17 глава
Ханна Эллингтон
Все остальные пары полностью нас не волновали. Сбежали сразу же, стоило разомкнуть объятья и направится в неизвестное направление. Смеясь, перешептываясь между собой, мы, как шкодники, прошли мимо охранника, которого не волновало ничего, кроме уютного дневного сна, неслись прочь из университета, грозясь этим получить «н».
Сидя в красной Audi Росса, я блаженно откинулась на спинку кресла и следила за дорогой. Машина лавировала среди кучки сонных мух, которых время от времени проклинал парень, чем вызывал по коже приятную дрожь. Мне нравилось его слушать, сидеть рядом с ним, когда наши пальцы сами собой переплетались, нравилось смотреть на его руки, умеющие ловко и без сноровки хвататься с силой за руль или переключать передачу. В частности нравилось следить за поддергивающимися мускулами на лице, то, как он хмурится, как напрягается, как нежным взглядом смотрит на меня, позволяя себе на секунду отвлечься от дороги.
Впервые на душе стало намного свободнее.
Раньше я лишь держала в себе свои старые обиды и боли, наслаивающиеся друг на друга, что корка была до ужаса твердой. Вероятно, я просто грезилась тем, что могу легко избавить себя от мучений, не подвергая натиску своих проблем других. Но я ошибалась. До этого момента.
Смотря на Эрика в том кабинете, где никто нам не мешал, никто не старался нами манипулировать, я видела перед собой копию Люка, только совсем другую, та, что была намного светлее его. Я не смогла бороться с голосом разума, твердящий, что все парни похожи друг на друга и нужно лишь придерживаться четкого плана. Но каков он? Занудный, бесценный или скудный? Все из перечисленного подходит. И, наверное, разыгравшиеся гормоны от нашей близости были эмоциональным толчком перестать повиноваться никчемным принципам, рассказать о своем мерзком прошлом и освободиться. Освободиться по-особенному. Без фальши и наигранности.
Я люблю Эрика. И прежде всего я слушала не себя, а сердце, и оно на удивление перестало носить на себе невидимый груз.
Эрик завернул на улицу, в которой стены зданий сгущались, затем рассеивались, открывая вид на открытое небо Бруклинских улиц из-за большого парка «Проспект». Машина притормозила на обочине, место которое было штраф-стоянкой после истечения определенного времени. Рассчитан час, после ― фиксируется штраф.
Мы вылезли из машины и направились в центр парка. Росс сам поймал мою руку, не позволяя мне сбежать от него, и не отпускал весь оставшийся путь. Губами поцеловал каждую костяшку, что колючие ощущения захватили мою руку. С ним просыпается не только физические реакции, сколько душевные, что улыбка расцветает на моих губах.
Свернули с центральной тропинки, продвигаясь между деревьев, листья которых разбрасывались красками или же падали нам на головы. Пугающая тишина царило между нами, и развеилась, когда Эрик первым заговорил:
― Мне сложно поверить в то, что ты со мной, ― признался честно и сильнее сжал руку. ― Не сон ли это?
Потянулась к нему навстречу, оставила на губах легкий, но такой трепетный, поцелуй и пошла нога в ногу вместе с ним.
― Не думаю, ― посмеялась я.
― Это хорошо, ― улыбнулся глазами Росс. ― Кстати, ты до сих пор сохранила мой подарок...
Ох, признаться, я даже забыла про него, видимо, полностью поддавшись пустоте и боли. Можно сказать, я его попусту не ощущала на своей коже, как холодное золото соприкасается, согревается за счет теплоты тела, навевает воспоминания, болтается в воздухе, цепляясь за мою шею, чтобы не упасть.
Рука произвольно потянулась к груди, но я тут же вспомнила, что на мне пальто и перевязанный шарф, так что рука упала обратно вниз.
― Я думал, ты захочешь выкинуть его, ― ровно парировал Эрик, хоть и слышались нотки печали.
― Да, я бы выкинула его, ― призналась, от чего дыхание перехватило. ― Только забыла про него. Я думаю, это хорошо, что так произошло, ведь твой подарок мне очень ценен. Ты подарил его мне от всего сердца, наконец, обретшее покой среди света; таким образом, сказал намного больше, чем мог бы представить.
― Ты права. Я именно тогда признался тебе в своих чувствах, лежа рядом с тобой и смотря на тебя.
Росс остановился, притянул меня к себе и поцеловал, вызывая внизу живота целое цунами фееричных ощущений. Бабочки ожили, не давая друг другу спокойствие, и причиняли сумасшедшую боль от желания оказаться с ним голыми в его постели. До умопомрачения целоваться. Смеяться во весь голос. Дышать друг другом. Биться в конвульсиях в объятьях любимого, когда наслаждение обволакивает. Открываться глубже и не бояться испачкаться. Восхитительно!
― Не думаю, что мы сможем нормально погулять. Я уже...
― Что? ― игриво спросила, делая вид, что не понимаю, о чем он. Эрик погладил меня по щеке, я на мгновение прикрыла глаза и утонула из-за покалывающего ответа кожи.
Он прижался ко мне, от чего сквозь плотную ткань смогла почувствоваться бугор. Ох, я сама на волоске.
― Ну, мистер Росс, вам нужно быть терпеливее. И вообще, я хочу задать тебе вопрос.
― Какой же? ― Наклонил голову набок, облизал чересчур медленно пухлые губы, будто специально провоцируя мои нежные нервы. Ему меня не провести.
Мы стояли посреди небольшого поля, по краям обросшего кустарниками и некоторыми деревьями, что помогали скрывать от лишних любопытных глаз наши недомолвки. На улице было холодно, ветер со всех сторон приносил с собой пронизывающую тело скованность, к тому же небо заволокло серыми тучами, но в душе царило настоящее жаркое лето, которое не сравниться ни с какими странами Африки.
― Что у тебя с этой...Мишель? ― задала вопрос, выделяя среди слов язвительно имя девушки, смакуя на вкус и морща нос, будто это имя ― фальшивая нота.
Эрик ухмыльнулся.
― Да ничего, ― весело заявил он, забавляясь моим настороженным вниманием. ― Честно, ничего. Она моя старая знакомая, попросила помочь ей в одном проекте, поэтому часто вместе тусуемся.
― Сегодня вы обнимались...
― И я видел, как ты мило ревновала. ― Победоносно улыбнулся, что улыбку тут же захотелось смыть с этого красивого лица. Ах, он поддонок!
― Ты специально ее обнял, ― договорила я за него. ― Провоцировал меня и тем самым упивался.
― Ну знаешь, кровь так приливает к члену от одного вида твоих грозных туч в глазах, а как ты напрягла свои алые губки, что я тут же захотел тебя поиметь на том подоконнике.
― Фу! Я бы не стала трахаться с тобой, где вы стояли. Нет! ― огрызнулась я и вцепилась в его предплечья. ― Какой ты засранец, Росс!
― Оу, ты еще мало обо мне знаешь, ― блеснул белозубой улыбкой и клюнул в нос. ― Но говоря первый и последний раз, я не спал и не стану спать с кем либо. Я хочу тебя единственную.
Обмякла в его объятьях, как только он произнес последнюю фразу. Собственнически, эгоистично, бессовестно. Сердце пустилось в пляс.
― Ладно, ты прощен.
― Уже лучше.
Он засмеялся, за что получил удар в грудь.
― Бьет, значит, любит, ведь так, детка?
― Бьет, значит, достал.
― Как бы не так, ― с долькой лукавства заметил он и посмотрел в сторону открывающегося вида на воду.
Гладь речки переливалась мелкими бороздами, создавая эффект гармошки. Видимо, вода пыталась передать мне какие-то звуки музыки, то плавно перетекала, то крутилась вокруг оси на определенной точке, то умиротворенно стояла, отображая серое небо.
Простояв так пару минут, мы все же решились разомкнуть объятья и направились дальше, следуя к мосту, которого прозвали «мост любви» многие пары Нью-Йорка.
― Та-ак, снова моя очередь задавать вопрос.
― Вся во внимании, ― опустила глаза на землю и стала наступать на следы людей, ходивших до нашего прибытия.
― Что у тебя с этим профессором Эндрюсом? Мне не нравится, как он на тебя смотрит...
― Ты ревнуешь, ― выдала скорее утверждение, нежели вопрос, подняла голову и заприметила на дне зрачком разнузданную неприязнь от одной мысли обо мне и этом мужчине. ― И ревнуешь сильно.
― А как быть, если этот мужик хочет мою девушку? ― Пусть он говорил с непрекословной равнодушием, только тело выдавало вовсе иные изречения: его рука вцепилась в меня мощнее, чуть ли не ломая кости под давлением раздраженности. ― Да ты даже не пытаешься его поставить на место...
― Он преподаватель, ― выдохнула я, ― между нами ничего и так не может быть. Алекс признался мне в своих чувствах...
― Алекс? Признался в чувствах?! ― взревел Росс, неожиданно остановившись, что я впечаталась ему в грудь. Подняла свои глаза и столкнулась с раскосым взглядом, сулящий немало молний. ― Да вы издеваетесь! ― зарычал и дернулся.
Я успела переместить холодные ладони на щеки парня, поняв, как руки оледенели, что нервные окончания не воспринимают еле ощутимую щетину.
Наверное, я зря ляпнула, не подготовив его к этому.
― Да, он признался! ― убедительно заговорила, чтобы привлечь его внимание. Глубокие морщинки на лбу Эрика, выдавали его состояние: возмущенное и полностью охваченное бельмом. ― Только я ничего ему не ответила, так как сама не знаю, что должна вообще сказать.
― Надо было сразу сказать «нет», ― как будто выплюнул под ноги слова. Возможно, я бы обиделась на едкое выражение парня, но я понимаю его чувства и принимаю реакцию как должное. ― На одну проблему меньше...
― Это ты так поступаешь, Эрик. Я не люблю идти наперекор своим точкам зрениям на ситуации. Рациональность никогда еще не подводила.
― Забыл, какая ты «правильная»...
― Эрик, ― мягко позвала и погладила большим пальцем его щеку. ― Не нужен мне никто другой, как ты сам только что признавался в этом мне. Во всем мире будут находиться мужчины, обаятельнее и привлекательнее, мускулистее и умнее, с манерами или же дерзкими убеждениями, они не смогут заменить тебя. Я говорю искренне. Поверь. Никто не сможет перенять от тебя твои повадки, никто не заменит твои эмоции или чувства, ведь ты всегда будешь головной болью для меня.
― Прости, ― шумно вдохнул через нос и столкнул нас лбами, также нежно беря мое лицо в свои руки. ― Не стоило устраивать сцену.
― Просто ты считаешь, что я свободно уйду от тебя. Но я сама решила пойти навстречу. Сдалась в плен тебе добровольно.
― В плен из-за моего друга.
Закатила глаза.
― И это тоже, ― саркастично пробормотала. ― Давай вот что, скажем клятвы друг другу, как обычно делают молодожены у алтаря.
― Я согласен, что ты будешь моей невестой. Хотя, ― отстранился и почесал затылок, ― нам еще рано думать о будущем. Но о детишках можно. Думаю, они были бы очень красивыми, ведь переняли бы всю твою девичью природу.
Подергала еле заметно плечами, возбужденная данной тематикой. Я как-то загадывала наперед наши отношения с Эриком, многое воображала, главное, представляла маленьких Россов, снующихся по всему дому, расположенному на берегу моря, поодаль от города; которые бы точно стали нашими копиями. Девочка пошла бы вся в отца, а мальчик ― в меня. Интересная конфигурация.
Пока что эта тема остается неопределенной, как пустой звук, ибо впредь было куда важнее определиться с настоящим временем. Со всем бременем, не дающий покоя.
― Мы поговорим об этом позже, милый. Не переходи на другую тему!
― Как скажешь! ― дурачась, отдал мне честь и расположил руки на моей талии, я же сцепила их на его шее. Угол наших взглядов немного сместился, стал более проникновенным и осмысленным.
― Давай пообещаем друг другу, что наши сердца будут чистыми. Отныне и «неизвестно что да как» между нами больше не существует границ. Мы ― одно целое. Обман, ложь, измена ― порочность. Открытость, честность, душевность ― божество. И прежде всего, ― вера, вера в лучшее и в самих себя.
― Обещаю.
― Обещаю, ― повторила за ним.
Расположила голову на его груди, прислушиваясь к размеренному дыханию. Он поцеловал меня в лоб, затем оперся подбородком об макушку моей головы, обнимая со всей своей удушающей любовью, что мне и, правда, стало нечем дышать, но отрываться от него равносильно падению ангела с облака. Уютность уступила место холоду. Нежность с помощью веера рассеялась по воздуху, на смену пришла зыбкость. Мы решили отправиться к нему домой, где всю оставшуюся ночь я была отдана на растерзание фривольному фильму. Самому запоминающемуся, без уступок и пошлости, наслаждаясь уединением. И никакие противоречия больше не забивались в моей голове, ведь я уже знала ответ, который должна сказать мистеру Эндрюсу. Только позже. Мне хочется побыть рядом с Эриком, потом уже реальный мир...