В списках не значился

Ко­ля впер­вые ехал в даль­ние стра­ны. До сих пор пу­тешес­твия ог­ра­ничи­вались го­родом, где на­ходи­лось учи­лище, но да­же две­над­цать ча­сов ез­ды не шли ни в ка­кое срав­не­ние с мар­шру­том, ко­торым дви­гал­ся он в ту зной­ную и­юнь­скую суб­бо­ту. И это бы­ло так ин­те­рес­но и так важ­но, что Ко­ля не от­хо­дил от ок­на, а ког­да уж сов­сем обес­си­лел и при­сел на пол­ку, кто-то крик­нул:

- А­ис­ты! Смот­ри­те, а­ис­ты!.. Все бро­сились к ок­нам, но Ко­ля за­меш­кался и а­ис­тов не уви­дел. Впро­чем, он не огор­чался, по­тому что ес­ли а­ис­ты по­яви­лись, зна­чит, ра­но или поз­дно, а он их обя­затель­но уви­дит. И на­пишет в Мос­кву, ка­кие они, эти бе­лые, бе­лые а­ис­ты...

Это бы­ло уже за Не­горе­лым - за ста­рой гра­ницей: те­перь они еха­ли по За­пад­ной Бе­лорус­сии. По­езд час­то ос­та­нав­ли­вал­ся на ма­лень­ких стан­ци­ях, где всег­да бы­ло мно­го лю­дей. Бе­лые ру­бахи ме­шались с чер­ны­ми лап­серда­ками, со­ломен­ные бры­ли - с кас­то­ровы­ми ко­тел­ка­ми, тем­ные хус­тки - со свет­лы­ми плать­ями. Ко­ля вы­ходил на ос­та­нов­ках, но от ва­гона не от­ры­вал­ся, ог­лу­шен­ный звон­кой смесью бе­лорус­ско­го, ев­рей­ско­го, рус­ско­го, поль­ско­го, ли­тов­ско­го, ук­ра­ин­ско­го и еще бог весть ка­ких язы­ков и на­речий.

- Ну, ка­гал! - удив­лялся смеш­ли­вый стар­ший лей­те­нант, ехав­ший на со­сед­ней пол­ке. - Тут, Ко­ля, ча­сы на­до по­купать. Ре­бята го­вори­ли, что ча­сов здесь - ва­гон, и все де­шевые.

Но и стар­ший лей­те­нант то­же да­леко не от­лу­чал­ся: ны­рял в тол­пу, что-то вы­яс­нял, раз­ма­хивая ру­ками, и тут же воз­вра­щал­ся.

- Тут, брат, та­кая Ев­ро­па, что враз ухай­да­ка­ют.

- Аген­ту­ра, - сог­ла­шал­ся Ко­ля.

- А хрен их зна­ет, - апо­литич­но го­ворил стар­ший лей­те­нант и, пе­редох­нув, сно­ва ки­дал­ся в гу­щу. - Ча­сы! Тик-так! Мо­зер!..

Ма­мины пи­рож­ки бы­ли съ­еде­ны со стар­шим лей­те­нан­том; в от­вет он до от­ва­ла на­кор­мил Ко­лю ук­ра­ин­ской до­маш­ней кол­ба­сой. Но раз­го­вор у них не кле­ил­ся, по­тому что стар­ший лей­те­нант скло­нен был об­суждать толь­ко од­ну те­му:

- А та­лия у нее, Ко­ля, ну, рю­моч­ка!..

Ко­ля на­чинал ер­зать. Стар­ший лей­те­нант, за­каты­вая гла­за, упи­вал­ся вос­по­мина­ни­ями. К счастью, в Ба­рано­вичах он со­шел, прок­ри­чав на про­щанье:

- Нас­чет ча­сов не те­ряй­ся, лей­те­нант! Ча­сы - это вещь!..

Вмес­те со стар­шим лей­те­нан­том ис­чезла и до­маш­няя кол­ба­са, а ма­мины пи­рож­ки уже бы­ли унич­то­жены. По­езд, как на грех, дол­го сто­ял в Ба­рано­вичах, и Ко­ля вмес­то а­ис­тов стал по­думы­вать о хо­рошем обе­де. На­конец ми­мо тяж­ко прог­ро­хотал бес­ко­неч­ный то­вар­ный сос­тав.

- В Гер­ма­нию, - ска­зал по­жилой ка­питан. - Нем­цам день и ночь хле­бушек го­ним и го­ним. Это как по­нимать при­каже­те?

- Не знаю, - рас­те­рял­ся Ко­ля. - У нас ведь до­говор с Гер­ма­ни­ей.

- Со­вер­шенно вер­но, - тот­час же сог­ла­сил­ся ка­питан. - Вы аб­со­лют­но пра­виль­но рас­сужда­ете, то­варищ лей­те­нант.

Вслед за то­вар­ня­ком по­тяну­лись и они, и даль­ше еха­ли быс­трее. Сто­ян­ки сок­ра­тились, про­вод­ни­ки не со­вето­вали вы­ходить из ва­гонов, и на всем пу­ти Ко­ля за­пом­нил толь­ко од­ну стан­цию: Жа­бин­ка. Сле­ду­ющим был Брест.

Вок­зал в Брес­те ока­зал­ся де­ревян­ным, а на­роду в нем тол­пи­лось столь­ко, что Ко­ля рас­те­рял­ся. Про­ще все­го бы­ло, ко­неч­но, спро­сить, как най­ти нуж­ную ему часть, но из со­об­ра­жений сек­ретнос­ти Ко­ля до­верял толь­ко ли­цам офи­ци­аль­ным и по­это­му би­тый час прос­то­ял в оче­реди к де­жур­но­му по­мощ­ни­ку ко­мен­данта.

- В кре­пость, - ска­зал по­мощ­ник, гля­нув на ко­ман­ди­ровоч­ное пред­пи­сание. - По Каш­та­новой пря­мо и уп­решь­ся.

Ко­ля вы­лез из оче­реди и ощу­тил вдруг та­кой ярос­тный го­лод, что вмес­то Каш­та­новой ули­цы стал ра­зыс­ки­вать сто­ловую. Но сто­ловых не бы­ло, и он, по­топ­тавшись, по­шел к вок­заль­но­му рес­то­рану. И толь­ко хо­тел вой­ти, как дверь рас­пахну­лась и вы­шел ко­ренас­тый лей­те­нант.

- Черт жир­ный, жан­дарм­ская мор­да, весь стол один за­нял. И не поп­ро­сишь ведь: инос­тра­нец!

- Кто?

- Жан­дарм не­мец­кий, кто же еще! Тут жен­щи­ны с ре­бятиш­ка­ми на по­лу си­дят, а он один за сто­ликом пи­во жрет. Пер­со­на!

- Нас­то­ящий жан­дарм? - по­разил­ся Ко­ля. - А мож­но пос­мотреть?

Лей­те­нант не­уве­рен­но по­жал пле­чами:

- Поп­ро­буй. Стой, ку­да же ты с че­мода­ном?

Ко­ля ос­та­вил че­модан, одер­нул гим­настер­ку, как пе­ред вхо­дом в ге­нераль­ский ка­бинет, и с за­мира­ни­ем сер­дца сколь­знул за тя­желую дверь.

И сра­зу уви­дел нем­ца. Нас­то­яще­го, жи­вого нем­ца в мун­ди­ре с бля­хой, в неп­ри­выч­но вы­соких, точ­но из жес­ти са­погах. Он си­дел, раз­ва­лясь на сту­ле, и са­модо­воль­но пос­ту­кивал но­гой. Сто­лик был ус­тавлен пив­ны­ми бу­тыл­ка­ми, но жан­дарм пил не из ста­кана, а из пол­литро­вой круж­ки, вы­ливая в нее сра­зу всю бу­тыл­ку. На крас­ной ро­же то­пор­щи­лись жес­ткие уси­ки, смо­чен­ные пив­ной пе­ной.

Изо всех сил ко­ся гла­за, Ко­ля че­тыре ра­за про­дефи­лиро­вал ми­мо нем­ца. Это бы­ло со­вер­шенно не­обык­но­вен­ное, из ря­да вон вы­ходя­щее со­бытие: в ша­ге от не­го си­дел че­ловек из то­го ми­ра, из по­рабо­щен­ной Гит­ле­ром Гер­ма­нии. Ко­ле очень хо­телось знать, о чем он ду­ма­ет, по­пав из фа­шист­ской им­пе­рии в стра­ну со­ци­ализ­ма, но на ли­це пред­ста­вите­ля уг­не­тен­но­го че­лове­чес­тва не чи­талось ни­чего, кро­ме ту­пого са­модо­воль­ства.

- Нас­мотрел­ся? - спро­сил лей­те­нант, ох­ра­няв­ший Ко­лин че­модан.

- Но­гой пос­ту­кива­ет, - по­чему-то ше­потом ска­зал Ко­ля. - А на гру­ди - бля­ха.

- Фа­шист, - ска­зал лей­те­нант. - Слу­шай, друг, ты есть хо­чешь? Ре­бята ска­зали, тут не­дале­ко рес­то­ран «Бе­ларусь»: мо­жет, по­ужи­на­ем по-люд­ски? Те­бя как зо­вут-то?

- Ко­ля.

- Тез­ки, зна­чит. Ну, сда­вай че­модан, и ай­да раз­ла­гать­ся. Там, го­ворят, скри­пач ми­ровой: «Чер­ные гла­за» иг­ра­ет, как бог...

В ка­меру хра­нения то­же ока­залась оче­редь, и Ко­ля по­волок че­модан с со­бой, ре­шив пря­мо от­ту­да прой­ти в кре­пость. Лей­те­нант Ни­колай о кре­пос­ти ни­чего не знал, так как в Брес­те у не­го бы­ла пе­ресад­ка, но уте­шил:

- В рес­то­ране на­вер­ня­ка ко­го-ни­будь из на­ших встре­тим. Се­год­ня - суб­бо­та.

По уз­ко­му пе­шеход­но­му мос­ти­ку они пе­ресек­ли мно­гочис­ленные же­лез­но­дорож­ные пу­ти, за­нятые сос­та­вами, и сра­зу ока­зались в го­роде. Три ули­цы рас­хо­дились от сту­пенек мос­ти­ка, и лей­те­нан­ты не­уве­рен­но за­топ­та­лись,

- Рес­то­ран «Бе­ларусь» не знаю, - с силь­ным ак­центом и весь­ма раз­дра­жен­но ска­зал про­хожий.

Ко­ля спра­шивать не ре­шал­ся, и пе­рего­воры вел лей­те­нант Ни­колай.

- Дол­жны знать: там ка­кой-то скри­пач зна­мени­тый.

- Так то ж пан Свиц­кий! - за­улы­бал­ся про­хожий, - О, Ру­вим Свиц­кий - ве­ликий скри­пач. Вы мо­жете иметь свое мне­ние, но оно не­вер­ное. Это так. А рес­то­ран - пря­мо. Ули­ца Стыц­ке­вича.

Ули­ца Стыц­кев­кча ока­залась Ком­со­моль­ской. В гус­той зе­лени пря­тались ма­лень­кие до­миш­ки.

- А я Сум­ское зе­нит­но-ар­тилле­рий­ское за­кон­чил, - ска­зал Ни­колай, ког­да Ко­ля по­ведал ему свою ис­то­рию. - Вот как смеш­но по­луча­ет­ся: оба толь­ко что кон­чи­ли, оба - Ни­колаи...

Он вдруг за­мол­чал: в ти­шине пос­лы­шались да­лекие зву­ки скрип­ки. Лей­те­нан­ты ос­та­нови­лись.

- Ми­рово да­ет! То­па­ем точ­но, Ко­ля!

Скрип­ка слы­шалась из от­кры­тых окон дву­хэтаж­но­го зда­ния с вы­вес­кой «Рес­то­ран "Бе­ларусь". Они под­ня­лись на вто­рой этаж, сда­ли в кро­хот­ной раз­де­вал­ке го­лов­ные убо­ры и че­модан и вош­ли в не­боль­шой заль­чик. Про­тив вхо­да по­меща­лась бу­фет­ная стой­ка, а в ле­вом уг­лу - не­боль­шой ор­кестр. Скри­пач - длин­но­рукий, стран­но под­марги­ва­ющий - толь­ко кон­чил иг­рать, и пе­репол­ненный зал шум­но ап­ло­диро­вал ему.

- А на­ших-то тут ма­лова­то, - нег­ромко ска­зал Ни­колай.

Они за­дер­жа­лись в две­рях, ог­лу­шен­ные ап­ло­дис­мента­ми и воз­гла­сами. Из глу­бины за­ла к ним пос­пешно про­бирал­ся пол­ный граж­да­нин в чер­ном лос­ня­щем­ся пид­жа­ке.

- Про­шу па­нов офи­церов по­жало­вать. Сю­да про­шу, сю­да.

Он лов­ко про­вел их ми­мо ску­чен­ных сто­лов и раз­го­рячен­ных по­сети­телей. За ка­фель­ной печ­кой ока­зал­ся сво­бод­ный сто­лик, и лей­те­нан­ты се­ли, с мо­лодым лю­бопытс­твом ог­ля­дывая чуж­дую им об­ста­нов­ку.

- По­чему он нас офи­цера­ми на­зыва­ет? - с не­удо­воль­стви­ем ши­пел Ко­ля. - Офи­цер, да еще - пан! Бур­жуй­ство ка­кое-то...

- Пусть хоть гор­шком зо­вет, лишь бы в печь не со­вал, - ус­мехнул­ся лей­те­нант Ни­колай. - Здесь, Ко­ля, лю­ди еще тем­ные.

По­ка граж­да­нин в чер­ном при­нимал за­каз, Ко­ля с удив­ле­ни­ем вслу­шивал­ся в го­вор за­ла, ста­ра­ясь уло­вить хоть од­ну по­нят­ную фра­зу. Но го­вори­ли здесь на язы­ках не­из­вес­тных, и это очень сму­щало его. Он хо­тел бы­ло по­делить­ся с то­вари­щем, как вдруг за спи­ной пос­лы­шал­ся стран­но зву­чащий, но не­сом­ненно рус­ский раз­го­вор:

- Я из­ви­ня­юсь, я очень из­ви­ня­юсь, но я не мо­гу се­бе пред­ста­вить, что­бы та­кие шта­ны хо­дили по ули­цам.

- Вот он вы­пол­ня­ет на сто пять­де­сят про­цен­тов та­ких шта­нов и по­лучил за это по­чет­ное зна­мя.

Ко­ля обер­нулся: за со­сед­ним сто­ликом си­дели трое по­жилых муж­чин. Один из них пе­рех­ва­тил Ко­лин взгляд и улыб­нулся:

- Здравс­твуй­те, то­варищ ко­ман­дир. Мы об­сужда­ем про­из­водс­твен­ный план.

- Здравс­твуй­те, - сму­тив­шись, ска­зал Ко­ля.

- Вы из Рос­сии? - спро­сил при­вет­ли­вый со­сед и, не до­жида­ясь от­ве­та, про­дол­жал: - Ну, я по­нимаю: мо­да. Мо­да - это бедс­твие, это - кош­мар, это - зем­летря­сение, но это ес­тес­твен­но, прав­да? Но шить сто пар пло­хих шта­нов вмес­то пол­сотни хо­роших и за это по­лучать по­чет­ное зна­мя - я из­ви­ня­юсь. Я очень из­ви­ня­юсь. Вы сог­ласны, мо­лодой то­варищ ко­ман­дир?

- Да, - ска­зал Ко­ля. - То есть, ко­неч­но, толь­ко...

- А ска­жите, по­жалуй­ста, - спро­сил вто­рой, - что у вас го­ворят про гер­манцев?

- Про гер­манцев? Ни­чего. То есть у нас с Гер­ма­ни­ей мир...

- Да, - вздох­ну­ли за со­сед­ним сто­лом. - То, что гер­манцы при­дут в Вар­ша­ву, бы­ло яс­но каж­до­му ев­рею, ес­ли он не круг­лый иди­от. Но они не при­дут в Мос­кву.

- Что вы, что вы!..

За со­сед­ним сто­лом все враз за­гово­рили на не­понят­ном язы­ке. Ко­ля веж­ли­во пос­лу­шал, ни­чего не по­нял и от­вернул­ся.

- По-рус­ски по­нима­ют, - ше­потом со­об­щил он.

- Я тут во­доч­ки со­об­ра­зил, - ска­зал лей­те­нант Ни­колай. - Выпь­ем, Ко­ля, за встре­чу?

Ко­ля хо­тел ска­зать, что не пь­ет, но как-то по­лучи­лось, что вспом­нил он о дру­гой встре­че. И рас­ска­зал лей­те­нан­ту Ни­колаю про Ва­лю и про Ве­роч­ку, но боль­ше, ко­неч­но, про Ва­лю.

- А что ты ду­ма­ешь, мо­жет, и при­едет, - ска­зал Ни­колай. - Толь­ко сю­да про­пуск ну­жен.

- Я поп­ро­шу.

- Раз­ре­шите при­со­еди­нить­ся?

Воз­ле сто­ла ока­зал­ся рос­лый лей­те­нант-тан­кист. По­жал ру­ки, пред­ста­вил­ся:

- Ан­дрей. В во­ен­ко­мат при­был за при­пис­ни­ками, да в пу­ти зас­трял. При­дет­ся до по­недель­ни­ка ждать...

Он го­ворил что-то еще, но длин­но­рукий под­нял скрип­ку, и ма­лень­кий заль­чик за­мер.

Ко­ля не знал, что ис­полнял нес­клад­ный длин­но­рукий, стран­но под­марги­ва­ющий че­ловек. Он не ду­мал, хо­рошо это или пло­хо, а прос­то слу­шал, чувс­твуя, как под­ка­тыва­ет к гор­лу ко­мок. Он бы не стес­нялся сей­час слез, но скри­пач ос­та­нав­ли­вал­ся как раз там, где вот-вот дол­жны бы­ли хлы­нуть эти сле­зы, и Ко­ля толь­ко ос­то­рож­но взды­хал и улы­бал­ся.

- Вам нра­вит­ся? - ти­хо спро­сил по­жилой с со­сед­не­го сто­лика.

- Очень!

- Это наш Ру­вим­чик. Ру­вим Свиц­кий - луч­ше­го скри­пача нет и ни­ког­да не бы­ло в го­роде Брес­те. Ес­ли Ру­вим иг­ра­ет на свадь­бе, то не­вес­та обя­затель­но бу­дет счас­тли­вой. А ес­ли он иг­ра­ет на по­хоро­нах...

Ко­ля так и не уз­нал, что про­ис­хо­дит, ког­да Свиц­кий иг­ра­ет на по­хоро­нах, по­тому что на них за­шика­ли. По­жилой по­кивал, пос­лу­шал, а по­том за­шеп­тал Ко­ле в са­мое ухо:

- По­жалуй­ста, за­пом­ни­те это имя: Ру­вим Свиц­кий. Са­мо­уч­ка Ру­вим Свиц­кий с зо­лоты­ми паль­ца­ми, зо­лоты­ми уша­ми и зо­лотым сер­дцем...

Ко­ля дол­го хло­пал. При­нес­ли за­кус­ку, лей­те­нант Ни­колай на­пол­нил рюм­ки, ска­зал, по­низив го­лос:

- Му­зыка - это хо­рошо. Но ты сю­да пос­лу­шай.

Ко­ля воп­ро­ситель­но пос­мотрел на под­севше­го к ним тан­киста.

- Вче­ра лет­чи­кам от­пуска от­ме­нили, - ти­хо ска­зал Ан­дрей. - А пог­ра­нич­ни­ки го­ворят, что каж­дую ночь за Бу­гом мо­торы ре­вут. Тан­ки, тя­гачи.

- Ве­селый раз­го­вор. - Ни­колай под­нял рюм­ку. - За встре­чу.

Они вы­пили. Ко­ля пос­пешно на­чал за­кусы­вать, спро­сил с на­битым ртом:

- Воз­можны про­вока­ции?

- Ме­сяц на­зад с той сто­роны ар­хи­епис­коп пе­решел, - ти­хо про­дол­жал Ан­дрей. - Го­ворит, нем­цы го­товят вой­ну.

- Но ведь ТАСС офи­ци­аль­но за­явил...

- Ти­хо, Ко­ля, ти­хо, - улыб­нулся Ни­колай. - ТАСС - в Мос­кве. А здесь Брест.

По­дали ужин, и они на­кину­лись на не­го, по­забыв про нем­цев и ТАСС, про гра­ницу и ар­хи­епис­ко­па, ко­торо­му Ко­ля ни­как не мог ве­рить, по­тому что ар­хи­епис­коп был все-та­ки слу­жите­лем куль­та.

По­том опять иг­рал скри­пач. Ко­ля пе­рес­та­вал же­вать, слу­шал, не­ис­то­во хло­пал в ла­доши. Со­седи слу­шали то­же, но боль­ше ше­потом тол­ко­вали о слу­хах, о стран­ных шу­мах по но­чам, о час­тых на­руше­ни­ях гра­ницы не­мец­ки­ми лет­чи­ками.

- А сби­вать нель­зя: при­каз. Вот и вер­тимся...

- Как иг­ра­ет!.. - вос­торгал­ся Ко­ля.

- Да, иг­ра­ет клас­сно. Что-то зре­ет, ре­бята. А что? Воп­рос.

- Ни­чего, от­вет то­же бу­дет, - улыб­нулся Ни­колай и под­нял рюм­ку: - За от­вет на лю­бой воп­рос, то­вари­щи лей­те­нан­ты!..

Стем­не­ло, в за­ле заж­гли свет. На­кал был не­ров­ным, лам­почки сла­бо ми­гали, и по сте­нам ме­тались те­ни. Лей­те­нан­ты съ­ели все, что бы­ло за­каза­но, и те­перь Ни­колай рас­пла­чивал­ся с граж­да­нином в чер­ном:

- Се­год­ня, ре­бята, уго­щаю я.

- Ты в кре­пость на­целил­ся? - спро­сил Ан­дрей. - Не со­ветую, Ко­ля: тем­но и да­леко. Пош­ли луч­ше со мной в во­ен­ко­мат: там пе­рено­чу­ешь.

- За­чем же в во­ен­ко­мат? - ска­зал лей­те­нант Ни­колай. - То­па­ем на вок­зал, Ко­ля.

- Нет, нет. Я се­год­няшним чис­лом в часть дол­жен при­быть.

- Зря, лей­те­нант, - вздох­нул Ан­дрей. - С че­мода­ном, ночью, че­рез весь го­род...

- У ме­ня - ору­жие, - ска­зал Ко­ля.

Ве­ро­ят­но, они уго­вори­ли бы его: Ко­ля уже и сам на­чал ко­лебать­ся, нес­мотря на ору­жие. Ве­ро­ят­но, уго­вори­ли бы, и тог­да Ко­ля но­чевал бы ли­бо на вок­за­ле, ли­бо в во­ен­ко­мате, но тут по­жилой с со­сед­не­го сто­лика по­дошел к ним: 

- Мно­жес­тво из­ви­нений, то­вари­щи крас­ные ко­ман­ди­ры, мно­жес­тво из­ви­нений. Это­му мо­лодо­му че­лове­ку очень пон­ра­вил­ся наш Ру­вим Свиц­кий. Ру­вим сей­час ужи­на­ет, но я имел с ним раз­го­вор, и он ска­зал, что хо­чет сыг­рать спе­ци­аль­но для вас, то­варищ мо­лодой ко­ман­дир...

И Ко­ля ни­куда не по­шел. Ко­ля ос­тался ждать, ког­да скри­пач сыг­ра­ет что-то спе­ци­аль­но для не­го. А лей­те­нан­ты уш­ли, по­тому что им на­до бы­ло ус­тро­ить­ся с ноч­ле­гом. Они креп­ко по­жали ему ру­ку, улыб­ну­лась на про­щанье и шаг­ну­ли в ночь: Ан­дрей - в во­ен­ко­мат на ули­цу Дзер­жин­ско­го, а лей­те­нант Ни­колай - на пе­репол­ненный Брест­ский вок­зал. Шаг­ну­ли в са­мую ко­рот­кую ночь, как в веч­ность.

На­роду в рес­то­ране ста­нови­лось все мень­ше, в рас­пахну­тые ок­на вплы­вал гус­той, без­ветрен­ный ве­чер: од­но­этаж­ный Брест от­хо­дил ко сну. Обез­лю­дели под ли­ней­ку зас­тро­ен­ные ули­цы, гас­ли ог­ни в за­тенен­ных си­ренью и жас­ми­ном ок­нах, и толь­ко ред­кие дрож­ка­чи пог­ро­мыхи­вали ко­ляс­ка­ми по гул­ким мос­то­вым. Ти­хий го­род мед­ленно пог­ру­жал­ся в ти­хую ночь - са­мую ти­хую и са­мую ко­рот­кую ночь в го­ду...

У Ко­ли нем­но­го кру­жилась го­лова, и все вок­руг ка­залось прек­расным: и за­туха­ющий рес­то­ран­ный шум, и теп­лый сум­рак, впол­завший в ок­на, и та­инс­твен­ный го­род за эти­ми ок­на­ми, и ожи­дание нес­клад­но­го скри­пача, ко­торый со­бирал­ся иг­рать спе­ци­аль­но для не­го, лей­те­нан­та Плуж­ни­кова, Бы­ло, прав­да, од­но об­сто­ятель­ство, нес­коль­ко ос­ложняв­шее ожи­дание: Ко­ля ни­как не мог по­нять, дол­жен ли он пла­тить день­ги за то, что му­зыкант бу­дет иг­рать, но, по­раз­мыслив, ре­шил, что за доб­рые де­ла де­нег не пла­тят.

- Здравс­твуй­те, то­варищ ко­ман­дир.

Скри­пач по­дошел бес­шумно, и Ко­ля вско­чил, сму­тив­шись и за­бор­мо­тав что-то не­обя­затель­ное.

- Иса­ак ска­зал, что вы из Рос­сии и что вам пон­ра­вилась моя скрип­ка.

Длин­но­рукий дер­жал в ру­ке смы­чок и скрип­ку и стран­но под­ми­гивал. Вгля­дев­шись, Ко­ля по­нял при­чину: ле­вый глаз Свиц­ко­го был по­дер­нут бе­лесой плен­кой.

- Я знаю, что нра­вит­ся рус­ским ко­ман­ди­рам. - Скри­пач цеп­ко за­жал инс­тру­мент ос­трым под­бо­род­ком и под­нял смы­чок.

И скрип­ка за­пела, за­тос­ко­вала, и зал сно­ва за­мер, бо­ясь не­ос­то­рож­ным зву­ком ос­корбить нес­клад­но­го му­зыкан­та с бель­мом на гла­зу. А Ко­ля сто­ял ря­дом, смот­рел, как дро­жат на гри­фе тон­кие паль­цы, и опять хо­тел пла­кать и опять не мог, по­тому что Свиц­кий не поз­во­лял по­яв­лять­ся этим сле­зам. И Ко­ля толь­ко ос­то­рож­но взды­хал и улы­бал­ся.

Свиц­кий сыг­рал «Чер­ные гла­за», и «Очи чер­ные», и еще две ме­лодии, ко­торые Ко­ля слы­шал впер­вые. Пос­ледняя бы­ла осо­бен­но гроз­ной и тор­жес­твен­ной.

- Мен­дель­сон, - ска­зал Свиц­кий. - Вы хо­рошо слу­ша­ете. Спа­сибо.

- У ме­ня нет слов...

- Ко­ли лас­ка. Вы не в кре­пость?

- Да, - зап­нувшись, приз­нался Ко­ля. - Каш­та­новая ули­ца...

- На­до брать дрож­ка­ча. - Свиц­кий улыб­нулся. - По-ва­шему, из­возчик. Ес­ли хо­тите, мо­гу про­водить: моя пле­мян­ни­ца то­же идет в кре­пость.

Свиц­кий уло­жил скрип­ку, а Ко­ля взял че­модан в пус­том гар­де­робе, и они выш­ли. На ули­цах ни­кого не бы­ло.

- Про­шу на­лево, - ска­зал Свиц­кий, ког­да они дош­ли до уг­ла. - Мир­рочка - это моя пле­мян­ни­ца - уже год ра­бота­ет по­варом в сто­ловой для ко­ман­ди­ров, У нее - та­лант, нас­то­ящий та­лант. Она бу­дет изу­митель­ной хо­зяй­кой, на­ша Мир­рочка...

Вне­зап­но по­гас свет: ред­кие фо­нари, ок­на в до­мах, от­све­ты же­лез­но­дорож­ной стан­ции. Весь го­род пог­ру­зил­ся во мрак.

- Очень стран­но, - ска­зал Свиц­кий. - Что мы име­ем? Ка­жет­ся, две­над­цать?

- Мо­жет быть, ава­рия?

- Очень стран­но, - пов­то­рил Свиц­кий. - Зна­ете, я вам ска­жу пря­мо: как приш­ли вос­точни­ки... То есть со­вет­ские, ва­ши. Да, с той по­ры, как вы приш­ли, мы от­выкли от тем­но­ты. Мы от­выкли от тем­но­ты и от без­ра­боти­цы то­же. Это уди­витель­но, что в на­шем го­роде нет боль­ше без­ра­бот­ных, а ведь их нет! И лю­ди ста­ли праз­дно­вать свадь­бы, и всем вдруг по­надо­бил­ся Ру­вим Свиц­кий!.. - Он ти­хо пос­ме­ял­ся. - Это прек­расно, ког­да у му­зыкан­тов мно­го ра­боты, ес­ли, ко­неч­но, они иг­ра­ют не на по­хоро­нах. А му­зыкан­тов те­перь у нас бу­дет дос­та­точ­но, по­тому что в Брес­те от­кры­ли и му­зыкаль­ную шко­лу, и му­зыкаль­ное учи­лище. И это очень и очень пра­виль­но. Го­ворят, что мы, ев­реи, му­зыкаль­ный на­род. Да, мы - та­кой на­род; ста­нешь му­зыкаль­ным, ес­ли сот­ни лет прис­лу­шива­ешь­ся, по ка­кой ули­це то­па­ют сол­дат­ские са­поги и не ва­ша ли дочь зо­вет на по­мощь в со­сед­нем пе­ре­ул­ке. Нет, нет, я не хо­чу гне­вить бо­га: ка­жет­ся, нам по­вез­ло. Ка­жет­ся, дож­дички дей­стви­тель­но пош­ли по чет­вергам, и ев­реи вдруг по­чувс­тво­вали се­бя людь­ми. Ах, как это прек­расно: чувс­тво­вать се­бя людь­ми! А ев­рей­ские спи­ны ни­как не хо­тят раз­ги­бать­ся, а ев­рей­ские гла­за ни­как не хо­тят хо­хотать - ужас­но! Ужас­но, ког­да ма­лень­кие де­ти рож­да­ют­ся с пе­чаль­ны­ми гла­зами. Пом­ни­те, я иг­рал вам Мен­дель­со­на? Он го­ворит как раз об этом: о дет­ских гла­зах, в ко­торых всег­да пе­чаль. Это нель­зя объ­яс­нить сло­вами, это мож­но рас­ска­зать толь­ко скрип­кой...

Вспых­ну­ли улич­ные фо­нари, от­све­ты стан­ции, ред­кие ок­на в до­мах.

- На­вер­но, бы­ла ава­рия, - ска­зал Ко­ля. - А сей­час по­чини­ли.

- А вот и пан Глуз­няк. Доб­рый ве­чер, пан Глуз­няк! Как за­рабо­ток?

- Ка­кой за­рабо­ток в го­роде Брес­те, пан Свиц­кий? В этом го­роде все бе­регут свое здо­ровье и хо­дят толь­ко пеш­ком...

Муж­чи­ны за­гово­рили на не­из­вес­тном язы­ке, а Ко­ля ока­зал­ся воз­ле из­возчичь­ей про­лет­ки. В про­лет­ке кто-то си­дел, но свет да­леко­го фо­наря сгла­живал очер­та­ния, и Ко­ля не мог по­нять, кто же это си­дит.

- Мир­рочка, де­точ­ка, поз­на­комь­ся с то­вари­щем ко­ман­ди­ром.

Смут­ная фи­гура в про­лет­ке не­ук­лю­же ше­вель­ну­лась. Ко­ля пос­пешно за­кивал, пред­ста­вил­ся:

- Лей­те­нант Плуж­ни­ков. Ни­колай.

- То­варищ ко­ман­дир впер­вые в на­шем го­роде. Будь доб­рой хо­зяй­кой, де­воч­ка, и по­кажи что-ни­будь гос­тю.

- По­кажем, - ска­зал из­возчик. - Ночь се­год­ня доб­рая, и спе­шить нам не­куда. Счас­тли­вых снов, пан Свиц­кий.

- Ве­селых по­ез­док, пан Глуз­няк. - Свиц­кий про­тянул Ко­ле цеп­кую длин­но­палую ру­ку: - До сви­дания, то­варищ ко­ман­дир. Мы обя­затель­но уви­дим­ся еще с ва­ми, прав­да?

- Обя­затель­но, то­варищ Свиц­кий. Спа­сибо вам.

- Ко­ли лас­ка. Мир­рочка, де­точ­ка, заг­ля­ни зав­тра к нам.

- Хо­рошо. - Го­лос проз­ву­чал роб­ко и рас­те­рян­но. Дрож­кач пос­та­вил че­модан в про­лет­ку, по­лез на коз­лы. Ко­ля еще раз кив­нул Свиц­ко­му, встал на сту­пень­ку: де­вичья фи­гура окон­ча­тель­но вжа­лась в угол. Он сел, уто­нув в пру­жинах, и про­лет­ка тро­нулась, по­качи­ва­ясь на брус­ча­той мос­то­вой. Ко­ля хо­тел по­махать скри­пачу, но си­денье бы­ло низ­ким, бор­та вы­соки­ми, а го­ризонт пе­рек­рыт ши­рокой спи­ной из­возчи­ка.

- Ку­да же мы? - ти­хо спро­сила вдруг де­вуш­ка из уг­ла.

- Те­бя про­сили что-ни­будь по­казать гос­тю? - не обо­рачи­ва­ясь, спро­сил дрож­кач. - Ну, а что мож­но по­казать гос­тю в на­шем, я из­ви­ня­юсь, го­роде Брест-Ли­тов­ске? Кре­пость? Та­ки он в нее едет. Ка­нал? Так он его уви­дит зав­тра при све­те. А что еще есть в го­роде Брест-Ли­тов­ске?

- Он, на­вер­но, ста­рин­ный? - как мож­но уве­сис­тее спро­сил Ко­ля.

- Ну, ес­ли су­дить по ко­личес­тву ев­ре­ев, то он-та­ки ро­вес­ник И­еру­сали­ма (в уг­лу роб­ко пис­кну­ли от сме­ха). Вот Мир­рочке ве­село, и она сме­ет­ся. А ког­да мне ве­село, я по­чему-то прос­то пе­рес­таю пла­кать. Так, мо­жет быть, лю­ди де­лят­ся не на рус­ских, ев­ре­ев, по­ляков, гер­манцев, а на тех, ко­му очень ве­село, прос­то ве­село и не очень ве­село, а? Что вы ска­жете на эту мысль, пан офи­цер?

Ко­ля хо­тел ска­зать, что он, во-пер­вых, ни­какой не пан, а во-вто­рых, не офи­цер, а ко­ман­дир Крас­ной Ар­мии, но не ус­пел, так как про­лет­ка вне­зап­но ос­та­нови­лась.

- Ког­да в го­роде не­чего по­казы­вать, что по­казы­ва­ют тог­да? - спро­сил дрож­кач, сле­зая с ко­зел. - Тог­да гос­тю по­казы­ва­ют ка­кой-ни­будь столб и го­ворят, что он зна­мени­тый. Вот и по­кажи столб гос­тю, Мир­рочка.

- Ой! - чуть слыш­но вздох­ну­ли в уг­лу. - Я?.. А мо­жет быть вы, дя­дя Ми­хась?

- У ме­ня дру­гая за­бота. - Из­возчик про­шел к ло­шади. - Ну, ста­руш­ка, по­бега­ем с то­бой эту ноч­ку, а уж зав­тра от­дохнем...

Де­вуш­ка вста­ла, не­ук­лю­же шаг­ну­ла к сту­пень­ке; про­лет­ка за­колы­халась, но Ко­ля ус­пел схва­тить Мир­ру за ру­ку и под­держать.

- Спа­сибо. - Мир­ра еще ни­же опус­ти­ла го­лову. - Идем­те.

Ни­чего не по­нимая, он вы­лез сле­дом. Пе­рек­ресток был пус­ты­нен. Ко­ля на вся­кий слу­чай пог­ла­дил ко­буру и ог­ля­нул­ся на де­вуш­ку: за­мет­но прих­ра­мывая, она шла к ог­ра­де, что тя­нулась вдоль тро­ту­ара.

- Вот, - ска­зала она.

Ко­ля по­дошел: воз­ле ог­ра­ды сто­ял при­земис­тый ка­мен­ный столб.

- Что это?

- Не знаю. - Она го­вори­ла с ак­центом и стес­ня­лась. - Тут на­писа­но про гра­ницу кре­пос­ти. Но сей­час тем­но.

- Да, сей­час тем­но.

От сму­щения они чрез­вы­чай­но вни­матель­но рас­смат­ри­вали ни­чем не при­меча­тель­ный ка­мень. Ко­ля ощу­пал его, ска­зал с ува­жени­ем:

- Ста­рин­ный.

Они опять за­мол­ча­ли. И друж­но, с об­легче­ни­ем вздох­ну­ли, ког­да дрож­кач ок­ликнул:

- Пан офи­цер, про­шу!

Прих­ра­мывая, де­вуш­ка пош­ла к ко­ляс­ке. Ко­ля дер­жался по­зади, но воз­ле сту­пень­ки до­гадал­ся по­дать ру­ку. Из­возчик уже си­дел на коз­лах.

- Те­перь в кре­пость, пан офи­цер?

- Ни­какой я не пан! - сер­ди­то ска­зал Ко­ля, плюх­нувшись в про­дав­ленные пру­жины. - Я - то­варищ, по­нима­ете? То­варищ лей­те­нант, а сов­сем не пан. Вот.

- Не пан? - Дрож­кач дер­нул вож­жи, прич­мокнул, и ло­шад­ка нес­пешно зат­ру­сила по брус­чатке. - Ко­ли вы си­дите сза­ди и каж­дую се­кун­ду мо­жете ме­ня стук­нуть по спи­не, то ко­неч­но же, вы - пан. Вот я си­жу сза­ди ло­шади, и для нее - то­же пан, по­тому что я мо­гу стук­нуть ее по спи­не. И так ус­тро­ен весь мир: пан си­дит за па­ном...

Те­перь они еха­ли по круп­но­му бу­лыж­ни­ку, ко­ляс­ку рас­ка­чива­ло, и спо­рить бы­ло не­воз­можно. Ко­ля бол­тался на про­дав­ленном си­денье, при­дер­жи­вая но­гой че­модан и все­ми си­лами ста­ра­ясь удер­жать­ся в сво­ем уг­лу.

- Каш­та­новая, - ска­зала де­вуш­ка. Ее то­же тряс­ло, но она лег­че справ­ля­лась с этим. - Уже близ­ко,

За же­лез­но­дорож­ным пе­ре­ез­дом ули­ца рас­пол­злась вширь, до­ма ста­ли ред­ки­ми, а фо­нарей здесь не бы­ло вов­се. Прав­да, ночь сто­яла свет­лая, и ло­шад­ка лег­ко тру­сила по зна­комой до­роге.

Ко­ля с не­тер­пе­ни­ем ожи­дал уви­деть неч­то вро­де Крем­ля. Но впе­реди за­чер­не­ло что-то бес­формен­ное, и дрож­кач ос­та­новил ло­шадь.

- При­еха­ли, пан офи­цер.

По­ка де­вуш­ка вы­леза­ла из про­лет­ки, Ко­ля су­дорож­но су­нул из­возчи­ку пя­тер­ку.

- Вы очень бо­гаты, пан офи­цер? Мо­жет быть у вас именье или вы пе­чата­ете день­ги на кух­не?

- За­чем?

- Днем я бе­ру со­рок ко­пе­ек в этот ко­нец. Но ночью, да еще с вас, я возь­му це­лый рубль. Так дай­те его мне, и будь­те се­бе здо­ровы.

Мир­рочка, отой­дя, жда­ла, ког­да он рас­пла­тит­ся. Ко­ля, сму­ща­ясь, за­пихал пя­тер­ку в кар­ман, дол­го ис­кал рубль, бор­мо­ча:

- Ко­неч­но, ко­неч­но. Да. Из­ви­ните, сей­час.

На­конец рубль был най­ден. Ко­ля еще раз поб­ла­года­рил дрож­ка­ча, взял че­модан и по­дошел к де­вуш­ке:

- Ку­да тут?

- Здесь КПП. - Она ука­зала на буд­ку у до­роги. - На­до по­казать до­кумен­ты.

- А раз­ве это уже кре­пость?

- Да. Пе­рей­дем мост че­рез об­водной ка­нал, и бу­дут Се­вер­ные во­рота.

- Кре­пость! - Ко­ля ти­хо рас­сме­ял­ся, - Я ведь ду­мал - сте­ны да баш­ни. А она, ока­зыва­ет­ся, вон ка­кая, эта са­мая Брест­ская кре­пость...