­душ­но сог­ла­сил­ся, сер­жант лич­но вы­делил каж­до­му по три глот­ка и бе­реж­но уп­ря­тал фляж­ки.

- Жа­ха­ют там, страш­ное де­ло! - с удо­воль­стви­ем рас­ска­зывал Саль­ни­ков. - Ра­кету пус­тят и - жах! жах! Мно­гих по­уби­вало.

Пос­ле ру­копаш­но­го боя и удач­ной вы­лаз­ки за во­дой страх его окон­ча­тель­но про­шел. Он был сей­час ожив­лен, да­же ве­сел, и Плуж­ни­кова это зли­ло.

- Схо­дите к со­седям, - ска­зал он. - До­ложи­те, что кос­тел мы дер­жим. Мо­жет, пат­ро­нов да­дут.

- Гра­нат, - ска­зал пог­ра­нич­ник. - Не­мец­кие - дерь­мо.

- И гра­нат, ко­неч­но.

Че­рез час приш­ли де­сять бой­цов. Плуж­ни­ков хо­тел про­инс­трук­ти­ровать их, рас­ста­вить воз­ле окон, до­гово­рить­ся о сиг­на­лах, но из обож­женных глаз про­дол­жа­ли течь сле­зы, сил не бы­ло, и он поп­ро­сил пог­ра­нич­ни­ка. А сам на ми­нуту при­лег на пол и зас­нул, как про­валил­ся.

Так кон­чился пер­вый день его вой­ны, и он, скор­чившись на гряз­ном по­лу кос­те­ла, не знал и не мог знать, сколь­ко их бу­дет впе­реди. И бой­цы, впо­вал­ку спав­шие ря­дом и де­журив­шие у вхо­да, то­же не зна­ли и не мог­ли знать, сколь­ко дней от­пу­щено каж­до­му из них. Они жи­ли еди­ной жизнью, но смерть у каж­до­го бы­ла своя.