Новая жизнь
— Она сбежала!..
Голос Микаэля прозвучал так громко, что, казалось, сам дом вздрогнул от этого крика.
Он кричал не только от злости. В его голосе смешались страх, раздражение, бессилие и то особое отчаяние, которое приходит, когда понимаешь: контроль окончательно потерян. Еще минуту назад Мила была здесь, в доме, у него на глазах. Опасная, изменившаяся, все меньше похожая на ту сестру, которую он знал раньше, — но все же рядом. А теперь ее не было.
Она исчезла.
Словно растворилась.
И это пугало сильнее всего.
Из соседней комнаты показалась домработница — женщина, которая до последнего старалась держаться спокойно, хотя события последних часов уже давно вышли за пределы всего, что можно было назвать нормальной жизнью. Ее лицо было бледным, руки дрожали, но она все еще пыталась понять, что происходит, цепляясь за привычную роль взрослого человека, который должен задать вопрос и хоть что-то прояснить.
— Кто сбежала?.. — испуганно спросила она.
Микаэль резко повернулся к ней.
— Моя дурочка убежала! — почти сорвавшись, выкрикнул он. — Просто тупица!
Он говорил зло, но сам понимал, что злится не столько на Милу, сколько на собственную беспомощность. Он не смог ее удержать. Не смог остановить. Не смог даже понять до конца, кем именно она стала и насколько далеко зашел процесс, начавшийся после ее обращения.
Он шагнул к двери и резко распахнул ее.
И в ту же секунду в дом буквально ввалились тела.
Не вошли.
Не упали по одному.
Именно ввалились, как будто их кто-то или что-то грубо швырнуло к порогу.
Сначала — три.
Три человеческих тела, перекошенных, безвольных, тяжелых. Некоторые из них были уже мертвы, другие выглядели так, будто жизнь еще не ушла окончательно, но сознания в них не было. Один человек рухнул лицом вниз прямо на пол, другой завалился на бок, третий ударился плечом о косяк и сполз вниз. Все это произошло за считаные секунды, настолько неожиданно, что Микаэль отшатнулся назад, а домработница тихо вскрикнула.
Несколько мгновений он просто смотрел на эту жуткую картину.
Потом в голове мелькнула тревожная мысль:
Их должно было быть намного больше.
Он даже не успел до конца осознать, откуда взялась эта уверенность.
И в этот же миг сверху раздался тяжелый, глухой звук.
Микаэль инстинктивно поднял голову.
С потолка, словно дом сам исторг их из себя, рухнули еще четыре тела.
Они упали с таким треском, что пол содрогнулся. Один труп ударился о край шкафа, другой свалился прямо у лестницы, третий и четвертый почти одновременно рухнули посреди комнаты. И почти сразу произошло нечто еще более страшное: тела вспыхнули.
Не так, как загорается ткань от спички.
Не так, как начинается обычный пожар.
Огонь словно уже жил внутри них и только ждал момента вырваться наружу. Пламя охватило одежду, волосы, кожу почти мгновенно. Яркие, жадные языки огня пошли вверх, перекидываясь на мебель, стены, занавески. За считаные секунды дом наполнился жаром, треском и едким запахом горелой плоти, дерева и старой ткани.
Пожар распространялся слишком быстро.
Будто кто-то заранее подготовил для него весь дом.
— Есть тут еще кто-то живой?! — закричал Микаэль, перекрывая треск огня.
Но ответа не было.
Ни крика.
Ни стона.
Ни шагов.
Только гул пламени, которое с каждой секундой становилось все сильнее, и потрескивание балок, словно сам дом, еще недавно живой и дышащий, теперь умирал в собственной ярости.
Домработница что-то сказала за его спиной, но он не расслышал. Или уже не смог сосредоточиться на словах.
Оставаться внутри было невозможно.
Микаэль выскочил наружу.
И только оказавшись на улице, он увидел настоящий масштаб происходящего.
Горел не один дом.
Горел весь район.
Сначала ему даже показалось, что в огне стоит полгорода. Пламя поднималось над крышами, отражалось в окнах, окрашивало небо в тяжелый багрово-оранжевый цвет. Дым стлался между домами, полз по улицам, делая все вокруг похожим на кошмарный сон или видение конца света. Где-то рушились крыши, где-то осыпались оконные рамы, где-то огонь вырывался наружу целыми всплесками.
И при этом во всем этом пожаре было что-то неправильное.
Странное.
Пугающе неестественное.
Не было ни одного взрыва.
Ни одного.
Хотя Микаэль отлично знал: почти все кухонные плиты в этом районе были газовыми. При таком пожаре хотя бы часть домов уже давно должна была рвануть, выбросить в воздух стекло, металл, кирпич, пламя. Но ничего подобного не происходило. Огонь горел жадно, широко, беспощадно — но без взрывов. Как будто ему не нужны были никакие человеческие законы физики. Как будто он подчинялся другой воле.
Микаэль стоял посреди улицы и смотрел на горящие дома.
Долго.
Слишком долго.
Он понимал, что должен что-то делать — бежать, искать выживших, звонить, кричать, спасать хоть кого-то. Но в первые секунды, а может, и минуты, он просто не мог сдвинуться с места. Все происходящее было слишком большим, слишком внезапным, слишком страшным для одного человека.
Он чувствовал себя беспомощным.
Почти нелепо маленьким на фоне целого квартала, охваченного огнем.
И именно тогда он увидел домработницу.
Она стояла посреди улицы, на грязном, мокром асфальте, будто не понимала, где находится. Ее фигура казалась странно неподвижной на фоне движущегося света пожара. Она не бежала. Не кричала. Не закрывала лицо от жара. Просто стояла, слегка покачиваясь, словно уже была не совсем здесь.
— Эй!.. — крикнул Микаэль, делая шаг вперед.
Но в ту же секунду она рухнула.
Не оступилась.
Не присела.
А именно рухнула — резко, тяжело, без всякой попытки удержаться. Ее тело ударилось об асфальт и больше не шевельнулось.
Микаэль застыл.
За телом домработницы, немного дальше, в дыму и отблесках пламени, действительно виднелся чей-то силуэт.
Темный.
Нечеткий.
Почти растворенный в жарком дрожащем воздухе.
Разобрать, кто это или что это, было почти невозможно. Фигура стояла слишком неподвижно, слишком спокойно на фоне пожара, будто принадлежала не улице, а самому огню и дыму.
И все же Микаэль уже знал.
Или думал, что знал.
— Мила... это ты?.. — испуганно спросил он.
Силуэт не ответил сразу.
А потом из полутьмы донесся голос — тихий, почти шепчущий, но отчетливый:
— А кого ты еще хотел бы увидеть?
В этих словах слышалась злая усмешка.
Не громкая.
Не истеричная.
А тихая, холодная, почти довольная.
У Микаэля по спине пробежал холод.
Да, это была Мила.
Но вместе с тем — уже и не совсем она.
Он вглядывался в ее силуэт и чувствовал, что что-то изменилось окончательно. Не только внешне. Не только в движениях или голосе. В самой атмосфере вокруг нее появилось нечто чужое, темное, будто огонь, дым и смерть на улице были ей теперь ближе, чем люди.
Что-то с тобой не так, подумал он.
И эта мысль была почти смешной по своей очевидности. С ней давно уже было «что-то не так». Но сейчас он впервые почувствовал, что перед ним стоит не просто обращенная, не просто потерянная сестра, а существо, в котором происходит нечто еще более страшное.
Мила медленно вышла чуть ближе из дыма.
Лицо ее в отблесках огня казалось красивым и жутким одновременно. Взгляд был слишком ясным, слишком голодным, слишком напряженным. Она выглядела так, будто из последних сил удерживает себя в одной форме, не позволяя чему-то более темному вырваться наружу полностью.
— Да, со мной происходит что-то очень странное, — сказала она тихо.
Она не кричала. И именно поэтому ее слова звучали страшнее.
— Я хочу убивать людей... и пить их кровь.
Фраза прозвучала просто, без украшений, без попытки смягчить смысл. Как признание. Как приговор. Как ужасная правда, которой она уже не могла сопротивляться.
Микаэль сглотнул.
Он должен был испугаться сильнее.
Должен был сделать шаг назад.
Должен был приготовить святую воду, молитву, хоть что-нибудь.
Но вместо этого в нем вдруг сработала старая, почти безумная защитная привычка — ответить сарказмом именно тогда, когда страшнее всего.
— Как говорится... вкусно и питательно, — мрачно сказал он.
Эта фраза прозвучала почти нелепо на фоне горящих домов, мертвого тела на асфальте и ее признания. Но именно в ней был весь Микаэль — даже сейчас, стоя перед ужасом, он пытался уколоть его словами, как будто шутка могла хоть немного уменьшить кошмар реальности.
И произошло неожиданное.
Мила слегка покраснела.
Совсем чуть-чуть, едва заметно, но этого хватило, чтобы на одну короткую секунду в ней снова проступила та старая, живая девушка, которой можно было смутиться от неуместной реплики брата. Это длилось всего миг — странный, почти абсурдный на фоне всего происходящего.
А потом она исчезла.
Без резкого движения.
Без вспышки.
Просто была — и больше не было.
Только дым дрогнул на том месте, где она стояла.
Микаэль остался один посреди горящей улицы.
С трупом домработницы впереди.
С огнем вокруг.
С пониманием, что ночь только начинается.