28 глава
― Эрик...
― Я скучал по тебе, Ханна. Чертовски скучал, ― скрипит зубами. ― И меня так убивало то, что было совсем недавно. Я не намерен терпеть подкаты со стороны других парней, потому что ты ― МОЯ! Понимаешь?! ― На последнем слове его лицо ожесточается, при этом в глазах настолько неподдельная целомудренность, что я уже не могу его оттолкнуть и использовать, как оружие, все эти слова, брошенные тогда в коридоре той блондинкой.
― Но ты...у тебя...
― У меня никогда не было незащищенного секса с Бофорт. Я понимаю, что те заявления со стороны девушки были очень...вескими и скрупулезными, но ты меня знаешь. Ты знаешь лучше кого либо, что я не стану идти наперекор своим же правилам. Ханна, ― нежно выговаривает мое имя и шершавой ладонью касается моей щеки, большим пальцем очерчивая круг от скулы и по всей щеке. ― Ты мне веришь?
― А как же...ваша ночь?
― Ты имеешь в виду во время нашей ссоры? ― Я киваю. ― Мы с ней спали, но частично. ― Не смело изрекает, поправляя упавшие волосы на глаза. ― Это просто было начало того, что могло пересечь границу прелюдий. Я был пьян. Чертовски пьян. Что вызвало галлюцинации, и я видел вместо нее тебя. Все дошло до того, что мы были голыми и чуть я в нее не вошел, пока не понял, что подо мной вовсе не ты. От нее пахло сладкими духами, кожа была слишком колючей. Поцелуи какие-то не настоящие.
― Эрик, ― дыхание спирает.
― Выглядит странно, но я не ощутил твоего присутствия, словно у нас с тобой связь. Особая связь.
Мраморные глаза загораются отблеском гнева на самого себя и укоризненностью, что смог подпустить ее настолько близко, от чего могло случиться намного не поправимее ситуация.
― Ты мне не изменял... ― Осознание простреливает голову.
― Я не стал бы. Потому что честность и доверие всегда должны быть с человеком.
― Я дура, ― признаюсь, усмехаясь с того, как это звучит со стороны. ― Господи, поверить в эту ложь, набросать себя немыслимыми представлениями о том, как ты смог мне изменить.
Взгляд Эрика теплеет. Лучиком яркого света на дне зрачков отливается сияющим снегом на солнце, словно за все эти дни он впервые способен снова впустить в себя помимо тьмы больше света.
― Эрик, прости меня. Я не стала тебя выслушивать, наговорила столько гадостей, отвергла тебя... Я тогда почувствовала себя такой незащищенной, жалкой и отвергнутой от нашего будущего, что...
Но парень не дает закончить. Резко обрывает, впиваясь губами в мои. Язык нагло раздвигает губы и проникает внутрь, возвышая меня до самой безграничной вселенной, где миллион планет, огромных и маленьких, где воздуха нет, где среди всей тишины одна сплошная темнота с рассекающимися звездами, сверкающие вдалеке. Я теряюсь в нем. Окончательно. На этот раз уже зная, какова разница между влюбленностью и любовью.
Ты и он ― и есть галактика со многими разрушениями и созиданиями, что превозносят в этот мир.
Сквозь поцелуй мычу, прижимаясь плотнее к жаркому телу. Закидываю руки на плечи, а пальцами зарываюсь в отросшую шевелюру Росса, играя или же оттягивая пряди, чем вызываю на губах парня дикую улыбку. Его руки блуждают по каждому участку тела: стискивают талию, гладят ягодицы, затем сжимают, касаются внутренней стороны бедра, распаляя и так заведенное возбуждение. Мне так мало его.
Эрик толкает меня к стене, придерживая и не давая упасть. Он резко отстраняется, хватая ртом воздух, снова припадает и оттягивает нижнюю губу, вызывая ответную реакцию в виде томного вдоха. Внизу живота скопилась куча искр, растягивая и убивая усиленной потребностью ощутить его внутри. Наши взгляды схлестаются, и сердце гулко попрыгивает к самому горлу. Столько тепла, искренности, вожделения, решимости быть для кого-то лучше, благоговенья, прощения за все глупости, причиняющие нашим чувствам боли, и, самое важное, любви. Обмякаю в объятьях парня и не в силах прекратить смотреть, как в душе у него все переворачивается, как буря утихает.
― И ты прости меня, Ханна. Я слишком люблю тебя, ― выдыхает возле моих губ соблазнительным с хрипотцой голосом, снова целует, на этот раз с осторожностью и мнимой ласковостью, беря от нашего поцелуя тонкую мягкость.
На это нас хватает не больше десяти секунд, когда в следующий миг безумство отравляет наш разум, превознося острые, бурные, отчаянные, кипяченные, жгучие ощущения. Пространство растворяется перед глазами, и я позволяю себя унести в подземный мир. Сжечь раз и навсегда. Не так ли?..
― Эрик, ― брякаю еле живая, откидывая голову назад.
Мать честная, я занималась сексом с ним в подземном коридоре, где есть вероятность встретить тренера или же товарищей Эрика по команде. Но по великой случайности, никто не решился через этот ход пересечь половину пути до центра кампуса.
― М? ― тяжело дыша, поднимает голову и кладет подбородок на плечо.
Эрик до сих пор во мне. Мышцы влагалища продолжают сжимать его напряженный член, пока оргазм заглушает любой просвет образумиться, какое безобразие здесь произошло. Да и пофиг. Я с ним. Он во мне. Тотальное единение. Мне не важно, что произойдет в следующую секунду, я хочу быть с ним здесь и сейчас.
― Нас могли поймать, ― кое-как резюмирую, так как голос сильно сел от моих криков. Благо, звукоизоляция здесь хорошая и мало кто слышал нас.
Прикрываю глаза, довольствуясь мягкостью во всем теле.
― Не могли, ― загадочно выговаривает.
Отталкивается руками, бережно опускает меня на гнущиеся ноги и выходит с меня. Мышцы ног начинают дрожать от резкого напряжения, но я все же не падаю.
Слышу, как он снимает презерватив, копошится с ним, при этом обнимая меня, и спустя несколько минут все же решаюсь открыть глаза. Минутная слабость отступает, на смену ей приходит болезненно-приятная тяга во всем теле. Неудобно было заниматься сексом у стены, теперь мышцы, будто паралон.
― Раз они здесь не пошли, ― задумчиво говорю, ― значит, они знали, что здесь будет.
Это не вопрос, а утверждение.
Самоуверенная улыбка озаряет лицо Росса.
― Козел, ― закатываю глаза.
― Заметь, твой козел.
― Мне такие рогатые и чересчур упертые козлы не нужны.
― Но ты же связалась со мной, так что терпи меня, Ханна Эллингтон.
― А может кастрация? ― ехидно подмечаю и прикусываю нижнюю губу.
Поправляю вещи, застегиваю молнию и, практически выпрямившись и приведя себя в порядок, вновь оказываюсь в цепком захвате.
― Ты же хочешь иметь детей от меня? ― вальяжно заявляет Эрик, прямо таки вжимая в себя. Ахаю и хихикаю, стоит почувствовать сталь в его штанах. Думаю, у его друга нет такого значения «отдых». ― Я вот, например, хочу от тебя как минимум два мальчика.
― Два? ― удивляюсь.
Сердце ускоряет ритм. Эрик раздумывает о детях... Это настолько неожиданно, что вовсе не укладывается в моей голове, но четко оседает в моем хрупком сердце. Оно начинает сокращаться в робкой признательности и сумасшедшем счастье.
― Угу. Чтобы все вместе тебя доставать. Одни ради маминого молока, я ― ради тебя всей.
― Даже в такой момент ты решаешься все испортить, ― ударяю его в шутку по плечу. На моем лице точно глупая улыбка.
Эрик уголком рта ухмыляется, только глаза остаются серьезными.
― Но все же... Ты бы хотела иметь от меня детей?
― Да, ― без раздумий отвечаю. ― Я желаю увидеть маленьких Россов, которые будут день и ночь ныть на весь дом, требовать внимания, а также станут копией тебя.
Оставляю на губах кроткий поцелуй, хлопаю его по плечам и, наконец, вырываюсь из его объятий. Поправляю до конца внешний вид и поворачиваюсь к парню, который все эти секунды наблюдал за мной.
― Это странно...
― Что именно? ― Опирается спиной об стенку, скрещивая руки на груди.
― Обсуждать с тобой детей после примирения. Но в то же время так волнительно и щекочущее.
Эрик улыбается живой и естественной улыбкой, развиднеть которую сквозь мантру становилось всегда сложно. И мне нравится видеть его таким, ― настоящим рядом со мной.
― Я слаб по отношению к детям. И жду того дня, когда у нас будет с тобой ребенок.
Подхожу к нему, не обращая внимание на то, как он играет мышцами груди, специально дразня.
― Эрик, ― жму плечами, не зная, как лучше всего начать. Раз откровения укореняются вдали, то пора признаться. ― Я давно хотела тебе сказать. Совсем недавно я была в кабинете декана и мне сказали, что мое сочинение хоть и не прошло дальше в рамках регионального конкурса, но получило признание в одном колледже...
Не могу посмотреть на него. И, когда я уже духом собралась продолжить говорить, я приросла к полу.
― Я знаю, что ты будешь учиться в Лондонском колледже, ― выдыхает он, и я решаюсь поднять взгляд. Он не врет. Он знал. Мраморные глаза при таком освещении не пытаются скрыть в потемках тени секреты, наоборот, выворачивает их навзничь. ― Я узнал об этом случайно...
― Случайно? ― хмурюсь, не веря этим словам.
― Ладно, пришлось уговорить декана, чтобы он поведал мне щепетильную новость.
― Почему ты мне ничего не сказал? ― я стремительно выговариваю интересующий меня вопрос, проглядывая в лице изменения: Эрик так и остается непреклонен, спокоен, словно я не оставлю его через две недели.
― Потому что втайне от тебя готовился к новому шагу.
Недоуменно уставилась на него, не понимая, к чему он клонит.
― Я решил отказаться от наследства отца. А раз намечается серьезная война, то я намерен немедленно скрыться в другом городе или же стране, чтобы начать все с чистого листа.
― Ты... Боже, Эрик! Но это же значит, что ты навсегда утратишь влияние со стороны своей семьи.
― Мне все равно на нее. Кроме двух важных людей в моей жизни ― Салли и ты. Я готов пойти на этот шаг, ибо знаю, как давно в той семье меня не уважают, не ценят и главное не чтят традиции, которые после себя оставила мама. Они хотят похоронить ее в своей памяти, только ни я. Мама всегда хотела так, чтоб я мог встать на ноги без зазрения на деньги семьи, без целей и намерений на себя со стороны отца; своими усилиями и долгими ожиданиями. И я ни за что не стану подчиняться тупым приказам...
Эрик кладет руки на мою талию и придвигает к себе ближе так, что я упираюсь руками об его голую грудь. Вздрагиваю от соприкосновения кожи к коже, однако не поддаю виду. Я вижу, как тяжело даются слова парню, кто годами жил среди черствого и замкнутого окружения, словно они были роботами, и он не мог открываться им, так как никто не мог его здраво оценить.
― Я намерен забрать воспоминания с собой, переехать в другую страну и жить с тобой...
― Ты переезжаешь в Лондон? ― неверующе вопрошаю, вцепляясь в его плечи. ― Ты не обязан следовать за мной, если знаешь, что твое место не там.
― Мое место там, где есть ты. Ханна, я хочу быть только с тобой и не могу представить то, как нас разделяют три тысячи с половиной мили. Детка?
Он берет руками мое лицо и приподнимает. Я долго смотрю в его красивые, переливающиеся в данный момент разными красками, глаза, и все же выговариваю:
― Я ошеломлена. Неужели стоит так рисковать?
― Для нас стоит идти на многие маниакальные поступки. Я не могу тебя оставить в той стране одну, без поддержки и помощи.
― А как же твоя учеба?
― Ханна, ― устало цокает Росс, опуская руки вдоль тела, ― у меня есть планы, которые строил многие годы, и поверь, я не буду там подыхать от безделья. Для нас с тобой это шанс ― открыть новые двери и войти в новую жизнь без оглядывания назад. Ты больше сомневаешься во мне, чем в себе.
― Прости, ― виновато тушусь и придвигаюсь к нему, ловля на себе сканирующий взгляд. ― Я просто не могу до конца поверить в это.
― Скажи «да» и все это закончится. Закончатся наши ужасные дни. Закончатся издевательские способы Лизи. Закончатся осуждения со стороны моих родителей. Закончится старая жизнь, где каждый из нас поизносился. Скажи!
Не всегда переезд может означать как нечто новое и позабытое старое, ведь жизнь, что кроилась там, где тебе всегда рады, брала свое начало в развитии цельности, которая не боится запачкаться или же быть раздавленной поступью преград. Эта цельность хранит в себе возможность стать совершенным, кем не мог быть с множеством ошибок и дилемм в далеком прошлом. При этом...ты уже никогда не будешь прежним.
И меня ничто не останавливает сказать заветный ответ, ибо знаю, как из «ничего» рождается универсально волшебное.
― Да... Это невероятно! Ты будешь вместе со мной жить в Лондоне! Господи...
― Ну, не господи, конечно, но да я, ― лыбится, как насытившийся кот, и тянется вперед, заключая нас в первобытное желание, ― насытиться друг другом. Поцелуй получается трепетный до мурашек по всему телу.
― Я тебя люблю, Эрик Росс, ― оторвавшись, шепчу, ладонью глажу его щеку, немного обросшую щетиной, и любовно оглядываю черты лица парня, пока внутри меня умиротворенная радость. ― И я готова начать все с чистого листа.
― Тогда нам остается только завершить незаконченные дела.
― Ты сможешь пойти со мной на ужин к отцу? ― умоляюще требую его, хоть и понимаю, что он все равно согласиться.
― Конечно. Если ты не можешь встретиться один на один со своим отцом, то я помогу тебе в этом...