В списках не значился

В Мос­кву по­езд при­бывал ут­ром. До Кро­пот­кин­ской Ко­ля до­ехал на мет­ро - са­мом кра­сивом мет­ро в ми­ре; он всег­да пом­нил об этом и ис­пы­тывал не­веро­ят­ное чувс­тво гор­дости, спус­ка­ясь под зем­лю. На стан­ции «Дво­рец Со­ветов» он вы­шел; нап­ро­тив под­ни­мал­ся глу­хой за­бор, за ко­торым что-то сту­чало, ши­пело и гро­хало. И на этот за­бор Ко­ля то­же смот­рел с ог­ромной гор­достью, по­тому что за ним зак­ла­дывал­ся фун­да­мент са­мого вы­соко­го зда­ния в ми­ре: Двор­ца Со­ветов с ги­гант­ской ста­ту­ей Ле­нина на­вер­ху.

Воз­ле до­ма, от­ку­да он два го­да на­зад ушел в учи­лище, Ко­ля ос­та­новил­ся. Дом этот - са­мый обык­но­вен­ный мно­гок­вартир­ный мос­ков­ский дом со свод­ча­тыми во­рота­ми, глу­хим дво­ром и мно­жес­твом ко­шек, - дом этот был сов­сем по-осо­бому до­рог ему. Здесь он знал каж­дую лес­тни­цу, каж­дый угол и каж­дый кир­пич в каж­дом уг­лу. Это был его дом, и ес­ли по­нятие «ро­дина» ощу­щалось как неч­то гран­ди­оз­ное, то дом был поп­росту са­мым род­ным мес­том на всей зем­ле.

Ко­ля сто­ял воз­ле до­ма, улы­бал­ся и ду­мал, что там, во дво­ре, на сол­нечной сто­роне, на­вер­ня­ка си­дит Мат­ве­ев­на, вя­жет бес­ко­неч­ный чу­лок и за­гова­рива­ет со все­ми, кто про­ходит ми­мо. Он пред­ста­вил, как она ос­та­новит его и спро­сит, ку­да он идет, чей он и от­ку­да. Он по­чему-то был уве­рен, что Мат­ве­ев­на ни за что его не уз­на­ет, и за­ранее ра­довал­ся.

И тут из во­рот выш­ли две де­вуш­ки. На той, ко­торая бы­ла чуть по­выше, платье бы­ло с ко­рот­ки­ми ру­кав­чи­ками, но вся раз­ни­ца меж­ду де­вуш­ка­ми на этом и кон­ча­лась: они но­сили оди­нако­вые при­чес­ки, оди­нако­вые бе­лые но­соч­ки и бе­лые про­рези­нен­ные туф­ли. Ма­лень­кая мель­ком гля­нула на за­тяну­того до не­воз­можнос­ти лей­те­нан­та с че­мода­ном, свер­ну­ла вслед за под­ру­гой, но вдруг за­мед­ли­ла шаг и еще раз ог­ля­нулась.

- Ве­ра?.. - ше­потом спро­сил Ко­ля. - Вер­ка, чер­те­нок, это ты?..

Визг был слы­шен у Ма­нежа. Сес­тра с раз­бе­гу бро­силась на шею, как в детс­тве по­дог­нув ко­лени, и он ед­ва ус­то­ял: она ста­ла до­воль­но-та­ки тя­желень­кой, эта его сес­трен­ка...

- Ко­ля! Ко­леч­ка! Коль­ка!..

- Ка­кая же ты боль­шая ста­ла, Ве­ра.

- Шес­тнад­цать лет! - с гор­достью ска­зала она. - А ты ду­мал, ты один рас­тешь, да?.. Ой, да ты уже лей­те­нант! Ва­люш­ка, поз­дравь то­вари­ща лей­те­нан­та.

Вы­сокая, улы­ба­ясь, шаг­ну­ла навс­тре­чу:

- Здравс­твуй, Ко­ля.

Он ут­кнул­ся взгля­дом в об­тя­нутую сит­цем грудь. Он от­лично пом­нил двух ху­дющих дев­чо­нок, го­ленас­тых, как куз­не­чики. И пос­пешно от­вел гла­за:

- Ну, де­воч­ки, вас не уз­нать...

- Ой, нам в шко­лу! - вздох­ну­ла Ве­ра. - Се­год­ня пос­леднее ком­со­моль­ское, и не пой­ти прос­то не­воз­можно.

- Ве­чером встре­тим­ся, - ска­зала Ва­ля. Она без­застен­чи­во раз­гля­дыва­ла его уди­витель­но спо­кой­ны­ми гла­зами. От это­го Ко­ля сму­щал­ся и сер­дился, по­тому что был стар­ше и по всем за­конам сму­щать­ся дол­жны бы­ли дев­чонки.

- Ве­чером я у­ез­жаю.

- Ку­да? - уди­вилась Ве­ра.

- К но­вому мес­ту служ­бы, - не без важ­ности ска­зал он. - Я тут про­ез­дом.

- Зна­чит, в обед. - Ва­ля опять пой­ма­ла его взгляд и улыб­ну­лась. - Я па­тефон при­несу.

- Зна­ешь, ка­кие у Ва­люш­ки плас­ти­ноч­ки? Поль­ские, за­кача­ешь­ся!.. Вшис­тко мни ед­но, вшис­тко мни ед­но... - про­пела Ве­ра. - Ну, мы по­бежа­ли.

- Ма­ма до­ма?

- До­ма!..

Они дей­стви­тель­но по­бежа­ли - на­лево, к шко­ле: он сам бе­гал этим пу­тем де­сять лет. Ко­ля гля­дел вслед, смот­рел, как взле­та­ют во­лосы, как бь­ют­ся платья о за­горе­лые ик­ры, и хо­тел, что­бы де­воч­ки ог­ля­нулись. И по­думал: «Ес­ли ог­ля­нут­ся, то...» Он не ус­пел за­гадать, что тог­да бу­дет: вы­сокая вдруг по­вер­ну­лась к не­му. Он мах­нул в от­вет и сра­зу же наг­нулся за че­мода­ном, по­чувс­тво­вав, что на­чина­ет крас­неть.

«Вот ужас-то, - по­думал он с удо­воль­стви­ем. - Ну, че­го, спра­шива­ет­ся, мне крас­неть?..»

Он про­шел тем­ный ко­ридор во­рот и пос­мотрел на­лево, на сол­нечную сто­рону дво­ра, но Мат­ве­ев­ны там не бы­ло. Это неп­ри­ят­но уди­вило его, но тут Ко­ля ока­зал­ся пе­ред собс­твен­ным подъ­ез­дом и на од­ном ды­хании вле­тел на пя­тый этаж.

Ма­ма сов­сем не из­ме­нилась, и да­же ха­лат на ней был тот же, в го­рошек. Уви­дев его, она вдруг зап­ла­кала:

- Бо­же, как ты по­хож на от­ца!..

От­ца Ко­ля пом­нил смут­но: в двад­цать шес­том тот у­ехал в Сред­нюю Азию и - не вер­нулся. Ма­му выз­ва­ли в Глав­ное по­литуп­равле­ние и там рас­ска­зали, что ко­мис­сар Плуж­ни­ков убит в схват­ке с бас­ма­чами у киш­ла­ка Коз Ку­дук.

Ма­ма кор­ми­ла его зав­тра­ком и бес­пре­рыв­но го­вори­ла. Ко­ля под­да­кивал, но слу­шал рас­се­ян­но: он все вре­мя ду­мал об этой вдруг вы­рос­шей Валь­ке из со­рок де­вятой квар­ти­ры и очень хо­тел, что­бы ма­ма за­гово­рила о ней. Но ма­му ин­те­ресо­вали дру­гие воп­ро­сы.

- ...А я им го­ворю: «Бо­же мой, бо­же мой, не­уже­ли де­ти дол­жны це­лый день слу­шать это гром­кое ра­дио? У них ведь ма­лень­кие уши, и во­об­ще это не­педа­гогич­но». Мне, ко­неч­но, от­ка­зали, по­тому что на­ряд уже был под­пи­сан, и пос­та­вили гром­ко­гово­ритель. Но я пош­ла в рай­ком и все объ­яс­ни­ла...

Ма­ма за­ведо­вала дет­ским са­дом и пос­то­ян­но пре­быва­ла в ка­ких-то стран­ных хло­потах. За два го­да Ко­ля по­ряд­ком от­вык от все­го и те­перь бы слу­шал с удо­воль­стви­ем, но в го­лове все вре­мя вер­те­лась эта Ва­ля-Ва­лен­ти­на...

- Да, ма­ма, я Ве­роч­ку у во­рот встре­тил, - нев­по­пад ска­зал он, пре­рывая мать на са­мом вол­ну­ющем мес­те. - Она с этой бы­ла... Ну, как ее?.. С Ва­лей...

- Да, они в шко­лу пош­ли. Хо­чешь еще ко­фе?

- Нет, мам, спа­сибо. - Ко­ля про­шел­ся по ком­на­те, пос­кри­пел в свое удо­воль­ствие. Ма­ма опять на­чала вспо­минать что-то дет­са­дов­ское, но он пе­ребил: - А что, Ва­ля все еще учит­ся, да?

- Да ты что, Ко­люш­ка, Ва­ли не пом­нишь? Она же не вы­леза­ла от нас. - Ма­ма вдруг рас­сме­ялась. - Ве­роч­ка го­вори­ла, что Ва­люша бы­ла в те­бя влюб­ле­на.

- Глу­пос­ти это! - сер­ди­то зак­ри­чал Ко­ля. - Глу­пос­ти!..

- Ко­неч­но, глу­пос­ти, - не­ожи­дан­но лег­ко сог­ла­силась ма­ма. - Тог­да она еще дев­чонкой бы­ла, а те­перь - нас­то­ящая кра­сави­ца. На­ша Ве­роч­ка то­же хо­роша, но Ва­ля - прос­то кра­сави­ца.

- Ну, уж и кра­сави­ца, - вор­чли­во ска­зал он, с тру­дом скры­вая вдруг ох­ва­тив­шую его ра­дость. - Обык­но­вен­ная дев­чонка, ка­ких ты­сячи в на­шей стра­не... Луч­ше ска­жи, как Мат­ве­ев­на се­бя чувс­тву­ет? Я вхо­жу во двор...

- Умер­ла на­ша Мат­ве­ев­на, - вздох­ну­ла ма­ма.

- Как так - умер­ла? - не по­нял он.

- Лю­ди уми­ра­ют, Ко­ля, - опять вздох­ну­ла ма­ма. - Ты счас­тли­вый, ты мо­жешь еще не ду­мать об этом,

И Ко­ля по­думал, что он и вправ­ду счас­тли­вый, раз встре­тил воз­ле во­рот та­кую уди­витель­ную де­вуш­ку, а из раз­го­вора вы­яс­нил, что де­вуш­ка эта бы­ла в не­го влюб­ле­на...

Пос­ле зав­тра­ка Ко­ля от­пра­вил­ся на Бе­лорус­ский вок­зал. Нуж­ный ему по­езд от­хо­дил в семь ве­чера, что бы­ло со­вер­шенно не­воз­можно. Ко­ля по­ходил по вок­за­лу, пов­зды­хал и не очень ре­шитель­но пос­ту­чал­ся к де­жур­но­му по­мощ­ни­ку во­ен­но­го ко­мен­данта.

- По­поз­же? - Де­жур­ный по­мощ­ник то­же был мо­лод и не­солид­но под­ми­гивал. - Что, лей­те­нант, сер­дечные де­ла?

- Нет, - опус­тив го­лову, ска­зал Ко­ля. - Ма­ма у ме­ня боль­на, ока­зыва­ет­ся. Очень... - Тут он ис­пу­гал­ся, что мо­жет нак­ли­кать дей­стви­тель­ную бо­лезнь, и пос­пешно поп­ра­вил­ся: - Нет, не очень, не очень...

- По­нят­но, - опять под­мигнул де­жур­ный. - Сей­час пог­ля­дим нас­чет ма­мы.

Он по­лис­тал кни­гу, по­том стал зво­нить по те­лефо­нам, раз­го­вари­вая вро­де бы по дру­гим по­водам. Ко­ля тер­пе­ливо ждал, рас­смат­ри­вая пла­каты о пе­ревоз­ках. На­конец де­жур­ный по­ложил пос­леднюю труб­ку.

- С пе­ресад­кой сог­ла­сен? От­прав­ле­ние в три ми­нуты пер­во­го, по­езд Мос­ква-Минск. В Мин­ске - пе­ресад­ка.

- Сог­ла­сен, - ска­зал Ко­ля. - Боль­шое вам спа­сибо, то­варищ стар­ший лей­те­нант.

По­лучив би­лет, он тут же на ули­це Горь­ко­го за­шел в гас­тро­ном и, хму­рясь, дол­го раз­гля­дывал ви­на. На­конец ку­пил шам­пан­ско­го, по­тому что пил его на вы­пус­кном бан­ке­те, виш­не­вой на­лив­ки, по­тому что та­кую на­лив­ку де­лала ма­ма, и ма­деру, по­тому что чи­тал о ней в ро­мане про арис­токра­тов.

- Ты со­шел с ума! - сер­ди­то ска­зала ма­ма. - Это что же: на каж­до­го по бу­тыл­ке?

- А!.. - Ко­ля бес­печно мах­нул ру­кой. - Гу­лять так гу­лять!

Встре­ча уда­лась на сла­ву. На­чалась она с тор­жес­твен­но­го обе­да, ра­ди ко­торо­го ма­ма одол­жи­ла у со­седей еще од­ну ке­росин­ку. Ве­ра вер­те­лась на кух­не, но час­то вры­валась с оче­ред­ным воп­ро­сом:

- А из пу­леме­та ты стре­лял?

- Стре­лял.

- Из «мак­си­ма»?

- Из «мак­си­ма». И из дру­гих сис­тем то­же.

- Вот здо­рово!.. - вос­хи­щен­но аха­ла Ве­ра. Ко­ля оза­бочен­но хо­дил по ком­на­те. Он под­шил све­жий под­во­рот­ни­чок, над­ра­ил са­поги и те­перь хрус­тел все­ми рем­ня­ми. От. вол­не­ния он сов­сем не хо­тел есть, а Ва­ля все не шла и не шла.

- А ком­на­ту те­бе да­дут?

- Да­дут, да­дут.

- От­дель­ную?

- Ко­неч­но. - Он пос­мотрел на Ве­роч­ку снис­хо­дитель­но. - Я ведь стро­евой ко­ман­дир.

- Мы к те­бе при­едем, - та­инс­твен­но за­шеп­та­ла она. - Ма­му от­пра­вим с дет­ским са­дом на да­чу и при­едем к те­бе...

- Кто это - мы?

Он все по­нял, и сер­дце слад­ко ко­лых­ну­лось.

- Так кто же та­кие - мы?

- Не­уже­ли не по­нима­ешь? Ну, мы - это мы: я и Ва­люш­ка.

Ко­ля по­каш­лял, что­бы спря­тать нек­ста­ти вы­пол­зшую улыб­ку, и со­лид­но ска­зал:

- Про­пуск, ве­ро­ят­но, пот­ре­бу­ет­ся. За­ранее на­пиши, что­бы с ко­ман­до­вани­ем до­гово­рить­ся...

- Ой, у ме­ня кар­тошка пе­рева­рилась!..

Крут­ну­лась на каб­лу­ке, раз­ду­ла ку­полом платье, хлоп­ну­ла дверью. Ко­ля толь­ко пок­ро­витель­ствен­но ус­мехнул­ся. А ког­да зак­ры­лась дверь, со­вер­шил вдруг не­мыс­ли­мый пры­жок и в пол­ном вос­торге зах­рустел рем­ня­ми: зна­чит, они се­год­ня го­вори­ли о по­ез­дке, зна­чит, уже пла­ниро­вали ее, зна­чит, хо­тели встре­тить­ся с ним, зна­чит... Но что дол­жно бы­ло сле­довать за пос­ледним «зна­чит», Ко­ля не про­из­но­сил да­же про се­бя.

А по­том приш­ла Ва­ля. К нес­частью, ма­ма и Ве­ра все еще во­зились с обе­дом, раз­го­вор на­чать бы­ло не­кому, и Ко­ля хо­лодел при мыс­ли, что Ва­ля име­ет все ос­но­вания не­мед­ленно от­ка­зать­ся от лет­ней по­ез­дки.

- Ты ни­как не мо­жешь за­дер­жать­ся в Мос­кве? Ко­ля от­ри­цатель­но по­качал го­ловой.

- Не­уже­ли так сроч­но? Ко­ля по­жал пле­чами.

- На гра­нице нес­по­кой­но, да? - по­низив го­лос, спро­сила она.

Ко­ля ос­то­рож­но кив­нул, сна­чала, прав­да, по­думав нас­чет сек­ретнос­ти.

- Па­па го­ворит, что Гит­лер стя­гива­ет вок­руг нас коль­цо,

- У нас с Гер­ма­ни­ей до­говор о не­напа­дении, - хрип­ло ска­зал Ко­ля, по­тому что ки­вать го­ловой или по­жимать пле­чами бы­ло уже не­воз­можно. - Слу­хи о кон­цен­тра­ции не­мец­ких вой­ск у на­ших гра­ниц ни на чем не ос­но­ваны и яв­ля­ют­ся ре­зуль­та­том про­ис­ков ан­гло-фран­цуз­ских им­пе­ри­алис­тов.

- Я чи­тала га­зеты, - с лег­ким не­удо­воль­стви­ем ска­зала Ва­ля, - А па­па го­ворит, что по­ложе­ние очень серь­ез­ное.

Ва­лин па­па был от­ветра­бот­ни­ком, но Ко­ля по­доз­ре­вал, что в ду­ше он нем­ножко па­никер. И ска­зал:

- На­до опа­сать­ся про­вока­ций.

- Но ведь фа­шизм - это же ужас­но! Ты ви­дел фильм «Про­фес­сор Мам­лок»?

- Ви­дел: там Олег Жа­ров иг­ра­ет. Фа­шизм - это, ко­неч­но, ужас­но, а им­пе­ри­ализм, по-тво­ему, луч­ше?

- Как ты ду­ма­ешь, бу­дет вой­на?

- Ко­неч­но, - уве­рен­но ска­зал он. - Зря, что ли, от­кры­ли столь­ко учи­лищ с ус­ко­рен­ной прог­раммой? Но это бу­дет быс­трая вой­на.

- Ты в этом уве­рен?

- Уве­рен. Во-пер­вых, на­до учесть про­лета­ри­ат по­рабо­щен­ных фа­шиз­мом и им­пе­ри­ализ­мом стран. Во-вто­рых, про­лета­ри­ат са­мой Гер­ма­нии, за­дав­ленный Гит­ле­ром. В-треть­их, меж­ду­народ­ную со­лидар­ность тру­дящих­ся все­го ми­ра. Но са­мое глав­ное - это ре­ша­ющая мощь на­шей Крас­ной Ар­мии. На вра­жес­кой тер­ри­тории мы на­несем вра­гу сок­ру­шитель­ный удар.

- А Фин­ляндия? - вдруг ти­хо спро­сила она.

- А что - Фин­ляндия? - Он с тру­дом скрыл не­удо­воль­ствие: это все па­никер па­поч­ка ее нас­тра­ива­ет. - В Фин­ляндии бы­ла глу­боко эше­лони­рован­ная ли­ния обо­роны, ко­торую на­ши вой­ска взло­мали быс­тро и ре­шитель­но. Не по­нимаю, ка­кие тут мо­гут быть сом­не­ния.

- Ес­ли ты счи­та­ешь, что сом­не­ний не мо­жет быть, зна­чит, их прос­то нет, - улыб­ну­лась Ва­ля. - Хо­чешь пос­мотреть, ка­кие плас­тинки мне при­вез па­па из Бе­лос­то­ка?

Плас­тинки у Ва­ли бы­ли за­меча­тель­ные: поль­ские фокс­тро­ты, «Чер­ные гла­за», и «Очи чер­ные», и да­же тан­го из «Пе­тера» в ис­полне­нии са­мой Фран­чески Га­аль.

- Го­ворят, она ос­лепла! - ши­роко рас­пахнув круг­лые гла­за, го­вори­ла Ве­роч­ка. - Выш­ла сни­мать­ся, пос­мотре­ла слу­чай­но в са­мый глав­ный про­жек­тор и сра­зу ос­лепла.

Ва­ля скеп­ти­чес­ки улыб­ну­лась. Ко­ля то­же сом­не­вал­ся в дос­то­вер­ности этой ис­то­рии, но в нее по­чему-то очень хо­телось ве­рить.  

К это­му вре­мени они уже вы­пили шам­пан­ское и на­лив­ку, а ма­деру толь­ко поп­ро­бова­ли и заб­ра­кова­ли: она ока­залась нес­ладкой, и бы­ло не­понят­но, как мог зав­тра­кать ви­конт де Прес­си, ма­кая в нее бис­кви­ты.

- Ки­но­ар­тистом быть очень опас­но, очень! - про­дол­жа­ла Ве­ра. - Ма­ло то­го, что они ска­чут на бе­шеных ло­шадях и пры­га­ют с по­ез­дов: на них очень вред­но дей­ству­ет свет. Ис­клю­читель­но вред­но.

Ве­роч­ка со­бира­ла фо­тог­ра­фии ар­тистов ки­но. А Ко­ля опять сом­не­вал­ся и опять хо­тел во все ве­рить. Го­лова у не­го слег­ка кру­жилась, ря­дом си­дела Ва­ля, и он ни­как не мог смах­нуть с ли­ца улыб­ку, хоть и по­доз­ре­вал, что она глу­пова­та.

Ва­ля то­же улы­балась: снис­хо­дитель­но, как взрос­лая. Она бы­ла все­го на пол­го­да стар­ше Ве­ры, но уже ус­пе­ла пе­решаг­нуть че­рез ту чер­ту, за ко­торой вче­раш­ние дев­чонки прев­ра­ща­ют­ся в за­гадоч­но мол­ча­ливых де­вушек.

- Ве­роч­ка хо­чет быть ки­но­ар­тис­ткой, - ска­зала ма­ма.

- Ну и что? - с вы­зовом вык­рикну­ла Ве­ра и да­же ос­то­рож­но стук­ну­ла пух­лым ку­лач­ком по сто­лу. - Это зап­ре­щено, да? На­обо­рот, это прек­расно, и воз­ле сель­ско­хозяй­ствен­ной выс­тавки есть та­кой спе­ци­аль­ный ин­сти­тут...

- Ну, хо­рошо, хо­рошо, - ми­ролю­биво сог­ла­шалась ма­ма. - За­кон­чишь де­сятый класс на пя­тер­ки - иди ку­да хо­чешь. Бы­ло бы же­лание.

- И та­лант, - ска­зала Ва­ля. - Зна­ешь, ка­кие там эк­за­мены? Вы­берут ка­кого-ни­будь пос­ту­па­юще­го де­сятик­лас­сни­ка и зас­та­вят те­бя с ним це­ловать­ся.

- Ну, и пусть! Пусть! - ве­село кри­чала крас­ная от ви­на и спо­ров Ве­роч­ка. - Пусть зас­тавля­ют! А я та­ким сыг­раю, так сыг­раю, что они все по­верят, буд­то я влюб­ле­на. Вот!

- А я бы ни за что не ста­ла це­ловать­ся без люб­ви. - Ва­ля всег­да го­вори­ла нег­ромко, но так, что ее все слу­шали. - По-мо­ему, это уни­зитель­но: це­ловать­ся без люб­ви.

- У Чер­ны­шев­ско­го в «Что де­лать?»... - на­чал бы­ло Ко­ля.

- На­до же раз­ли­чать! - зак­ри­чала вдруг Ве­роч­ка, - На­до же раз­ли­чать, где жизнь, а где - ис­кусс­тво.

- Я не про ис­кусс­тво, я про эк­за­мены. Ка­кое же там ис­кусс­тво?

- А сме­лость? - за­дирис­то нас­ту­пала Ве­роч­ка. - Сме­лость раз­ве не нуж­на ар­тисту?

- Гос­по­ди, ка­кая уж тут сме­лость, - вздох­ну­ла ма­ма и на­чала уби­рать со сто­ла, - Де­воч­ки, по­моги­те мне, а по­том бу­дем тан­це­вать.

Все ста­ли уби­рать, су­етить­ся, и Ко­ля ос­тался один. Он ото­шел к ок­ну и сел на ди­ван: тот са­мый скри­пучий ди­ван, на ко­тором спал всю школь­ную жизнь. Ему очень хо­телось вмес­те со все­ми уби­рать со сто­ла: тол­кать­ся, хо­хотать, хва­тать­ся за од­ну и ту же вил­ку, но он по­давил это же­лание, ибо ку­да важ­нее бы­ло не­воз­му­тимо си­деть на ди­ване. К то­му же из уг­ла мож­но бы­ло не­замет­но наб­лю­дать за Ва­лей, ло­вить ее улыб­ки, взма­хи рес­ниц, ред­кие взгля­ды. И он ло­вил их, а сер­дце сту­чало, как па­ровой мо­лот воз­ле стан­ции мет­ро «Дво­рец Со­ветов».

В де­вят­надцать лет Ко­ля ни ра­зу не це­ловал­ся. Он ре­гуляр­но хо­дил в уволь­не­ния, смот­рел ки­но, бы­вал в те­ат­ре и ел мо­роже­ное, ес­ли ос­та­вались день­ги. А вот тан­це­вал пло­хо, танц­пло­щад­ки не по­сещал и по­это­му за два го­да уче­бы гак ни с кем и не поз­на­комил­ся. Кро­ме биб­ли­оте­кар­ши Зои.

Но се­год­ня Ко­ля был рад, что ни с кем не зна­комил­ся. То, что бы­ло при­чиной тай­ных му­чений, обер­ну­лось вдруг иной сто­роной, и сей­час, си­дя на ди­ване; он уже точ­но знал, что не зна­комил­ся толь­ко по­тому, что на све­те су­щес­тво­вала Ва­ля. Ра­ди та­кой де­вуш­ки сто­ило стра­дать, и стра­дания эти да­вали ему пра­во гор­до и пря­мо встре­чать ее ос­то­рож­ный взгляд. И Ко­ля был очень до­волен со­бой.

По­том они опять за­вели па­тефон, но уже не для то­го, что­бы слу­шать, а что­бы тан­це­вать. И Ко­ля, крас­нея и сби­ва­ясь, тан­це­вал с Ва­лей, с Ве­роч­кой и опять - с Ва­лей.

- Вшис­тко мни ед­но, вшис­тко мни ед­но... - на­пева­ла Ве­роч­ка, по­кор­но тан­цуя со сту­лом.

Ко­ля тан­це­вал мол­ча, по­тому что ни­как не мог най­ти те­му для раз­го­вора. А Ва­ле ни­какой раз­го­вор и не тре­бовал­ся, но Ко­ля это­го не по­нимал и чу­точ­ку му­чил­ся.

- Во­об­ще-то мне дол­жны дать ком­на­ту, - по­каш­ляв для уве­рен­ности, ска­зал он. - Но ес­ли не да­дут, я у ко­го-ни­будь сни­му.

Ва­ля мол­ча­ла. Ко­ля ста­рал­ся, что­бы за­зор меж­ду ни­ми был как мож­но боль­ше, и чувс­тво­вал, что Ва­лина улыб­ка сов­сем не по­хожа на ту, ко­торой ос­ле­пила его Зоя в по­луть­ме ал­леи. И по­это­му, по­низив го­лос и пок­раснев, до­бавил:

- А про­пуск я за­кажу. Толь­ко за­ранее на­пиши­те.

И опять Ва­ля про­мол­ча­ла, но Ко­ля сов­сем не расс­тро­ил­ся. Он знал, что она все слы­шит и все по­нима­ет, и был счас­тлив, что она мол­чит.

Те­перь Ко­ля знал точ­но, что это - лю­бовь. Та са­мая, о ко­торой он столь­ко чи­тал и с ко­торой до сих пор так и не встре­тил­ся. Зоя... Тут он вспом­нил о Зое, вспом­нил поч­ти с ужа­сом, по­тому что Ва­ля, ко­торая так по­нима­ла его, мог­ла ка­ким-то чу­дом то­же вспом­нить про Зою, и тог­да Ко­ле толь­ко ос­та­лось бы зас­тре­лить­ся. И он стал ре­шитель­но гнать вся­кие мыс­ли о Зое, а Зоя, наг­ло пот­ря­сая обор­ка­ми, ни­как не же­лала ис­че­зать, и Ко­ля ис­пы­тывал нез­на­комое до­селе чувс­тво бес­силь­но­го сты­да.

А Ва­ля улы­балась и смот­ре­ла ми­мо не­го, точ­но ви­дела там что-то не­види­мое для всех. И от вос­хи­щения Ко­ля де­лал­ся еще бо­лее не­ук­лю­жим.

По­том они дол­го сто­яли у ок­на: и ма­ма и Ве­роч­ка вдруг ку­да-то ис­чезли. На са­мом-то де­ле они прос­то мы­ли на кух­не по­суду, но сей­час это бы­ло все рав­но, что пе­реб­рать­ся на дру­гую пла­нету.

- Па­па го­ворил, что там мно­го а­ис­тов. Ты ви­дел ког­да-ни­будь а­ис­тов?

- Нет.

- Там они жи­вут пря­мо на кры­шах до­мов. Как лас­точки. И ник­то их не оби­жа­ет, по­тому что они при­носят счастье. Бе­лые, бе­лые а­ис­ты... Ты обя­затель­но дол­жен их уви­деть.

- Я уви­жу, - по­обе­щал он.

- На­пиши, ка­кие они. Хо­рошо?

- На­пишу.

- Бе­лые, бе­лые а­ис­ты...

Он взял ее за ру­ку, ис­пу­гал­ся этой дер­зости, хо­тел тот­час же от­пустить и - не смог. И бо­ял­ся, что она от­дернет ее или что-ни­будь ска­жет. Но Ва­ля мол­ча­ла. А ког­да ска­зала, не от­дерну­ла ру­ки: 

- Ес­ли бы ты ехал на юг, на се­вер, или да­же на вос­ток...

- Я счас­тли­вый. Мне дос­тался Осо­бый ок­руг. Зна­ешь, ка­кая это уда­ча?

Она ни­чего не от­ве­тила. Толь­ко вздох­ну­ла.

- Я бу­ду ждать, - ти­хо ска­зал он. - Я очень, очень бу­ду ждать.

Он ос­то­рож­но пог­ла­дил ее ру­ку, а по­том вдруг быс­тро при­жал к ще­ке. Ла­донь по­каза­лась ему прох­ладной.

Очень хо­телось спро­сить, бу­дет ли Ва­ля тос­ко­вать, но спро­сить Ко­ля так и не ре­шил­ся. А по­том вле­тела Ве­роч­ка, за­тарах­те­ла с по­рога что-то про Зою Фе­доро­ву, и Ко­ля не­замет­но от­пустил Ва­лину ру­ку.

В один­надцать ма­ма ре­шитель­но выг­на­ла его на вок­зал. Ко­ля нас­ко­ро и как-то не­серь­ез­но прос­тился с нею, по­тому что де­воч­ки по­тащи­ли его че­модан вниз. И ма­ма по­чему-то вдруг зап­ла­кала - ти­хо, улы­ба­ясь, - а он не за­мечал ее слез и все рвал­ся пос­ко­рее уй­ти.

- Пи­ши, сы­нок. По­жалуй­ста, пи­ши ак­ку­рат­но.

- Лад­но, мам. Как при­еду, сра­зу же на­пишу.

- Не за­бывай...

Ко­ля в пос­ледний раз при­кос­нулся гу­бами к уже по­седев­ше­му вис­ку, сколь­знул за дверь и че­рез три сту­пень­ки по­нес­ся вниз.

По­езд ото­шел толь­ко в по­лови­не пер­во­го. Ко­ля бо­ял­ся, что де­воч­ки опоз­да­ют на мет­ро, но еще боль­ше бо­ял­ся, что они уй­дут, и по­это­му все вре­мя го­ворил од­но и то же:

- Ну, иди­те же. Опоз­да­ете.

А они ни за что не хо­тели ухо­дить. А ког­да зас­вистел кон­дуктор и по­езд тро­нул­ся, Ва­ля вдруг пер­вая шаг­ну­ла к не­му. Но он так ждал это­го и так рва­нул­ся навс­тре­чу, что они стук­ну­лись но­сами и сму­щен­но от­пря­нули друг от дру­га. А Ве­роч­ка кри­чала: «Коль­ка, опоз­да­ешь!..» - и со­вала ему свер­ток с ма­мины­ми пи­рож­ка­ми. Он нас­ко­ро чмок­нул сес­тру в ще­ку, схва­тил свер­ток и вско­чил на под­ножку. И все вре­мя смот­рел, как мед­ленно от­плы­ва­ют на­зад две де­вичьи фи­гур­ки в лег­ких свет­лых плать­ях...