15 глава
Я отшвырнула ненужную ткань и стала любоваться превосходством точеного тела. Пальцами дотронулась до груди, повела в низ, поддевая ногтем некоторые выпуклости, оплетая грудину, солнечное сплетение и спускаясь к кубикам пресса, которые от прикосновения напряглись под подушечками пальцев. Перед глазами открывается божественный вид на продолговатые вены, затянувшиеся вокруг рук, как стебель с шипами розы. В этот раз они заполонили каждый участок, как будто окружили и давили своим удушающим рвением оставить на руках порезы. Глубокие, которые напомнят о безобразии, что мы вытворяем. Сердца нам сами нашептывают проповедь.
Затем опустилась еще ниже, поворошила вереницу волос, уходящих под резинку штанов, и, коснувшись ремня, дернула на себя парня, приникая к губам в очередном бурном противостоянии. Эрик оттянул нижнюю губу и рьяно зарычал; запустил руки в мои волосы, закручивая на кулак и оттягивая голову в сторону, предоставляя ему возможность оставить кровавые укусы на моей шее. Застонала, стоило ему прикусить нежную кожу, и мой стон напомнил мне мелодичную арию, звучащую в стенах церкви бога матери. Но, ох, черт, мы не священные! Точно не грешники, решившие перед иконами произнести благословенную исповедь или же просить прощения за все наши проступки! Мы сами по себе чертята, жалящие друг друга и купающиеся в лаве, что замызгиваем авторитет университета, поэтому наше место в самом аду.
Росс спустился ниже, поцеловал ключицу, прикусил кожу и остановился напротив налитых грудей, овевая холодным воздухом, чем вызывает демоническое трение, что придвигаюсь к нему ближе. Он специально провоцирует, не щадит, издевается.
― Ты моя, ― шепчет он; сделал выпад, но так и не коснулся заостренных ореолов. Прикрыла глаза, находясь на границе двух миров: падшего и прозаичного. ― Ты сходишь с ума...
― Если ты сейчас же не продолжишь... ― облизываю губы, не переставая летать в забвенном пространстве, ― я встану и уйду.
Он усмехается.
Приоткрываю веки и встречаюсь с взглядом, полного неприкрытой похоти, шествующая впереди колонны, как генерал, ведя за собой миллион несказанных слов. Искорки, прыгающие по сторонам, за нас говорят наши же потаенные изъяснения.
― Ты не сможешь уйти, ― твердо заключает и касается губами чувствительного соска, посылая в него миллион заостренных импульсов.
Громко охаю, запускаю руку в его волосы, играя с прядями, пока умелый язык вырисовывает замысловатые, понятые только ему одному, круги. Взвизгиваю, когда в дело подключаются зубы, дрожу, как осиновый лист, и не перестаю следить за его проделками. Матерь божья. Что мы делаем?! Что я делаю?
Он придерживает руками меня за спину, откидывает назад, чтобы увеличить угол позволения и переходит к другой груди, снова стреляя на поражение. Внутри все скапливается в тугой узел. Нет. В бомбу, готовая взорваться от этих простых движений в крышесносном оргазме.
― Не останавливайся, ― прошу его, притягивая к себе.
― Мисс Эллингтон просит о благословении?
― Урод! ― стону.
― Дура!
― Чертов придурок!..
― Идиотка?! ― на выдохе выпаливает, а затем зубами сильно впивается в сосок.
Нет, мне не было больно. Это так остро, пронзительно, неприлично, бесстыдно. В ушах закладывает от частых вздохов, лишь бы ухватить кусочек удушья.
Ощущаю, как руки гладят мою талию, касаются живота, спускаются к бедрам, и он начинает справляться с застежкой джинсов. Стараюсь помочь ему это сделать как можно быстрее. Молния со скрежетом разрывает комнату, только ни в коем случае не пресекает нашу эротичную идиллию. Рука парня проникает в трусики, и резко впиваюсь ногтями в его предплечья, от чего там могут остаться красивые полумесяцы. Пальцами размазывает по половым губкам влагу, поддевает нужную точку, слегка углубляется, а потом резко убирает, и так несколько раз.
― Эрик...
Ухватываюсь за его могущественную шею, притягиваю к себе и целую, посылая в ответ двоякое впечатление, сначала неторопливый, легкий поцелуй, и только после этого углубляю его, только тут же отстраняюсь, когда понимаю, как он желает меня съесть на десерт и даже на завтрак, обед и ужин. Без ограничений.
― Хитро, ― оскаливается и вводит в меня один палец.
Ерзаю на месте, принимая в себя его чертов палец, задевающий стенки влагалища, и тогда он начинает двигать им, быстро, беспощадно, жестко, что, кажется, я сама начинают насаживаться на него.
Сердце вот-вот готово выпрыгнуть из груди; порция удваивается, нанося урон нежной плоти, что теперь Эрик мог услышать не только сбивчивое шептание с придыханием, но и сумасшедший пульс, бьющийся в венке на шее.
Электричество пробегается по кончикам пальцев, стоит ему выйти и снова войти, не попросившись в гости. Откидываю голову назад, принимая в себя его вторжение, перед глазами все вверх дном, нет ни начала, ни конца,
― Ты очень тугая, мягкая и такая влажная... ― Стонет одновременно со мной, большим пальцем нажимая на клитор, от чего захожу в конвульсиях. Черт! Черт! Черт! ― И это могу делать только я. Как же прекрасно это осознавать.
― Только ты, ― глухо изрекаю и пытаюсь облизнуть вновь пересохшие губы. ― Ты...ты...
― Ханна, ― зовет он меня.
Стаскивает на край стола, продолжая трахать, как долбанный сталкер; поддаюсь ему, извиваюсь, кричу и перестаю чувствовать реальный мир. Это все наяву. Он здесь, берет меня. Мы в каком-то кабинете, в университете. Потные, липкие, удрученные, горячие, жадные, ведь нам друг друга мало! Восхитительно!
― Эрик...
Медленно тлела. Мурашки коснулись оголенной части спины, когда облокотилась на локти на холодную поверхность стола; внизу начинало скапливаться в невыносимую пузырчатую магму, без возражений проделывая дыру, как окислитель, для постигающего оргазма.
Мамочки!
Сквозь гудящий шум в ушах, улавливаю звук, доносящийся за дверью. Кто-то требовательно стучит в дверь, не щадя ее шаткие петли, поэтому это только подстегивает Росса ускорить и завершить свой пламенный процесс. Я и сама ждала, словно подарка на Рождество.
Он наклонился ко мне, смял губы в грубом поцелуе, а другой рукой сжал грудь, вызывая покалывание на кончиках сосков, уходящих в глубину штиля. Тепло заостряется в грудной клетке.
Языки наши хаотично ловили друг друга, сминали, терзали, насмехались. Толчок. Я сквозь поцелуй приглушенно стону. Толчок. Ноги сводит, от чего тут же обвисают на краю стола. Сильный толчок. Ослабеваю в руках хитрого лиса, наслаждаясь проходящим по каждым мышечным тканям тлеющее послевкусие. Такое я еще никогда не ощущала. Сладкое и пряное, но слишком неприличное, ужасное, совращенное. Даже становится смешно.
Оставляю на губах Росса короткий поцелуй и повисаю на его шее, вдыхая запах мужского тела. Мы часто дышим, и только сейчас замечаю, как запотели окна кабинета из-за бушующей страсти.
В дверь снова кто-то стучит. Разносится чье-то ворчание. Магия рассеивается сразу же, когда до меня, наконец, доходит, что я натворила.
Кто-то громко предупреждают о скором вторжении, так что я тут же отстраняюсь от парня, спрыгиваю со стола и на гнущихся ногах подбираю с пола мое нижнее белье, джемпер и его футболку. Кидаю в его сторону потерявшуюся вещицу, не пожелав оглядеть его торс с капельками пота, но так хочется. Подавляю эдакое желание и наспех одеваюсь, застегиваю джинсы.
― Черт. Из-за тебя нас сейчас поймают, ― шиплю, как кобра, поправляя свои волосы. Обыскиваю комнату, никак не находя сумку и вспоминаю, что, возможно, она лежит прямо у кабинета. Черт!
― Я? А кто-то это сейчас стонал и просил меня, чтобы я не останавливался? ― Он вздернул бровь, саркастично хмыкнув. Напялил футболку, позволяя скрыть провокационный холст. На нем можно было бы рисовать красками, мукой, пока готовилась бы еда...
Прикусила нижнюю губу.
― Козел! ― только и смогла ответить, признавая свою умалишенную слабость.
― А ты киса... ― фыркнул он. ― С острыми когтями и сладкой киской. Хотелось бы снова попробовать на вкус тебя...
― И не мечтай! ― Заскрипела зубами, услышав, как замок двери начинает поворачиваться.
Нам нужно срочно спрятаться. Не хватало мне вновь оказаться в деканате, только уже совсем по иной причине. Такой, что волосы на затылке у декана встанут дыбом.
― Почему ты такой спокойный?! ― раздраженно выпалила. Покрутила головой, оценивая обстановку.
― Просто знаю, куда можно спрятаться, ― пожал он плечами и скрестил руки на груди.
― Так что ты стоишь, как истукан?
Подошла к нему ближе, толкая за грудь, но это скала даже не сдвинулась с места. На пухлых губах играет легкая ухмылка, в глазах все еще стоит пелена нынешней ситуации между нами, но в них отчетливо виден объективный флегматизм к происходящему. Он обмазывает мое лицо радушным вниманием.
Дверь дергают. Глаза расширяются, из груди вырывается тихий возглас, затем меня кто-то резко тянет за руку, и оказываюсь моментально под столом, прижатой к полу телом парня. Хочу ему возразить, но он подставляет палец к губам, давая понять, чтобы я молчала. Сукин сын!
― Я точно слышала чьи-то голоса и громкие вздохи, ― ворчит какая-то женщина, проходя мимо подиума, на котором возвышается стол преподавателя.
― Может тебе показалось, ― безразлично отчеканивает мужчина. Голос его слегка хрипит, прослеживаются нотки пессимизма, кажется, на все вокруг. ― Что ты вообще здесь хотела взять?
― Да не взять! А проверить. Эти студенты уже меру не знают в своих шаловливых штучках...
Эрик прикусывает кулак, сдерживая смех. Смотрю на него грозно, без намека на остроумие. Ему смешно, а нас могу поймать.
― Ой, отстань ты от них. Сами не лучше были в молодости...
― Вот. Я даже не могу вспоминать те времена, потому что становится стыдно за свое безрассудство. Они ― есть дети. Могут совершить кучу ошибок в один присест, попасться на крючок самого Бога. Нам, родителям, преподавателям и другим взрослым, раскаиваться из-за их мелких проделок.
― Люсинда, здесь никого нет! ― холодно парирует мужчина. ― Пошли уже отсюда. Мне другим делом еще заниматься нужно.
― Конечно, ― восклицает она, ― смотреть фильмы и есть фастфуд ― самое примечательное дело для охранника. Хорошо. Мы пойдем. ― Она как будто кое-как сдерживается лишь бы не выговорить лишнее.
Слышатся шаги, мелькнувшие в разрезе под столом. Кто-то подходит к нему, постукивает по поверхности дерева, но все же направляется на выход. Поворачиваю голову в другую сторону, чтобы попытаться рассмотреть хоть что-нибудь вне нашего прикрытия, только носом задеваю его нос, и я замираю, впитывая глубину выражения глаз.
Дверь хлопает, и мы остаемся одни. В холле раздается их голоса, которые увядают, стоит им отдалиться от кабинета.
Тепло тела парня согревает меня и вывеивает любые заскоки на виду волнения и нервов, что слабость сама собой затмевает меня. Во-первых, из-за бурлящего кипятка, в котором нам удалось искупаться, во-вторых, осознания, что мы не попались.
Собираю силу в кулаки, отталкиваю его от себя, от чего Эрик ложится рядом со мной, а я подскакиваю на ноги. У меня же еще пара должна быть. Господи, я на нее точно опоздала.
― Ты могла бы еще полежать со мной или на мне, ― нежно говорит Эрик, следом за мной вставая на ноги.
― Как-нибудь обойдусь... ― стараюсь говорить безапелляционно и без намека на мою судорожность. Я борюсь между желанием дотронуться до него или влепить пощечину.
― Снова колючки?
― Ты воспользовался мной, ― замечаю я, избегая на него смотреть. ― Взял то, что хотел, и я должна после этого растаять?
― Что? ― Он качает головой, сведя брови на переносице. ― Я тебя никогда не использовал.
― Но сейчас...
― Сейчас мы оба этого хотели!
― Я этого не хотела...
― Ну да, заметил это по твоим соскам, которые все еще ждут моей ласки и твоим лепесткам, жаждущие моего члена, как нечто священное, ― наглая ухмылка озаряет его лицо. Кривлю лицо, легко передразнивая его.
Разворачиваюсь, направляюсь к двери, позади себя ощущаю приближение, будто металл к магниту, Эрика Росса, настигающий вполоборота. Преграждает путь, заставляя меня злобно посмотреть исподлобья и скрестить руки на груди.
― Может, хватит уже бегать от меня, и все же поговорим начистоту?