29 глава
Чем ближе мы подъезжали к дому моего отца, тем сильнее я себя ощущала, как рыба в консервах. Было невыносимо глядеть вокруг себя на жилые комплексы, между которых приходилось лавировать, чтобы выехать на часть дороги, ведущую к отдаленному жилому клубу.
Я сдержала рвущийся ком волнения в себе и взглянула на водителя.
Эрик сосредоточено направлял Audi, по ее краям располагались высокие особняки с отделкой золота, стекла, бронзы, кружев, дерева и многих других, от чего пропадало всякое желание продолжать смотреть на это великолепие. Я не смогу к этому привыкнуть. Даже когда я была в гостях у Россов, я чувствовала себя лишней там. Да, была лишена роскоши, но по-простому тоже жить лучше. Дышать как-то легче.
Наконец, мы остановились около высоких ворот. Камера, расположенная сбоку, рядом с домофоном, поблескивала при освещении фонарей, а через несколько секунд ворота стали отъезжать в сторону, предоставляя возможность въехать на территорию участка. Боже мой!
Я рассчитывала тут увидеть копию богатства, как у родителей Эрика, но здесь оказалось, как у настоящих голливудских звезд: все при блистающих софитов сад, к тому же и дом, с какой-то части выделанный под барокко, никак не сочетающийся с современной окантовкой переда дома. Элита из элит. Если не брать в счет того, что за слоем забора этот дом сложно разглядеть, то он, во всяком случае, превосходит все остальные.
― Твой отец что, ограбил банк, раз живет в таких хоромах? ― присвистнул парень, выруливая на главную подъездную дорожку и останавливая машину.
― Не знаю, ― выдохнула и потерла лоб. ― У меня желание пропало находиться там. Может, развернемся и поедем обратно?
― Эй, ― Эрик положил руку на мое колено. Я медленно подняла взгляд. ― Не думай о том, какой кошелек у твоего отца. Мы сюда приехали поговорить с ним, помнишь?
― Но вся эта святость только подтверждает мои доводы о том, как он любит хвастаться перед людьми своим богатством. ― Наморщила нос. ― Почему нельзя было посидеть в каком-нибудь ресторане?
― Ты себя накручиваешь сейчас, Ханна. Расслабься. Я буду рядом.
― Знаю...
Мы придвинулись друг к другу ближе, что дыхания переплелись между собой, и я первая потянулась к нему, касаясь его пухлых губ. Эрик запустил руку в мои короткие волосы, удерживая меня за затылок, я же пальцами вцепилась в шуршащую ткань куртки. Язык парня проник в мой рот, и все мои суматошные и тошнотворные сомнения испарились, стоило с невинного поцелуя проникнуться в ожесточенный пожар. Мы целовались нетерпеливо, дерзко и одновременно с признанием, что я не заметила, как теснее стала прижиматься к нему. Ничего страшного, если нас застукают за поцелуем. Я не могу насладиться им всецело. Эти два дня тому подтверждения, так как мы практически не вылезали из кровати, за исключением моей практики ― эскизы ждали немедленного редактирования.
Неохотно отстраняемся друг от друга, потом снова приникаю к нему, наш смех вибрацией проходит по телу. Так происходит от силы три раза, потому что мне спокойнее, когда он разделяет вместе со мной эту макроскопическую пресность, да и я хочу с ним постоянно летать где-то далеко за пределами здравого разума.
― Черт, ― шипит Эрик, когда я в очередной раз вонзаю зубы в его нижнюю губу и сладко посасываю. ― Ты же понимаешь, что такими темпами нифига отсюда не выйдем?
Закусываю хитро нижнюю губу, отодвигаясь от него, при этом оценив возможность его потрепавшегося вида. Но он как всегда выглядит сногшибательно.
― Чтоб тебя не провоцировать, рекомендую пойти.
― Хорошая идея, потому что... ― Росс нервно поправляет свою шевелюру, потом опускает руку на свои штаны. Я с подлинным желанием слежу за его действиями. ― ...маленький Росс не готов так опозориться.
Я рассмеялась, и первая поспешила вылезти с машины. Услышала, как с водительского места открылась дверь, после показался парень, с опаской поглядывая на дом. Мы обошли машину, вместе направились к входу, и краем глаза уловила, как напряженно передвигается Эрик. Отвернувшись, тихо хихикнула, попробовала натянуть на лицо непринужденность, но Росс заметил мое слащавое самоупоение.
Мы остановились напротив ажурной двери со сплошным вторым слоем, и я тут же потянулась к руке парня, переплетая наши пальцы. Взглянула на него из полуопущенных ресниц, выговаривая:
― Спасибо, что ты согласился со мной пойти. Сама бы я вряд ли справилась, ― устало усмехаюсь.
― Детка.
Эрик поворачивается ко мне, становится вплотную и касается шершавой ладонью кожи щеки, обводя большим пальцем скулу. Тянусь к этому прикосновению, прикрывая глаза от мимолетного наслаждения.
― Я всегда буду с тобой рядом, даже если очень далеко. Я буду в твоем сердце.
Наши лбы сталкиваются и время становится таким безвольным, что я забываю от тревогах и прочих забот, окружившие меня за последний месяц. Признание молодого человека ― самое прекрасное, что я слышала за всю свою жизнь. Он открылся мне. И я верю, что, возможно, будущее уже рядом с нами.
Снова поворачиваюсь к двери, делаю глубокий вдох и выдох, только потом решаюсь нажать на звонок. Разносится внутри дома странный звон колокольчиков. Серьезно, они живут как святые монахи?
Перед нами раскрывают двустворчатые двери через несколько секунд. Такое ощущение, что они дожидались нашего прибытия около окон. На пороге появляется сам глава семьи, всеми почтенный мистер Кэмпбелл. Мой отец принарядился со вкусом, вновь на себя цепляя великую утонченность и излишнюю надменность, которая таит, стоит ему наткнуться взглядом на меня.
Если честно, я была готова сдаться и не искать контакт с человеком, что предал мою мать, прямо перед выездом. Только знаю, как от этого зависит дальнейший расклад всех наших взаимоотношений. Мама не в курсе моего поступка и вряд ли станет после того, как узнает, расхваливать. Ни пуха ни пера, как говорится. Хотя от этого легче нисколько не становится. И один упавший мой взгляд на обстановку жизни моего отца ― добивает.
― Ханна, как я рад, что ты все-таки смогла прийти. ― Мужчина переводит взгляд на темную фигуру, которая стоит рядом со мной. ― И не одна. Проходите в дом.
Джозеф отходит в сторону, приглашая нас войти в дом. Я несмело делаю первые шаги и все же позволяю окутать мое тело комфортом, встречающий с самого порога. Как предсказуемо. Все в красивых ярких тонах, выделках каких-то узоров и позолоченных вышивок. Даже лестница выделана точь-в-точь под королевское оформление, зигзагом уходящая на второй этаж.
― Мило тут у вас, ― хмыкаю я. За мной раздается стук двери. Затем чья-то рука касается спины в районе лопаток, и меня сковывает странное ощущение.
― Чувствуй себя, как дома, ― тепло просит отец и подзывает к нам служанку.
Мы с Эриком снимаем верхнюю одежду, а мужчина уходит в столовую, перед этим проинструктировав, куда направляться. Я провожаю взглядом спину своего отца, успевая отметить, как прямо он держится. Он когда-нибудь расслабляется?
― Будь проще, ― голосит Росс, вырывая меня из мыслей. ― А то такими темпами скоро глазами будешь палить все, что видишь.
― Не могу. ― Плечи опускаются, и я качаю головой от своей бессильности. ― Меня уже начинает бесить эта его формальность.
― Эй, не забывай, для чего мы здесь. ― Парень обнимает меня, оплетая талию, и касается губами моего лба. ― Один ужин и, возможно, ты больше его не увидишь. Все в твоих руках.
Когда мы уже входим в огромную комнату, которая называется столовая, нас встречают пару незнакомых лиц. Врезаюсь взглядом в самого высокого из семейства, который, сощурив глаза, следит за каждым моим движением. Ему точно шестнадцать лет, хоть и выглядит намного старше. Кожа смуглая и идеально гладкая, от чего отбрасывает блеск, говоря о его возрасте. Кудрявый, темноволосый, а когда пытается головой встряхнуть волосы со лба, то они переливаются каким-то другим цветов. В плечах размашистый, в стойке уверенный и чересчур самонадеянный. От него прямо таки и веет опасной гордостью. Даже хитрая ухмылка говорит о многом, стоит ему заметить, насколько сильно я вооружена интересом и открыто разглядываю его. Наши глаза встречаются, и я замечаю голубизну, скрытой под серой пеленой, и в сознание врывается истинная убежденность ― это сын моего отца.
Оторвавшись от созерцания изрядно надутого индюка, замечаю подростка, стоящий рядом с ним. Парень лет двенадцати или же тринадцати. Волосы тоже завиваются, только на этот раз цвет более русый. Маленькое худое лицо, тело тощее, хотя держится он под моим вниманием вызывающе, скрестив руки на груди. Еще один сыночек.
Поджимаю нижнюю губу и убираю в дальний ящик свое смятение. Тоже мне, теплый прием.
― Ханна, познакомься. Это мои сыновья. Лео, ― встает рядом со старшим, положив руку на его плечо. ― А это Джимми, ― затем придвигает к себе подростка, обнимая их. ― Мальчики, познакомьтесь, это ваша сестра, Ханна.
― Ну, привет, Ханна, ― из уст Лео сочится неподдельный яд, но он уверенно это скрывает за якобы милостивой улыбкой.
Джозеф даже не ведет бровью.
― Привет, ― бурчу, не желая с ними завязывать контакт. Мы втроем чувствуем, как нас обременяет эта обстановка и насколько неумолимо между нами простилаются не родственные узы, а скорее угнетение от знакомства.
Вспоминаю о парне, когда он пальцами касается моей руки, встав рядом со мной.
― А это Эрик. Мой парень, ― последнее я выговариваю чуть тише, потому что вспоминаю, как недавно говорила отцу совсем о другом.
― Приятно познакомиться. ― Парень протягивает руку. Отец немного колеблется, но потом все же пожимает ее.
Ребята разглядывают Эрика с таинственным интересом, да и молодой человек не теряет времени, чтобы нацепить на лицо беззаботность и взаимно пялиться на этих двух чертят. Пускай я их не знаю, зато по глумливым и скучным взглядам становится куда яснее обычного ― они не рады моего визиту. Ну и ладно.
― Что ж, и мне приятно познакомиться. Вы, дети, рассаживайтесь. Сейчас еще подойдет моя мама, и уже тогда подадут ужин.
Когда он проходит мимо меня, я удерживаю мужчину, схватив его за локоть. Придвигаюсь ближе так, чтобы это мог услышать только он, пока мальчики позади нас занимают своим места.
― Я не хочу знакомиться с...ней, ― четко говорю в конце, ибо не знаю, как лучше называть эту женщину. ― Меньше всего хочется видеть ту, кто не мог терпеть мою мать.
― Успокойся, дитя. ― Его лица снова касается легкая улыбка. Он берет мою руку, сжимает ее, затем отстраняется, посмотрев через мое плечо в сторону сидящих. ― Все будет хорошо.
С этими словами он оставляет меня и спешит уйти, а я безмолвно пробурчав себе под нос, нацепляю на лицо спокойствие, разворачиваюсь и следую к столу. Кожу покалывает от колючих взглядов братьев. Придаю лицу как можно больше безразличия и усаживаюсь возле Эрика.
― Значит, ты и есть наша сестра, ― заявляет деловито Лео, напыщенно вздернув подбородок и скрестив руки на груди. ― Я думал, ты более...изысканнее.
Выгибаю бровь.
― Чтоб быть вашей сестрой, я должна следовать каким-то требованиям?
― Нет, просто ты, ― от одной мысли он морщит нос, ― слишком простая. Твоя одежда ― говорит об этом.
Я не тратила много времени на выбор наряда, и наугад в шкафу отобрала джинсы и белую блузку с открытыми плечами, делая акцент на то, что многие дамы предпочитают открытость в самых выразительных местах. А именно — ключицы.
― Простой быть не так уж и плохо. Я даже не стараюсь стремиться к величию, мне этого не надо.
― Тогда что ты здесь делаешь? ― Оба брата уставились на меня. Один из них нагло заострил внимание в районе груди. Паршивец.
― Дописываю до конца историю, парень, ― с язвительным акцентом добавляю в конце, привлекая его внимание. ― Я много времени не отниму, только узнаю то, что тревожило несколько дней.
― Ты...
Он не успевает закончить свою мысль, как в столовой появляется две фигуры. Уныло поворачиваюсь в сторону вошедших, и в меня как будто что-то врезается, когда я узнаю в лице женщине знакомого собеседника. Та же ровная походка, гордая осанка и кичливые движения, зато за всей этой вуалью таится другие, более скомканные и зародившиеся новой жизнью, чувства.
Я привстаю с места, стоит нашим глазам встретиться. Я помню детально наш разговор. Помню все ее слова.
«С моим мужем нам многое пришлось преодолеть, доказать обидчикам, что сильны, когда вместе. И наша любовь спасла обоих. Только...я потом из-за ослепленной любви испортила жизнь своему единственному сыну, сделала так, чтобы он никогда не женился на девушке, что так сильно любил... Да и сейчас любит.»
Статность до сих пор ее красит, да и озорной, порой лукавый блеск не выдает ее возраст, добавляя перчинку молодости. Вокруг поселяется тишина. Неотрывно смотрю на нее, на женщину, посмевшая испортить жизнь моей матери и идти со мной в контакт обманным путем. Я следовала ее словам, но, стоило узнать, кто обладатель столь гнусного авторитета, все забывается по щелчку пальца.
― Здравствуй, Ханна. Рада с тобой снова встретиться, ― ее громкий и резкий голос заставляет вздрогнуть. Сейчас она со мной разговаривает, как с какой-то глупой девчонкой, нежели с собеседником, позволяя себе расточительство признаний.
― Мама, когда ты уже успела с ней встретиться? ― недоумевает отец, посмотрев на женщину недоверчивым взглядом. ― Мы же договаривались...
― Я просто дала Ханне надежный совет, и вижу, он получил свои результаты. ― Она посматривает с весельем на парня, вставший позади меня.
Мужчина попеременно оглядывает нас, прикидывая, насколько возможен рост непредвиденной ссоры, только быстро берет себя в руки, и как прежде улыбается фирменной улыбочкой.
― Давайте немного успокоимся и все же присядем за стол. Мама, прошу.
Я плюхаюсь обратно на стул и собираюсь помассировать лоб, как рука парня меня останавливает. Пальцы Эрика начинают поглаживать бедро, успокаивая и помогая собраться с мыслями. Эмоции не помогут быть хладнокровной. Благодарно улыбаюсь ему и поверх кладу свою вспотевшую ладонь, слегка сжимая.
Служащие нарушают нашу безмолвную идиллию и ставят перед каждым сидящим за столом блюда, расставляют салаты и закуски, подливают каждому, кроме молодых людей вино, я же на все это смотрю бегло, заостряя взор на центр стола.
— Ханна, представишь нас?
Все присутствующие отрываются от своих блюд.
Скептически выгибаю бровь, но все же, прочистив горло, выдавливаю:
— Эрик, это...
— Аманда Кэмпбелл, — заметив мою паузу, вставляет. Стискиваю челюсть.
— Да. Миссис Кэмпбелл, это мой парень — Эрик.
— Что за формальности. Можешь меня называть просто бабушка.
Я ничего ей не отвечаю. Вместо этого интересуюсь другим вопросом.
― Можно узнать, зачем вы тогда ко мне подошли? Что вы хотели?
Женщина медленно поднимает голову.
― Хотела помочь. Я видела вашу сцену, и не хотела тебя оставлять в таком отчаявшимся положении. ― С снисходительной черствостью смотрит на Росса. ― К тому же. Ты моя внучка, я не могла смотреть на то, как тебе бросают грязь в лицо.
Хмыкаю на последнее заявление.
― Внучка? ― тихо повторяю. ― Кто-кто, ну уж точно я вам не внучка. Я узнала обо всех вас спустя восемнадцать лет. И мне такое говорит человек, посмевший разрушить судьбу двух любящих людей.
― Понимаю. Ты зла. Я тоже теперь не могу простить себя за такую вольность.
Еда на тарелке выглядит пусть и убедительно вкусно, вот только звуки желудка не заглушают удары моего сердца. Я и не заметила, как дыхание участилось и меня всю затрясло под давлением участившегося пульса.
― Мне все равно, ― честно выдавливаю из себя и обращаюсь к отцу: ― Я пришла сюда поговорить начистоту. У меня есть всего несколько вопросов. И после этого я уйду.
― Я думал, ты останешься на десерт...
― Нет! ― останавливаю его мольбу. ― Здесь не мое место. Меня ждет мама. Поэтому хочу узнать все, что случилось до моего рождения.
Тянусь за своим бокалом, отпивая пару глотков, для того чтобы сбавить засуху в горле. Нервная почва ― не лучший попутчик при разговоре. Через несколько секунд в теле спадает напряжение, уступая место расслабленности, хотя я все еще держу ухо востро.
― Хорошо, ― первая решает начать миссис Кэмпбелл. ― Все началось во времена, когда твой отец заканчивал университет в Бостоне.
― В Бостоне?! ― Шокировано раскрываю глаза.
― Разве тебе мама не рассказывала, что она с Бостона? ― вмешивается отец, крутя бокал в руке, чем взбалтывает вино.
Отрицательно мотаю головой.
― Так вот, ― раздраженно цедит она, не принимая тот факт, что ее перебили, и демонстративно кашляет, ― он познакомился с Мартой, как рассказал Джозеф, на вечеринке, устраивающие братства в момент рассвета первокурсников. Вышел незначительный конфликт, перешедший в отношения. Их роман длился два года, если не подводит память. И узнали мы о нем под конец их разрушившихся надежд, ведь мой сын должен был благородно продолжить род.
Кривлю губы на слова «благородно». Мы точно во времена славянских традиций, где наследники должны были ставить свои почести и долги выше любви.
― Мы заметили изменения еще в День Валентина. Мальчишка был сам не свой: нарядился, расчесался, ходил с плутоватой ухмылкой. Вообщем, походил меньше на шкодника. Меня и моего мужа очень насторожило это, а потом и вовсе не обрадовало то, что он встречается с девушкой из простой семьи. Для нас это было ударом.
― Поэтому вы решили убрать маму с дороги?
― Ну не совсем убрать, ― мрачно смеется женщина и, разрезав кусок птицы, кладет его в рот. Прожевывает и продолжает: ― Мы заботились о благополучии сына и хотели всего самого лучшего. И была вероятность, что она, твоя мама, охотится за нашими деньгами.
― Но это не так! ― горько взвыла и тут же себя укротила. ― Маме ни к чему были ваши деньги. Ей просто не хватало частички, похожая на нее.
― Знаю, дитя. Я поняла это после всего случившегося. Когда наш план был исполнен, Марта сбежала, а сын мог спокойно продолжать учиться и готовиться к предстоящему знакомству со своей невестой.
― С нашей мамой, ― выговаривает Джимми, хмуро глянув исподлобья. Старший его тычет локтем.
Ненадолго задержала на нем взгляд, отмечая, таким образом, он просто защищает честь своей матери и не стоит на него грузить свои угрозы, и вернулась к диалогу.
― Объясните мне ваш мотив! ― требую, выделяя каждое слово. ― Зачем подставлять мою маму?
― Наверное, из-за того, что нас так воспитывают, Ханна. Мы идем наперекор стереотипам современности и чтим наши устои. В нас закладывают те взгляды, которые нестандартны другим, как например, вся ситуация с твоими родителями. ― Женщина сочувственно поглядывает на своего сына и снова нацепляет на лицо маску холодности. ― Мне очень жаль, что произошло несколько лет назад. Наши поступки с покойным мужем были лишены здравого смысла. Мы даже не знали, что твоя мама будет беременна. Думаю, если бы она сказала об этом Джозефу, все было бы по-другому.
Опускаю голову и сначала медленно, затем резко качаю головой:
― Ничего бы не было по-другому. Вы не переставали бы потешаться над моей мамой, ставили бы ее в неловкие положения и каждый раз напоминали бы ее статус...
Гляжу на отца, который не спускает глаз с меня, видимо, понимая, как сильно он смог надломить себя. Я не выражаю ничего на лице, остаюсь непреклонной к излишнему проявлению то ли понятия, то ли неизвестности.
― Ханна, я понимаю, ты зла на меня и своего отца. Но не вини его. Пусть вся твоя злость будет направлена на меня, ― говорит она уверенно, но никаких намеком на истинные раскаяние и теплоту нет. Ее тон лишен чувств. Обыденность.
― Что вам сделала моя мама? ― Сдерживаю подкрадывающиеся предательские слезы.
― Что? ― Невинно хлопает глазами.
― Что. Сделала. Вам. Моя. Мама?
Думаю, этот вопрос один из самых важных. Ключ к тому, что могло стать причиной такого изощренности.
― Полюбила твоего отца.
― И поэтому так ненавидите ее? ― Нервно смеюсь. ― Это глупо.
― Когда ты станешь матерью, то лучше поймешь мои чувства, ― вставляет она напоследок и запивает слова бокалом вина. Воцаряется тишина.
Мать и дитя понятия очень близкие, но и одновременно разные. Я не могу знать точно, какая связь образуется между ними. Одно мне ясно точно — женщина, любящая своего ребенка, не будет его ставить в свои рамки, не станет загонять, как корову в стойло, а примет все его идеи с ясной головой. Потому что жить на попечении своей мамы — это пуще не знанию, как самостоятельно жить, как себя реализовать в деятельности и найти свой путь.
Она удовлетворяла свои желания. На сына ей наплевать.
― Я ухожу, ― твердо заключаю и встаю со своего места, игнорируя свои внутренние отголоски. Все равно, как это выглядит со стороны. Я услышала главное от своей бабушки и некоторые пазлы смогли собраться воедино.
Еда так и остается остывать, пока по комнате раздается скрежет стула о мрамор или камня, и следую отсюда прочь. За спиной слышу, как кто-то поднимается с места и успевает нагнать на повороте в прихожую. Меня приобнимают за плечи.
― Ханна, успокойся. Что с тобой? ― Поправив выбившийся локон, Эрик заботливо заправляет за ухо.
― Я хочу отсюда уехать. Пожалуйста.
― Ты больше ничего не хочешь знать?
― Нет, ― шепчу и хватаюсь за его рубашку, комкая.― Отвезешь меня домой?
― Хорошо.
― Подожди, Ханна!?
Мы разлепляем объятья, когда к нам подходит отец. Он расширенными глазами смотрит на меня, восстанавливает дыхание, делая глубокие вдохи и маленькие выдохи, и все же выговаривает:
― Извини меня, что все получается не так, как хотелось тебе. Видимо, что-то не может склеиться в этом ворохе тайн. ― Скованно взмахивает руками. ― И прости, что так поступил с твоей мамой. Я ее очень люблю, малышка. Никогда и никого прежде не мог разлюбить.
― Ответь честно...
Делаю к нему шаг, от чего мы равняемся. Дочка вся похожая на своего отца.
― Ты будешь бороться за маму?
Мужчина улыбается, и морщинки сразу же собираются в уголках глаз.
― Поверь, больше всего на свете хочу вернуть ее.
― Тогда тебе придется постараться, ― в ответ выдавливаю хоть и вялую, но сердечную улыбку, успокаиваясь впервые за месяц. ― Возможно, в сердце мамы до сих пор есть незабытое местечко, только немного запылившееся. Не сделай ей больно снова. — Кладу на его плечо руку и слегка сжимаю. — Пока, папа.
― Пока...дочка.
Натягиваю в быстром темпе куртку, чему следует и молодой человек, вместе выходим на морозный воздух, встречая ночную стужу во всей своей красе. Фонари глухо горят, и когда я поднимаю голову, то могу разглядеть очертания маленьких бисеринок, окружавшие меня в эту самую минуту.
― Что собираешься делать дальше?
Закрываю глаза и вновь открываю, как только на разгоряченную щеку падает снежинка. Гляжу в непроглядную и бесконечную мглу, обнимаю себя и губами шепчу:
― Скоро Рождество. Надо искать подарки.