16 глава
Эрик Росс
― Может, хватит уже бегать от меня, и все же поговорим начистоту?
Наверное, мои слова могли прозвучать как гребанный колокольчик, время от времени звеня в ушах своим писклявым звуком, что уши закладывает, но я правда хочу с ней расставить по полкам все прочитанные нами книги. В прямом и переносном смысле.
Еще пару дней назад я готов был просто уступить место, но знал, она почувствует себя победительницей этих голодных игр. А я не хочу ― терять ее, пробовать на вкус ее лакомое имя и только, смотреть на свой позорный проигрыш, потому что, мать твою, я ― Эрик Росс. Сын самого поддонка Ричарда Росса, заведующий не исключительно кампаниями, филиалами и выдвигающий свою кандидатуру на пост сенатора, а в частности человека, который мог проломить любого, кто встанет на его пути. Я не говорю о том, что добиться смерти, просто избавиться от лишней пешки, мешающей подобраться к королю и королеве...
Ванильный запах ее душистого тела сбивает с толку, и чертого желание прижать к этой двери неумолимо жестоко, чтобы не дать сбежать и, самое больное, под руками ощущать горячую кожу. Сардоническое искушение.
Глазки девушки смотрят укоризненно с ноткой недоверия. Губы плотно сжаты и мне хватает таких усилий не наброситься в очередной раз на девушку, что испускаю какое-то слюнявое улюлюканье про себя, понятое только мне одному.
― Пара уже началась, ― напоминает она, отступая назад, но я ловлю ее и прижимаю к стенке. Запрокидывает голову, дрожа в моей ловушке.
― Плевать, ― честно высказался и на палец накрутил прядку коротких волос. До сих пор не верится, что она решила изменить что-то в себе. С какой-то стороны мне нравилось перебирать длинные темные волосы, с другой ― с таким гармоничным перекрашиванием под пшеничный цвет она похожа на Афродиту, что заводит вдвойне. ― Неужели тебе никогда не хотелось их прогулять?
― Нет, ― неуверенно как-то выдала Ханна. На дне зрачков подозрительно сверкнуло. ― К тому же нет сомнений, что из нашего разговора хоть что-то не выйдет.
― Мы устали, Ханна, ― выдохнул. ― По нам обоим это заметно в радиусе одной мили. Каждый раз набрасываемся друг на друга, в итоге ни к чему хорошему это не приводит.
Моя девочка печально смерила меня взглядом, отведя голову в сторону:
― Может, судьба нам посылает знаки.
Хмурю лоб, от чего мои брови касаются ресниц, не понимая, к чему она ведет.
― Имею в виду, что между нами ничего не может быть.
― Ты сама-то в это веришь? ― удивленно возгласил.
Опустил руки на хрупкие плечи, немного встряхнул девушку, чтобы лишние тупые мысли не задевали здравый смысл. Она не могла сказать мне в лицо и признать в себе предвзятую идею, если только кто-то не мог наговорить такой брехни, от которой с ушей будет свисать лапша.
― Как, мать вашу, я готов тебя отпустить? А? Как?! Это невозможно! Если только пуля не застрянет в моей голове! Ибо стоя перед тобой, я признался в своих чувствах к тебе. Никто не мог подойти ко мне близко, чтобы волосы от заряда электричества поднимались вверх, сердце щемило, глаза резало, словно там миллион зубочисток, тело не подчинялось рассудку. Все эти дешевые девки были моим трофеем перед публикой: я брал, взамен ничего не отдавал. Без обязательств, без имен и продолжений. Одна ночь. А с тобой весь мир захотелось свернуть к чертям! Только с тобой...
Маленькие ручки девушки легли на мою талию. Она поддалась вперед, прижимаясь головой к груди, а макушка слегка задела мой подбородок. В некотором шоке стоял с разведенными руками. Мне же не могло это показаться?
― Я не верю в это, Эрик. Я такая дура, ― с живым голосом сказала она, тем самым, в котором, кажется, плавали искренность и блаженство на фоне беспрекословной удрученности.
― Ты не дура, ― заверил я ее, ведь мы вместе с ней оказались не самым лучшим дуэтом во всей истории человечества.
Разместил руки на ее спине, оперся подбородком об макушку и стал мягко поглаживать, слушая ее ровное дыхание и чувствуя под плотной тканью пробегающиеся волнительные мурашки.
― Я встречалась три года назад с одним парнем... ― начала она, и я тут же одеревенел, предчувствуя мою сопричастность в пустом доверии девушки. ― На первый взгляд милый, умеющий очаровывать девушек, джентльмен, капитан волейбольной команды. Звали его Люк. На такую, как я, занудную и замкнутую в себе, посмотреть просто не мог. Я еще тогда носила очки, старомодные юбки и блузки, ходила вечно с литературой, в свободное время посвящая себя в изучении классики или же книг о моде, меня даже прозвали «книжным эльфом». Моей любимой прической были длинные косички, за которые любили так сильно дергать задиристые парни и привязывать к дверной ручке девочки-сучки...
Немного отодвинулась она, от чего было видно меньше половины лица, но смог поймать болезненную ухмылку. Ханна продолжила:
― Это было похоже на сказку, самую лучшую сказку, когда прекрасный принц смог посмотреть на чудовище без вкуса и ориентиров...
― Ты не чудовище, максимум демон с сексуальной фигурой и миловидным личиком, ― возразил я, так как мне не понравилось с какой неуместной правотой она проговорила это. Будто в действительности согласна с этим по сей день.
― Так не считали мои ровесники. ― Подняла голову и столкнулась с моим буравым взглядом, притесняясь ко мне как от страха. ― Вроде бы я смирилась с этим фактом и просто терпела их насмехательства, а потом...мне показалось, что мир решил в целом надо мной поиздеваться. Тот парень заговорил со мной, вот так с пустяка и без подкатов. Люк много дней наблюдал за мной, говоря за него, пытался понять, почему я вечно зажата между своими ангелом и демоном, почему терлю эти издевки ребят, почему не стремлюсь доказать обратное... Я лишь уклончиво объясняла, не желая с ним иметь ничего общего. Хоть он мне нравился, но я знала, дружа с такими гнилыми парнями из нашего класса, есть вероятность поймать лихорадку зазнайства.
Приподнял джемпер девушки, пробираясь пальцами к бархатной кожи и стал описывать узоры, вызывая в этих местах зудящие ожоги. Мои пальцы сами горели. Гладил, оставлял красные пятна, лишь бы успокоить девушку, что в моих руках напоминала ребенка, вспоминая обрывки прошлого.
― Его чрезмерное любопытство выводило меня из себя, что в какой-то момент я взорвалась и сказала о нем и других все, что думала. И какого было мое удивление, когда он признался в симпатии. Я была в ступоре, а затем... ― Перевела дыхание и сжала кулаки, вместе с тем сминая мою футболку. ― Убежала. Долгое время делала вид «нездорового ученика», потом плюнула и рискнула появиться в стенах школы, взглянуть в глаза тому, кто посмел втоптать меня в грязь. Я посмотрела. Я стояла рядом с ним. И тогда я сломалась.
Сломалась?
― Сломалась не душевно, а внешне. Мир вокруг меня изменился, ибо наше общение постепенно перетекало во что-то большее. Я считала, это влюбленностью, возможно, дарованием свыше. Я расцвела на глазах из серой мышки в яркую девушку: сменила имидж, обзавелась новыми друзьями, зависала много времени в клубах или в братствах, необычайным образом стала встречаться с капитаном волейбольной команды, что помогло поднять мой авторитет среди ровесников, с помощью него поменяла приоритеты, взгляды, точки зрения, отрекаясь от скучных времяпровождений самой с собой. Я была счастлива. Впервые за столько лет и ничего не могло это убить. Так мне казалось.
― Что он сделал?.. ― Сглотнул желчный ком в горле, который был схож с камнем, перекрывающий пути для кислорода. Я знал, что последует за этой давящей тишины, но выжидал ее ответа.
Мне хотелось услышать это от нее.
― Наши отношения продлились год... Я собиралась прийти к Люку, так как заблаговременно договорились. У меня были ключи от его квартиры, где мы вместе с его друзьями проводили время и... ― Она замолчала, аккуратно подняла голову, словно не могла произнести вслух мысли, которые окажутся для меня подобно насмехательству.
Я кивнул, говоря этим, что не о чем беспокоится.
― И занимались личным.
Скривил лицо. Слышать из уст о ее интимной жизни с этим некто было отвращением внутри грудной клетке. Понимаю, с ним у нее больше нет никаких связей, но все же...хреново осознавать, ― какой-то придурок видел любимую в обнаженном виде во всех отношениях.
― Я пришла туда. У меня получилось подкрасться незамечено, так как моя тихость все еще сидела во мне, и я застала его с некоторыми дружками. Там еще были мои подруги.
Ханна проморгала несколько раз. Взял инициативу в свои руки, коснулся руками ее румяных щек и приподнял голову, чтобы она говорила все это мне в лицо и чувствовала на себе мою защиту. Осязаемую защиту, способную забрать побуревшие воспоминания школьных годов.
Большим пальцев погладил женскую скулу и потонул в бездне моря, сносящий любые корабли в своем шумном штиле. Никогда не перестану любоваться ее глазами, сапфировыми и зоркими.
― Они говорили о чем-то. Толком разобрать было сложно, пока не подошла чуть ближе. Мне хватило услышать только пару предложений и остекленевший, мерзкий до дрожи, грубый голос парня, которого я сильно любила. Любила. Только это уже нельзя было назвать любовью. Он, его дружки поспорили на какую-то машину и денежный выигрыш, если он со мной повстречается год и лишит девственности. Я словно потонула, хоть и стояла на твердой поверхности. Перед глазами выстроились миллионы воображаемых людей, тыча в меня пальцем и смеясь до посинения. В ту минуту я чувствовала себя использованной вещью. Грязной и сломанной. И какой-то механизм громко сломался внутри меня. Даже сейчас вспоминая, не могу точно описать всей ситуации, будто я тогда была как в тумане, но ясно выделялось одно, ― я смогла встать и защитить себя от их рук.
Руки на моей талии крепче сомкнулись.
― Парни лишь покривлялись и наговорили ехидные словечки, девушки, которых считала подругами, смотрели надменно и чванливо, не стараясь даже это скрыть. Они с самого начала дружили со мной только из-за того, что могли подобраться к цели настолько близко, насколько было возможно его захомутать. А он...Люк...ничего не сказал. Оглядел меня со всей спесью презрения, фыркнул и с равнодушием потребовал меня убраться с его квартиры. Мне было только в радость, пускай на душе кошки скреблись и жгут душил меня. Послала его ко всем чертям, бросила в него его же ключи и браслет, подаренный на мое день рождения, и убежала, не удосужившись обделить их вниманием. Боль была неимоверной. Меня предал человек, которому открылась и доверила свои секреты, страхи, мысли, мечты. Мы даже обсуждали будущее! Мерзость. Я долгое время старалась не напоминать себе о нем, сменила школу, при этом рассказав всю историю маме. Жизнь могла бы наладиться с изменением точки уязвимости, но...слухи не давали всецело дышать.
― Именно из-за него ты боялась меня? Боялась, что я окажусь копией того ублюдка?
― Угу, ― кивнула она. ― Сценарий повторился.
― Не правда, Ханна, ― мягко проговорил и губами коснулся ее горяченного лба. ― Я хочу забрать свои слова обратно. Забрать у тебя мучения и терзания, что выедают твою душу. Забрать все пролитые слезы и подарить живую улыбку. Хочу изменить то время, с чего все началось, и переиграть по-другому.
― Ох, Эрик, ― ответила Ханна и прижалась к моей груди. ― Я не знаю, могу ли верить тебе.
― Поверь мне. Я не Люк! Это факт. Потому что он упустил тебя, обнадежившись тем, что все в мире имеет свое безликое существование и прожить можно только за счет радости к материальным средствам. Я же стал понимать намного глубже. Моя мама раньше говорила мне: «Если ты не можешь оставить свою принцессу одну без своей покровительственной защиты, если жертвуешь ради нее своим долгом и честью, если идешь наперекор указу короля, значит, ты никогда не отпустишь ее.» Она права. Я устал следовать правилам своего отца, быть тем, кем не являюсь, а хочется всего лишь ощущать на своих руках нежность и любовь. Любить трепетно и властно единственного человека, кто смог меня узнать. Принять. И дарить тепло...
― Я люблю тебя, Эрик, ― выдала она и ее маленькие ручки поднялись к груди, затем к шее, оплетая ее.
Я задохнулся. Может, мои слова были самым трудным испытанием, ее признание ― грех на душу. Не в прямом смысле, но все же таящий свое коварное и обольщающее послевкусие, которое возвышает тебя, отправляет в галактику и возвращает с небес на землю. Становится легче, спокойнее и без нагрузок. Словно во мне спала тень.
― Когда ты мне признался, я думала, сошла с ума и мне все это мерещится. Верила, что должен быть другой поворот событий, где твои слова ― сплошная гниль, а вот как вышло...я сильно обожглась, сердце неустанно болело и переставало стучать, что жизнь моя казалось безутешной. Ты вспорол мои вены, от чего кровотечение только усиливалось с каждым днем, и спасти было меня равносильно смерти. Я так скучала по тебе. Так тосковала без тебя, хоть и боль никуда не уходила. Я люблю тебя. Люблю...
― И я тебя люблю, детка. Я не позволил бы тебе падать, как хрусталь, и склеивать себя миллион раз.
― Но ты так поступил...
― И пожалел об этом. Я хочу только единственную девушку на всем свете. Быть с ней рядом, целовать, обнимать, задаривать подарками и ни о чем не задумываться. Я хочу быть с тобой. Ты нужна мне! Пошел нахрен этот Люк, он не знал, чего теряет и поделом. Ты моя!
― Собственник, ― тихо посмеялась она и пальцами стала на затылке ворошить волосы, прикусив нижнюю губу.
Сократил между нами расстояние, что дыхание девушки щекотливым чувством коснулось моей кожи на губах; желание попробовать вкусные губы вихрем разрослось в жилах. Нагнулся, слегка поцеловал, оставляя на прекрасных бутонах щепетильную потребность, и любимая сама взяла в руки инициативу, так как она сразу поняла мои издевки. Приоткрыв рот, она позволила пробраться языком в рот и начать исследовать каждый закоулок. Вибрация прошлась от губ до паха в сильном напряжении по причине девичьего стона.
Если мы целовались всего несколько минут назад быстро и наотмашь, то сейчас это было чем-то больше, чем простое соединение губ. Нежно, томно, неторопливо, пробуя на вкус. Как будто этим мы старались взвалить друг на друга все свои переживания, страхи, признания, чувства, клокочущие внутри груди зверским рычанием. Наши языки тела смыкались в точке небытия, и было трудно оторваться, прекратить этот балаган посреди учебного дня.
Раньше я просто развлекался с девицами в стенах университета, теперь же я наслаждаюсь каждым дюймом: телом, губами, прикосновением, ощущениями покорности, не мнимым возбуждением. Завелся от обычного поцелуя. Боже правый!
Тяжело дыша, оторвались друг от друга, и наши взгляды схлестнулись. Я многое увидел, и многое понял для себя, ― Ханна Эллингтон впервые была расслаблена.
― Прости меня... ― обрывисто изрекла.
― За что? ― удивился я.
― За все мои ужасные негодования. Ты куда ранимее, чем представлялся на первый взгляд.
― Наверное, я должен смутиться, ― лукаво подметил я и поцеловал девушку в нос. Она зажмурилась, принимая на себя мое терпкое тепло. Уголки губ красавицы дернулись. ― Прости, что заставил тебя плакать и снова обрести боль. Я такой дурак. Что мною двигало, когда заключал спор? ― задал риторический вопрос скорее себе, чем ей.
Ханна вздрогнула от последних слов, но в глазах душа была совсем иной, робкой и невесомой.
― Просто мы не знали, что с нами будет. Пообещай мне, Эрик, кое-что.
― Что? ― Зарылся носом в ее волосы и вдохнул глубоко запах ее тела.
― Никогда не отпускай меня.
― Я больше не смогу. Обещаю. Я сильно боюсь снова потерять тебя.
И мы замерли в таком положении: обнимаясь, согревая и прислушиваясь к нашим гулким сердцам, ударяющиеся об ребра и режущие внутренности от порыва оказаться друг подле друга. Даже наплевали на идущую пару. Кожа к коже сквозь многослойную одежду, и все равно мало ее. Очень мало. Мне хотелось для нее сделать что-то самое удивительное, необъяснимое и фантастическое, как принцы в диснеевских мультфильмах. Уверен, что смогу сделать ее счастливой. Стоит менять себя прежде, чем достойно ценить редкое сокровище, с которым, кажется, весь мир расцвел.