После всего
Мила исчезла так быстро, что Микаэль еще несколько секунд смотрел в то место, где она только что стояла, будто ждал, что она вот-вот вернется. Но перед ним был только дрожащий от жара воздух, черный дым и улица, залитая багровым светом пожара.
Домработница лежала на мокром асфальте неподвижно. По обе стороны улицы горели дома. Пламя жадно лизало крыши, стены, оконные рамы, но странная тишина этого огня не исчезала. Он не взрывался, не рвал воздух, не выбрасывал вверх кирпич и стекло, а будто просто пожирал все подряд по чьей-то немой, размеренной воле.
Микаэль стоял посреди этого ада и впервые за все время понял, что остался почти один.
Охотники были где-то рядом - он это знал.
Мила превратилась в существо, которое уже не мог понять до конца даже он.
Дом, который несколько часов назад был обычным домом, сначала ожил, потом выплюнул трупы, потом загорелся так, словно сам решил умереть вместе со всеми своими тайнами.
А он, человек, который хотел спасти сестру, только ускорил все то, от чего собирался ее уберечь.
Эта мысль ударила по нему с такой силой, что на секунду стало трудно дышать.
Он медленно поднял взгляд на горящие дома и вдруг отчетливо вспомнил слова Милы о том, что друзья-охотники «видят» через его глаза. Тогда это показалось диким, но правдоподобным. Сейчас же многое складывалось слишком точно. Они знали, где он. Они нашли дом. И, если Мила не ошиблась, именно потому, что он сам привел их к ней.
Не нарочно.
Не со зла.
Но привел.
Микаэль резко зажмурился. В голове шумело. Он снова увидел ее лицо - один глаз красный, второй черный. Услышал, как она кричит: «Не открывай». Вспомнил стук в дверь, трупы, огонь. И понял страшную вещь: дом, возможно, не просто удерживал Милу внутри. Он удерживал ее от тех, кто шел за ней.
Потому и не выпускал.
Потому и слушал.
Потому и ожил.
Потому и сгорел.
Чтобы никто не получил ее слишком легко.
Или чтобы уничтожить все, что было связано с ней, прежде чем это сделают другие.
Из дыма справа показались люди.
Трое.
Нет, четверо.
Они шли спокойно, не торопясь, будто улица, полная огня, была для них не местом катастрофы, а обычным путем. На всех были темные куртки, плотные перчатки, на плечах - сумки или ремни с какими-то длинными предметами. Один нес металлический чемодан. Другой - что-то вроде короткого копья или складного шеста. Третий был совсем молодым, почти мальчишкой, но именно от него исходило самое холодное, самое уверенное ощущение.
Когда они подошли ближе, Микаэль узнал двоих.
Их лица он видел раньше - на видеозвонках, в полутемных конференциях, в редких встречах, где каждый говорил мало и по делу. Та самая группа. Те самые «странные люди», которые сначала казались фанатиками, а потом открыли перед ним мир, в который уже нельзя было не верить.
Вперед вышел высокий мужчина с седыми висками и сухим, почти бескровным лицом. Его звали Арвидс.
Именно он когда-то сказал Микаэлю, что нечисть нельзя жалеть, если хочешь выжить.
- Ты привел нас поздно, - спокойно сказал Арвидс, останавливаясь перед ним.
Микаэль невольно усмехнулся от этой чудовищной формулировки.
- Я никого не приводил.
- Привел, - сухо возразил Арвидс. - Хотел ты того или нет.
Он поднял руку и слегка коснулся виска, будто напоминая о невидимой связи.
Микаэль сжал челюсти.
- Это вы устроили пожар?
- Мы лишь закончили то, что уже началось.
- Здесь были люди!
Арвидс не ответил сразу. Он оглядел горящую улицу без всякого выражения на лице.
- Люди здесь закончились раньше, чем ты успел это заметить.
Эти слова прозвучали страшно не потому, что были жестоки, а потому, что Микаэль почти поверил им.
- Где она? - спросил молодой охотник, тот самый, от которого веяло ледяной уверенностью.
- Не знаю, - ответил Микаэль.
- Знаешь, - сказал тот.
Микаэль резко повернул к нему голову.
- Если бы знал, не сказал бы.
Молодой человек едва заметно усмехнулся.
- Вот теперь верю.
Арвидс сделал шаг вперед.
- Слушай внимательно. Девушка, которую ты называешь сестрой, - уже не просто обращенная. Это было бы слишком просто. Ее обратил не тот, кто должен был. Ее держал при себе не тот, кто имел право. И теперь в ней смешано сразу несколько сил. Кровь, некромантия, домовая привязка и...
Он запнулся, будто подбирая слово, которое не хотел произносить.
- И след древнего договора.
- Какого еще договора? - хрипло спросил Микаэль.
Но ответил ему не Арвидс.
Из огня, со стороны догорающего дома, послышался колокольный звон.
Сначала тихий.
Потом громче.
Потом уже так отчетливо, будто по горящим стенам ударили чем-то тяжелым и железным.
Охотники мгновенно напряглись. Один вытащил из сумки круглый металлический диск с выбитым знаком. Другой - короткий арбалет. Молодой охотник поднял руку, призывая остальных замереть.
Звон повторился.
И прямо из дрожащего воздуха, из дыма и жаркого мерцания, шагнул человек.
Не охотник.
Не призрак.
И не обычный человек.
Высокий, бледный, с темными волосами, в одежде, будто почти не задетой ни огнем, ни дымом, он появился так, словно все это время стоял по ту сторону самого пожара и просто ждал момента выйти. Лицо его было уставшим, слишком спокойным и до боли знакомым.
Микаэль понял раньше, чем успел вспомнить, откуда.
Это был он.
Тот самый «дедок» из больничной палаты.
Тот, кто укусил Милу и исчез.
Тот, о ком Эндрю не помнил.
Тот, кого она видела у своего дома два года.
Вампир.
- Назад, - тихо сказал Арвидс.
Но это слово прозвучало скорее для своих людей, чем для пришедшего.
Незнакомец остановился посреди улицы и перевел взгляд на Микаэля.
- Ты слишком шумный брат, - сказал он.
Голос у него был ровный, низкий и почти равнодушный, но в глубине слышалась усталость, такая старая, что она казалась страшнее злости.
- Кто ты? - выдохнул Микаэль.
- Тот, кого вы все слишком долго называли не теми именами.
- Это ты обратил ее? - резко спросил Арвидс.
- Нет.
- Но держал рядом.
- Да.
- Зачем?
Теперь незнакомец посмотрел прямо на охотника.
- Чтобы тот, кто действительно ее обратил, не закончил начатое.
Над улицей словно стало еще тише. Даже огонь будто отступил, прислушиваясь.
Арвидс сузил глаза.
- Значит, это правда.
- Какая именно? - спросил вампир.
- Что она не случайная.
На этот раз в его лице мелькнуло что-то похожее на раздражение.
- Ни один из вас не понял главного. Она не стала такой из-за одного укуса. Ее искали задолго до этого.
Микаэль почувствовал, как внутри все холодеет.
- Кто искал? - спросил он.
Вампир повернул голову в ту сторону, где из дыма когда-то исчезла Мила.
- Те, кто не рождаются, а собираются. Те, кому нужен не просто носитель силы, а живая дверь. Ее мать происходила из рода, который давно считался исчезнувшим. Ее дом стоял на месте старой привязки. А в ночь нападения один очень самоуверенный кровник решил, что сможет взять все сразу.
- И не смог? - спросил молодой охотник.
- Смог слишком мало. Поэтому девочка выжила.
- А ты? - тихо спросил Микаэль. - Ты где был все это время?
Вампир посмотрел на него долгим взглядом.
- Рядом.
Это слово прозвучало так просто, что от него стало почти больно.
- Почему не забрал ее? - продолжил Микаэль.
- Потому что тогда бы она умерла раньше.
- Почему не сказал правду?
- Потому что люди вроде тебя сначала задают вопросы, а потом поджигают дома.
Один из охотников дернулся вперед, но Арвидс жестом остановил его.
- Если ты такой заботливый, - холодно сказал Арвидс, - где она сейчас?
Вампир слегка повернул голову, будто прислушиваясь к чему-то, чего никто больше не слышал.
- Там, где дом успел спрятать ее прежде, чем вы дотянулись.
- Дом сгорел.
- Дом - да. Привязка - нет.
Арвидс помрачнел еще сильнее.
- Она у дерева.
Микаэль резко вспомнил слова Милы об Эндрю, лес, могилу, странное красивое и ужасное дерево.
Вампир кивнул, словно услышал невысказанную мысль.
- Именно туда ведут остатки ее крови. Именно там закончится то, что вы все так неосторожно начали.
Он сделал шаг назад, и жар вокруг него дрогнул.
- Если хотите застать ее живой, поторопитесь.
- А ты? - спросил Микаэль.
- Я иду туда же.
- Чтобы спасти?
- Чтобы, если придется, закончить это сам.
После этих слов он снова стал будто менее отчетливым. Воздух вокруг его фигуры задрожал, и через секунду он исчез - не полностью, а как если бы дым просто вобрал его в себя.
Никто не успел остановить его.
---
Они поехали сразу.
Микаэль не помнил, как оказался в машине. Не помнил дороги, светофоров, поворотов. В памяти остались только огонь позади, пульсирующий звон в ушах и странная мысль, что вся его жизнь до этого вечера была какой-то подготовкой к одному-единственному пути - обратно в лес, откуда когда-то уже вернулся Эндрю.
Они оставили машины на проселке и пошли пешком.
Ночь была влажной и теплой. Лес встретил их не звуками птиц, а тяжелой тишиной, в которой даже ветер двигался осторожно. Земля под ногами была мокрой. Где-то хлюпала вода. Ветки цеплялись за одежду. Но хуже всего было не это.
Чем глубже они заходили, тем сильнее становилось ощущение, что лес живет собственной памятью.
Здесь уже было слишком много крови.
Слишком много смерти.
Слишком много того, что не ушло окончательно даже после похорон.
Арвидс шел впереди, но вел их не он. Вел странный низкий гул, едва уловимый звон, и еще что-то, похожее на внутреннее притяжение, которое чувствовали, кажется, все.
Наконец впереди замаячил силуэт дерева.
Оно действительно было таким, каким описала бы его Мила: красивым и одновременно ужасным. Высокое, искривленное, с темным стволом и ветвями, похожими на застывшие руки, оно стояло посреди небольшой поляны, как центр чего-то древнего и незавершенного.
Под ним была она.
Мила стояла на коленях у свежей земли, где был похоронен Эндрю.
На секунду Микаэль почти не узнал сестру.
Она выглядела и живой, и мертвой одновременно. Волосы распались по плечам, одежда была перепачкана землей и золой, лицо - слишком бледным даже для нее. Один глаз по-прежнему отливал красным, второй казался почти черным, но вокруг них лежала такая усталость, что весь этот нечеловеческий ужас вдруг показался не силой, а болезнью, дошедшей до последней стадии.
Перед ней на земле лежали камни, ветки, следы какого-то круга, нарисованного тем, что уже нельзя было принять за обычную грязь. Пахло мокрой землей, кровью и чем-то металлическим, как в грозу.
А прямо напротив Милы стоял другой.
Не тот вампир.
Другой.
Высокий, худой, с лицом, которое казалось одновременно молодым и древним, будто время не знало, что с ним делать. Его одежда почти сливалась с темнотой. На губах играла усталая, злая улыбка.
И именно от него исходило то ощущение неправильности, которое заставило Микаэля остановиться.
- Поздно, - сказал незнакомец, не оборачиваясь. - Вы опять опоздали.
Мила подняла голову.
Увидела брата.
И что-то в ее лице дрогнуло.
- Не подходи, - тихо сказала она.
Но Микаэль уже сделал шаг вперед.
- Это он? - спросил он, не сводя взгляда с незнакомца.
Мила не ответила.
- Да, - сказал за нее тот. - Я был первым.
Арвидс поднял оружие.
- Имя.
Незнакомец усмехнулся.
- Вы вечно думаете, что имена что-то решают. Но если вам так легче - меня звали Алестер. Когда-то.
- Это ты напал на нее? - спросил Микаэль.
- Напал? Как грубо. Я выбрал.
- Ты убил Эндрю? - вырвалось у Микаэля.
- Нет. Его убила любовь. Или голод. Или неопытность. Выбирай, что звучит красивее.
Микаэль бросился бы на него, если бы не голос Милы.
- Стой!
Она поднялась на ноги слишком резко и тут же покачнулась. Вампир, тот самый, который явился из огня, вышел из тени дерева так тихо, что его заметили не сразу. Он оказался рядом с ней прежде, чем она успела упасть.
Микаэль увидел, как ее пальцы машинально вцепились в его рукав, будто именно его она искала, даже не осознавая этого.
Алестер рассмеялся.
- Вот и вся твоя вечная осторожность, Кай.
Значит, у него все же было имя.
Кай.
Тот, кто два года стоял у ее дома.
Тот, кто не ушел.
Тот, кто любил.
Кай не ответил.
Он смотрел только на Алестера.
- Ты не получишь ее, - сказал он.
- А мне уже не надо получать. Она почти открылась сама. Город ты видел? Дом - тоже. Мертвые тянутся к ней. Огонь слушается. Кровь держит дверь приоткрытой. Остался только шаг.
Арвидс резко спросил:
- Какая дверь?
Алестер наконец повернулся к ним.
И улыбнулся по-настоящему.
- Та, через которую сюда придет то, что вы привыкли называть адом. Не место, конечно. Скорее... состояние мира после того, как ему помогут снять замок.
Микаэль почувствовал, как по коже идет холод.
- И для этого нужна она?
- Не только она. Но без нее я бы ждал еще очень долго.
- Тогда почему просто не убил? - спросил Арвидс.
- Потому что мертвые двери не открываются.
После этих слов лес будто стал темнее.
Мила с трудом подняла голову. Ее голос прозвучал тихо, но отчетливо:
- Он все это время хотел не меня. А то, что через меня можно сделать.
Алестер посмотрел на нее почти ласково.
- Я хотел и тебя тоже. Иначе было бы скучно.
Кай шагнул вперед.
- Хватит.
- Ты всегда говоришь это так, будто имеешь власть, - усмехнулся Алестер. - Но ты ведь ничего не решаешь. Не решил тогда, не решаешь и сейчас. Ты наблюдал, пока я выбирал. Наблюдал, пока ее собирали врачи. Наблюдал, пока мальчишка умирал у ее ног. Наблюдал, как охотники подбираются ближе. Ты всегда приходил на миг позже.
Мила вздрогнула.
Эти слова били не только по Каю. Они били по ней.
Потому что в них было слишком много правды.
- Почему? - вдруг спросила она, и на этот раз вопрос был обращен уже к Каю. - Почему ты правда ничего не сказал раньше?
Лес замер.
Кай смотрел на нее так, будто ждал этого вопроса много дольше, чем длились последние дни.
- Потому что когда-то я уже пытался спасти одну такую, как ты, - тихо сказал он. - И именно из-за моей спешки она открылась раньше времени. Тогда погиб целый город. Не так, как этот. Хуже. Гораздо хуже. Я поклялся, что если встречу следующую, сначала пойму, как удержать ее живой, а не просто быстрой. Но чем дольше я медлил, тем ближе подходил он.
Алестер чуть склонил голову.
- Почти трогательно.
- Я любил тебя достаточно, чтобы не делать выбор за тебя, - продолжил Кай, не глядя на него. - И оказался слишком труслив, чтобы сказать это вовремя.
Мила закрыла глаза.
Слез не было. Они кончились раньше. Но в лице появилась та усталость, которая бывает, когда человек наконец слышит то, что давно чувствовал и боялся узнать.
- Эндрю погиб из-за меня, - сказала она. - Дом сгорел из-за меня. Район сгорел из-за меня. Вы все здесь из-за меня.
- Нет, - резко сказал Кай.
- Да.
- Нет. Из-за него.
И он впервые указал прямо на Алестера.
- Все, чего ты коснулась после обращения, начинало жить на грани. Потому что в тебе была не просто кровь. Он оставил ключ. А я пытался заменить его своей кровью, чтобы замок не повернулся до конца. Поэтому ты выжила в больнице. Поэтому тебя тянуло к смерти и обратно. Поэтому дом привязался. Поэтому мальчишка воскрес не так, как должен был. Моя ошибка смешалась с его злым замыслом.
Арвидс тихо выдохнул.
- Значит, убив ее, можно закрыть все?
Микаэль резко обернулся к нему.
- Ты с ума сошел?!
Но ответила не Мила.
- Нет, - сказала она.
Все посмотрели на нее.
Она стояла под деревом, тонкая, измученная, с двумя разными глазами и чужой силой, шевелящейся у нее под кожей, и вдруг казалась одновременно самой слабой и самой опасной из всех.
- Если убить меня сейчас, - сказала она, - все останется открытым. Потому что ключ уже вставлен.
- Тогда что? - спросил Микаэль.
Она посмотрела на свежую могилу Эндрю.
Потом - на дерево.
Потом - на Кая.
- Тогда я должна выбрать сама.
Алестер усмехнулся.
- Вот именно. А ты уже выбрала. Ты жаждешь. Ты злишься. Ты горишь. Ты оживляешь дома и выжигаешь кварталы. Ты не человек, Мила. Зачем сопротивляться форме, которая тебе идет?
Микаэль сделал шаг к сестре.
- Не слушай его.
- Я и не слушаю, - тихо сказала она.
И вдруг все поняли, что она говорит правду.
Потому что в следующую секунду Мила опустилась на колени у могилы Эндрю и положила ладонь на землю.
Круг у ее ног вспыхнул темно-красным светом.
Охотники дернулись.
Арвидс выругался.
Алестер впервые перестал улыбаться.
- Нет, - сказал он. - Ты не умеешь.
Мила подняла голову.
- А вот здесь ты ошибся, - ответила она.
В ее голосе впервые за все время прозвучала не боль, не страх и не голод, а спокойная, почти страшная ясность.
- Я долго думала, что дом ожил случайно. Что я его просто заколдовала. Но он не ожил. Он откликнулся. Потому что это было мамино место. И это дерево - тоже. И кровь в нашем роду никогда не только убивала. Она еще и запечатывала.
Арвидс прошептал что-то себе под нос - кажется, старое слово на языке, который Микаэль не знал.
Мила продолжила:
- Мама не умерла просто так. Ее род исчез не потому, что был слабым. Их убивали, потому что они умели делать одно: закрывать то, что другие пытались открыть. Дом стоял над старой трещиной. Поэтому мне всегда казалось, что он слушает. Поэтому он не выпускал меня. Поэтому сгорел - чтобы отпустить меня сюда.
Алестер шагнул вперед.
- Ты не сможешь.
Кай оказался между ними прежде, чем тот успел сделать второй шаг.
Они сцепились молча.
Так быстро, что человеческий взгляд едва успевал различать движения. Удар. Срыв. Тень. Хруст ветки под ногами. Вспышка металла - один из охотников все же выстрелил, но промахнулся. Арвидс крикнул что-то своим людям. Микаэль дернулся к сестре, но она уже не смотрела ни на кого.
Она смотрела только на землю.
На могилу Эндрю.
И шептала слова, которых сама, возможно, не знала еще утром.
Воздух над поляной начал темнеть.
Не от дыма.
От чего-то другого. Как если бы сама ночь стекалась к дереву, сворачиваясь спиралью над его ветвями. В земле послышался гул. Не громкий - низкий, глубокий, будто очень далеко под ними двигался камень.
Алестер ударил Кая с такой силой, что тот отлетел к стволу. Микаэль закричал, но не успел двинуться. Алестер рванулся к Миле.
И тогда Эндрю открыл глаза.
Тишина длилась долю секунды.
Потом Микаэль увидел, как свежая земля у корней дерева осыпается, как из нее поднимается рука, потом плечо, потом лицо.
Это был Эндрю.
Бледный.
Грязный.
Со следами земли на волосах и щеках.
Но это был он.
Он поднялся не как оживший труп, не как чудовище, а как человек, которого разбудили слишком рано и слишком тяжело. В его глазах не было голода. Только пустая, почти светлая усталость.
Алестер замер.
И этой секунды Каю хватило.
Он ударил его в спину длинным узким клинком, который охотники не видели у него раньше. Лезвие вошло неглубоко, но Алестер закричал так, словно его разрубили пополам. Воздух над поляной дрогнул.
- Сейчас! - крикнул Кай.
Мила подняла голову.
Эндрю посмотрел на нее.
И улыбнулся - очень слабо, почти так же, как раньше, когда пытался сделать вид, что все не так страшно.
- Теперь предупреждаю, - тихо сказал он.
Эта фраза была нелепой, невозможной, почти нежной.
И от нее у Милы дрогнули губы.
Земля под деревом вспыхнула белым.
Не ярким, не слепящим, а глубоким, как свет изнутри воды.
Алестер дернулся, пытаясь вырваться, но поздно. Свет пошел по кругу, по ветвям, по воздуху, по самой трещине, которую никто не видел, но все чувствовали. Колокольный звон ударил один раз, второй, третий - и каждый удар будто запечатывал что-то невидимое.
Кай успел отскочить.
Охотники попадали на колени, закрывая лица.
Микаэль бросился к Миле.
Эндрю все еще стоял у дерева.
И с каждым ударом света становился прозрачнее.
Мила поняла это сразу.
- Нет, - выдохнула она.
Эндрю посмотрел на нее спокойно.
- Все нормально, - сказал он. - Я и так давно был не здесь.
- Нет!
Она попыталась встать, но Микаэль удержал ее.
- Мила!
- Отпусти!
Но было уже поздно.
Свет сомкнулся.
Алестер закричал последний раз - не громко, а так, будто его голос ушел не наружу, а вниз, в закрывающуюся трещину. Потом исчез. Не рассыпался, не сгорел - просто исчез, как исчезают вещи, которым больше нет места в мире.
Колокольный звон оборвался.
Ветер прошел по поляне один раз - и стих.
Тьма над деревом рассеялась.
Лес снова стал просто лесом.
Когда все закончилось, Микаэль обнаружил, что сидит на земле, крепко держит сестру за плечи, а она смотрит в одну точку и не мигает.
Эндрю больше не было.
На месте, где он стоял, лежала только чуть осевшая земля и маленький, почти черный корень, вывернутый наружу светом.
Кай медленно поднялся.
Он был бледнее обычного - если это вообще было возможно, - и смотрел на Милу так, будто ждал приговора.
Арвидс подошел первым.
Охотники тоже встали, приходя в себя. Несколько секунд никто не говорил.
Потом Арвидс опустил оружие.
- Трещина закрыта, - сказал он. - Полностью.
- А она? - спросил молодой охотник, кивнув на Милу.
Арвидс долго смотрел на нее.
- Не полностью.
Эти слова повисли тяжело, но без вражды.
Мила наконец моргнула.
- Я все еще... такая? - тихо спросила она.
Кай ответил первым.
- Да.
- Опасная?
Он не стал лгать.
- Иногда.
- Для всех?
Кай посмотрел на Микаэля.
Потом на могилу, которой больше почти не было.
Потом снова на нее.
- Если останешься одна - да.
Микаэль резко сказал:
- Значит, не останется.
Мила повернула к нему голову.
Он выглядел измученным, грязным, злым, испуганным и до боли живым.
- Даже не начинай, - пробормотал он. - Я и так уже по уши в этом всем. Поздно делать вид, что я могу просто уйти.
Уголки ее губ дрогнули.
На этот раз по-настоящему.
Не злобно.
Не хищно.
Почти по-прежнему.
Арвидс помолчал, потом сказал:
- Мы должны были бы забрать ее.
Микаэль сразу напрягся.
Но старый охотник поднял руку.
- Должны были бы. Если бы не видели того, что видели сейчас. Она закрыла то, что не могли закрыть мы. И не открылась до конца там, где другая давно бы сорвалась. Значит, шанс есть.
- Какой шанс? - спросила Мила.
Арвидс посмотрел на Кая.
- Его.
Тот едва заметно поморщился.
- Очень приятно быть шансом.
- Ты и виноват больше всех, - сухо ответил Арвидс. - Тебе и разбираться.
Кай ничего не сказал.
Тогда Мила сама спросила:
- Это значит, что вы меня не убьете?
Арвидс ответил не сразу.
- Это значит, что пока ты выбираешь закрывать, а не открывать, у тебя будет время.
- А если сорвусь?
- Тогда мы вернемся.
Честнее этого ответа не было.
Мила кивнула.
И неожиданно приняла его спокойнее, чем Микаэль.
Потому что за последние дни смерть перестала быть для нее самым страшным. Самым страшным было стать пустой дверью. Или снова убить того, кто рядом.
Ночь начала редеть.
Где-то далеко, за лесом, небо посветлело.
Сырым утром пахло так отчетливо, что Мила вдруг поняла: она чувствует не только кровь, не только тьму, но и обычный мир тоже. Влажную землю. Корни. Холодный воздух. Усталость в собственных руках. Живого брата рядом.
И горечь утраты.
- А Эндрю? - очень тихо спросила она.
Никто не ответил сразу.
Кай подошел к тому месту, где вспыхнул свет, и наклонился. Поднял из земли маленький предмет - медную пуговицу, грязную, обожженную, должно быть, от одежды Эндрю. Он вернулся и молча положил ее Миле на ладонь.
- Он ушел не как жертва, - сказал Кай. - А как тот, кто успел предупредить.
Это не делало боль меньше.
Но делало ее чище.
Мила сжала пуговицу в кулаке и впервые с момента закрытия трещины заплакала - не громко, не страшно, а так, как плачут живые люди, когда уже нельзя не плакать.
Микаэль обнял ее за плечи.
И на этот раз она не обожгла его, не укусила, не оттолкнула.
Они просто стояли так, пока не посветлело окончательно.
---
Позже охотники ушли.
Не друзьями.
Не врагами.
Скорее теми, кто теперь знал дорогу обратно.
Арвидс перед уходом сказал Микаэлю только одно:
- За глазами следи. Канал мы закроем, но не сразу.
А Миле:
- Дом придется строить новый. Старые привязки любят повторяться.
Она кивнула.
Когда все исчезли между деревьями, на поляне остались только трое.
Микаэль.
Мила.
Кай.
Лес уже выглядел иначе - не как место конца света, а как лес после страшной ночи. Тихий. Влажный. Почти мирный.
- И что теперь? - спросил Микаэль, устало усевшись прямо на землю.
Кай посмотрел на Милу.
- Теперь - учиться.
- Чему?
- Жить так, чтобы не стать дверью снова.
- Отличный план, - пробормотал Микаэль. - Просто великолепный.
Мила, к удивлению самой себя, тихо рассмеялась сквозь слезы.
Потом посмотрела на Кая.
- Ты снова собираешься просто стоять у моего дома два года?
Он выдержал ее взгляд.
- Если надо - дольше.
- А если я попрошу войти?
Вопрос прозвучал спокойно, но в нем было все: усталость, память, горечь, страх, надежда, и еще что-то, чему пока рано было давать имя.
Кай ответил не сразу.
- Тогда войду.
Микаэль шумно выдохнул.
- Только не начинайте вот это вот прямо над могилой человека, который нас всех только что спас.
Мила снова коротко рассмеялась - теперь уже почти по-настоящему.
И именно этот смех убедил ее больше любых клятв, что конец света все-таки не состоялся.
Не полностью.
Они ушли из леса, когда утро уже встало по-настоящему.
Позади осталось дерево - все такое же красивое и ужасное, но уже молчаливое. Земля у его корней была ровной. Ни трещины, ни света, ни зова больше не было.
Только память.
А впереди был мир, в котором все еще существовали кровь, охотники, старая магия, вина, долг и неизвестность.
Но в нем теперь оставался и выбор.
И пока этот выбор был у Милы, история не кончалась смертью.
Она просто начиналась заново.