24 глава
Наши дни
Ханна Эллингтон
― Вы... ― Я, кажется, потеряла дар речи, когда осознание того несуществующего факта ворвалось в мое сознание.
Сколько бы годов я не представляла себе крушение корабля среди водной глади, где поблизости не было никакой живой души, все было схоже с мировыми тенденциями фильмов, как, например, «Титаник». Мама мне рассказала настоящую правду за место той сказки, за которую из года в год цеплялась, мечтая о том, чтобы все оказалось не былиной. Но настоящая причина отсутствия в нашей с мамой жизни человека, которого назвать «отцом» язык не поворачивается, ранила куда значительнее и оставила самые отрицательные эмоции по отношению к нему.
И теперь он стоял передо мной. Высокий, статный, немного сутулый, смуглый, загар не выделял его возраста. Темноволосый, хотя седина брала свое и выделялась как на отросшей щетине, так и на волосах, в частности на висках. Глаза были веселыми, в них переливались сапфиры, которые были и у меня, изо дня в день выделяли мое лицо среди темноты. Лицо с квадратной челюстью, высокими скулами и с глубоко посаженными глазами, спрятанными за очерками бровей. Он был похож на меня. Точнее...я переняла все от мужчины, восемнадцать лет который был для меня мертв.
Ноги меня не могли больше держать, благо присутствие Эрика помогало быть наплаву. Я еще злилась на него после недавнего нашего откровенного и запудренного разговора, но на место злости пришло другое чувство, ― самое глубокое и неизмеримое. Почва слишком была склизкой, облепляя меня со всех сторон.
― Я понимаю, как все это выглядит, Ханна. Спустя столько лет прийти к вам, как ни в чем не бывало, но и на это есть причины, ― объясняясь, мужчина заметно нервничал, все время поправлял свой галстук и пиджак.
Он выглядел аристократично: при дорогих часах от Rolex, зализанные волосы, наверное, недешевым гелем, опрятный костюм, сочетающийся с галстуком и белоснежная рубашка, свидетельствующие о том, что его положение в обществе выше ступени предпринимателя. Офисный вундеркинд.
― Я... ― Прокашливаюсь, так как во рту образовалась засуха, держа все это время рот приоткрытым. ― Мама знает?
― Ну, она знает о том, что я приехал в Нью-Йорк, даже знает, что я хочу увидеться с вами. Только...
― Только она не желает впускать тебя в свою жизнь обратно. Понятно. Тогда зачем я тебе нужна? Вроде бы ты хорошо жил без нас все эти годы. Я верила в причудливую легенду о том, как моряк погиб во время шторма. И всем жилось прекрасно.
― Значит, твоя мама решила меня «убить», ― усмехнулся он.
Я продолжала стоять с каменным лицом и прижиматься к знакомому телу. Эрик поглаживал рукой меня по спине, не отпускал, держал так, словно от этого зависело, угожу ли я в лапы малознакомому человеку. Главное, он был здесь в такую минуту.
Я с неприязнью во взгляде глядела на высокого брюнета, выражала в доступной форме отношение к нашему знакомству. Хотелось бы видеть в первый и последний раз.
Заметив, что мне ни капельки не смешно с его слов, он нервно пригладил волосы и на секунду неловко отвел взгляд.
― Я приехал ни к тебе, Ханна. А к вам. Нам нужно многое обсудить, что связано с прошлым и настоящим. Есть вещи, которые скрывал и я, и твоя мать.
― Как прозаично, ― смешок сам по себе вырвался, и я скрестила руки на груди. ― Моя мама не стала бы никому НИКОГДА врать. Если ты желаешь навешать на нее кучу обвинений, то засунь их в одно место. Мы в тебе не нуждаемся.
― Но, Ханна...
― Нет. Я не хочу знать, кто ты такой, какая у тебя жизнь, есть ли у тебя дети и все такое. Мне достаточно того, что мой отец живой и где-то живет. Все. Пожалуйста, возвращайся обратно.
Мужчина сделал выпад вперед, и по инерции Росс встал передо мной, загораживая любую попытку со мной завести контакт. Я критически посмотрела через плечо парня на своего отца.
― Я люблю Марту. Пусть прошло много времени, я никогда не забывал ее и все время пытался искать, так как ошибка оставляла мне не только душевную рану, так и физическую. Я многие годы корил себя за свое необдуманное решение, ибо был совсем глуп и следовал мнениям других, так прошу, дайте мне все объяснить.
В памяти всплывает обрывок разговора мамы с каким-то абонентом. Она разговаривала тогда с ним. С мужчиной, которого любила и которого в одночасье потеряла. Мой отец упустил ее по своей наивной глупости, будто его мать была центральным проповедующим источником. Это не так.
― Любишь? Какая может быть любовь, если променял человека за свое предназначение? Так не делается. Извини, мне надо идти. Я тебе ничем не могу помочь.
Я направилась к двери, за мной следом по пятам шел Эрик, остерегая от мужчины.
― Ханна!
Добралась до двери подъезда, разблокировала ее и ворвалась внутрь, перепрыгивая ступеньки. Я знала, какие оправдания будут у этого человека, но чтобы приплетать сюда обезображенную любовь, от которой пострадала моя мать, сверх нелепости и абсурда. Его выходка доказала мне одно, ― все люди любят слушать кого-то другого, нежели свое сердце.
Добравшись до двери нашей квартиры, достала ключи и с трясущимися руками все никак не могла вставить их в замок. Сердце стучало с молниеносной скоростью, совершая настоящие кульбиты и развороты на сто восемьдесят градусов с разбега. Дрожь сковывала действия, поражала чувствительность, что реагировала крайне вспыльчиво. Попыталась сделать еще раз и выругалась себе под нос, хватаясь за голову. Боже, во мне разразилась атомная война.
― Давай, я помогу. ― Вздрогнула, когда его пальцы коснулись моей холодной кожи, забирая ключ.
Немного отошла назад, давая возможность открыть дверь, и, стоило ему повернуть пару раз ключ, дверь поддалась. Я так и замерла на месте, глядя ему в глаза. Все эти дни я могла только учинять себе катастрофу под названием «кидаться из стороны в сторону», я так ненавидела его, в то же время любила; так хотела обнять и одновременно придушить; хотелось услышать голос и забыть. Все во мне противоречило по отношению к Эрику Россу. С одной стороны, было совестливо из-за того, что я оставила его в кошмарной ситуации с Бофорт и назвала проблемным, с другой, ― чувствовала себя преданной, когда он признался в этой коварной сцене. Спать с ней во время нашей ссоры ― схоже с гранатой, брошенной прямо под ноги.
И когда меня стало отпускать от иронической встречи отца и дочери, на подкорке сознания зацепилась тема про нас с Эриком. Вспомнилась вся та гниль, окружавшая нас уже целый месяц.
― Ты в порядке? ― испуганно спросил он, дернувшись ко мне и заглядывая в глаза.
Отвернула голову, боясь быть прижатой мрамором, и проронила несколько слов.
― Спасибо, все хорошо. Ты можешь идти, вдруг у тебя дела.
Обошла недоуменного парня стороной и зашла в свою квартиру. Потянулась за ручкой двери, стала ее закрывать, как Эрик протиснулся между щелью, снова раскрывая дверь.
― У меня нет дел, Ханна. Ты же сама об этом знаешь, если дело касается тебя, ― мускул на лице дернулся, когда он попытался улыбнуться одним уголком губ.
― И все же, не хочу тебя задерживать.
― Господи, ты меня не задерживаешь. Я не хочу, чтобы ты уходила в себя после случившегося. Я должен быть рядом с тобой.
― Мне не нужна поддержка и тем более твоя помощь, ― сквозь зубы выговорила, толкая парня обеими руками за порог дома. Почему когда тебе хочется остаться одной и обдумать накопившееся, все считают, что ты нуждаешься в попечении? Это выводит из себя. ― Уходи, Эрик. Я не желаю никого видеть.
― Я не уйду, ― запротестовал, убирая руки со своей груди. ― Я останусь здесь до той поры, пока ты не успокоишься. Ты до сих пор вся на нервах и можешь сделать все, все угодно.
― Да что с тобой? ― Топнула ногой и подняла голову вверх, будто молясь богу избавить меня от парня. ― Почему ты вечно препятствуешь моим просьбам?
― Потому что я хочу быть с тобой. Хочу поддержать, а не держаться от тебя на нормативном расстоянии.
Стиснула зубы, сдерживая хищного демона, готовый наброситься на Эрика. Мама, подруги, теперь он ― все думают, какая я повернутая в плане перенесения пережитых стрессовых моментов. Да, мною явно правит экспрессивная сторона, когда дело касается многих столкновений с реальностью, но я уже давно знаю, какого переживать каждый день в этом захудалом районе, терпеть над собою издевательства жизни и ставить эгоизм превыше разума.
Опустила глаза в пол, прикрыла их и медленно досчитала до десяти. За этот месяц я пережила куда больше стресса, чем за последние полтора года. Его невозможно назвать самым необычным. Хуже всего, ― ты уже не знаешь, что делать со своими внутренними переживаниями и наружными дилеммами.
― Эрик, пожалуйста, оставь меня в покое! Мне сейчас хочется побыть одной...
― Нет, ― отрицательно мотнул головой, врываясь в мое пространство своим запахом, от которого теплота распространяется по всему телу. ― Я не оставлю тебя одну. По крайне мере до прибытия твоей мамы.
Мама. Господи, мне же еще предстоит рассказать об этом увлекательном столкновении с моим биологическим отцом. Даже страшно представить, какой удар схватит её при одном упоминании этого человека.
Подергала ногой, находясь на распутье: впустить или послать к чертям Росса, но тут же обессилено сдалась, так как не хватало мне замкнуться в себе от очередной депрессии. Он прав. В таком состоянии я могу сделать все, что угодно. Меня затянет в водоворот нескончаемых подавленных терзаний.
Отступила в сторону, приглашая войти парня в нашу маленькую квартирку. С глухим ударом закрыла дверь, повернула замок. Сняла с себя быстро пальто и ботинки, отставив в сторону, и развернулась к Эрику, чуть не ударившись лбом об его подбородок. Он был максимально близко ко мне. Раздражая или же предвкушая новые во мне ощущения. С ним всегда идет все в хаотичном порядке.
― Куртку можешь положить на стул, и под ним оставить обувь. Я буду тебя ждать на кухне, ― тихо уведомила его, обойдя стороной и сделав вид, что не заметила многозначительного взгляда, проникающий под слой кожи.
Налив воду в чайник, поставила его нагреваться и полезла за чашками в шкафчик. В этот момент из прихожей донеслись шаги парня, который медленно прошел на кухню, крутя головой. Он изучал каждую мелкую деталь, что отделяла его хоромы от нашей скромной квартирки, хмурился, когда замечал что-то странное, и был настолько серьезен, точно оттеняя совсем иного Эрика Росса.
― Кофе или чай? ― безапелляционно спросила, с грохотом закрыв шкафчик.
― Кофе, ― осведомил он и продолжил дальше рассматривать маленькую кухню.
Мне не было стыдно или же растеряно в том, что он нагло ворвался в квартиру; находится среди белых простых стен и оценивает каждый предмет с таким укоризненным взглядом, что невольно думается, прикидывает цену на каждую утварь. Просто так непривычно видеть этакого богатенького парня в районе, где мало кто может себе позволить Ауди или же квартиру на Манхэттене.
Приготовив каждому из нас разные горячие напитки, я поставила на барную стойку чашки, приготовила свои любимые печенья и пригласила его за стол. Эрик, не раздумывая, уселся напротив меня.
― У вас здесь мило, ― отозвался он и помешал ложкой свой кофе. ― Не всегда видел такие дома, где семейная любовь растворяется в каждом предмете.
Облизала пересохшие губы, понимая, к чему он клонит. Признаюсь, мне жалко Эрика, что отец не ставит его ни во что и пытается им торговаться, будто он ― экспонат выставки. Никто не выбирает родителей, и он не исключение.
― Ханна.
Исподлобья взглянула на него, тем временем отпивая свой горячий чай и закусывая овсяным печеньем.
― Почему ты не стала выслушать своего...кмх, отца?
Мне показалось, что он хотел задать совсем другой вопрос, не касающийся темы, выдвинутой им сейчас. Только, видимо, он смог почувствовать, насколько во мне все запуталось и так затуманило голову, от чего я не способна в данную минуту заводить с ним разговор о нас. Ничего вообще не хочу слышать. Пока для меня тема останется частной.
― Он бросил маму в молодости из-за того, что так велела ему его мать. Поначалу я считала, что он умер, как обычно случается во многих семейных парах, а тут история получила другое значение. Мой... ― Слова застряли в горле. Трудно называть его отцом, когда он так таковым не является. Для меня. ― Этот мужчина шел вперед без мамы ради получения какого-то титула и создания идеальной семьи. Он даже не знал о том, что я появлюсь на свет через восемь месяцев, так как пропал в ту же секунду, как согласился. Именно поэтому этот человек не заслуживает ни моего, ни маминого шанса, ибо еще восемнадцать лет назад решил, что для него главнее.
― Может, ты не знаешь всей истории, почему он так поступил? ― предположил Эрик, сделав глоток и выразительно оглядев меня. В груди защемило, когда его глаза зацепились за мои губы, и огонек на дне зрачка начинал оживать. ― Имеется в виду, почему вас бросил.
― Я вижу его таким, каким представляла в своей голове: настырный, решительный, галантный и до тошноты богатый. Так что...не думаю, что в ближайшее время я захочу с ним связываться. Да вообще он больше меня не увидит.
― Почему это?
Росс нахмурился, и я тут же прикусила свой болтливый язык, чуть не проговорившись насчет места в Лондонском колледже. Черт.
― Это я так...образно. Не бери в голову.
Чтобы скрыть свое вранье, я пригубила чай. Эрик должен знать, хотя бы должен был узнать, но думаю, теперь это уже останется не важным. Мы в очередной раз запутались.
― Ханна, ― начал он и сразу же замешкался, не зная, что бы сказать в такой ситуации.
Во мне еще клокотали обрывки моего разговора с отцом, нервы истощали самый смертельный яд, а грудь сдавливало от осознания, что этот человек решил давить на слабые места и ворваться в нашу жизнь, как ни в чем не бывало. Вот только рядом с Эриком я забыла о нем. Забыла об своих кошмарных днях, проведенных без него и в новых потоках удушения.
Сидя друг напротив друга, я не могла не оторвать взгляд от кофейных глаз, отпечатывающихся в моей душе. Труднее всего было выстоять свое самообладание перед парнем. Наши коленки под барной стойкой соприкасались, создавали трение между собой, что было непозволительно для разума.
― Я... Понимаешь, я...
В прихожей зазвучал открывающийся замок, и мы оба повернули головы в проем, откуда через минуту появилась моя мама. Она выглядела немного уставшей, сгорбившейся и истощенной. Ее затуманенный взгляд остановился на нас. Мама глядела пространственно, не вникая в происходящее, а потом ее красивые губы скривились, когда глаза остановились на фигуре парня.
― Миссис Эллингтон, ― учтиво поздоровался Эрик, встал со стула и выпрямился. ― Простите, что так неожиданно.
― Очень неожиданно, ― холодно проговорила мама.
Эрик покосился на меня, сохраняя при этом маску собранности, затем снова посмотрел на мою маму и сказал:
― Тут кое-что произошло. Я не мог оставить Ханну одну до появления вас. Но я уже ухожу, мне все равно нужно по делам. Вам как раз нужно будет поговорить...
Он снова на меня посмотрел, взглядом намекая, что я обязано ей рассказать о встречи отца и дочки. Потом замявшись, пошел в коридор, оделся и, выглянув, попрощался. Я улыбнулась в ответ, говоря об этом, как благодарна ему за его поддержку. И Эрик скрылся, оставляя меня с мамой наедине.
Посмотрела на нее. Наши взгляды схлестнулись и не оставило труда разглядеть, как ее пробила мелкая дрожь от осознания, к чему приведет это затянувшееся молчание.