Зависимый

От лица Власа

Прошло больше двух недель.

Четырнадцать дней и несколько часов, если быть точным.
Я считаю. Я всегда считаю.

Иногда мне кажется, что время остановилось. Иногда - что оно издевается надо мной, медленно, методично, как я когда-то издевался над своими врагами.

Я привык жить в ритме выстрелов, приказов и холодных решений.
Я привык быть тем, кого боятся.
Я привык смотреть, как ломаются другие.

Но я не был готов смотреть, как ломаются они.

Каждое утро начинается одинаково - с пустоты в груди. Не боли. Боль - это живое. Это значит, что внутри что-то ещё дышит. У меня внутри - пустота. Тяжёлая, густая, как бетон.

Я иду в больницу.

Палата Марка - первая.

Он лежит неподвижно, будто просто уснул после тяжёлого дня. Если не знать, можно подумать, что он сейчас откроет глаза и скажет:

«Влас, ты выглядишь как дерьмо. Опять не спал?»

Я сажусь рядом. Стул скрипит - единственный звук в палате, кроме монотонного писка аппаратов.

- Ты бы сейчас ржал надо мной, - говорю тихо. - Сказал бы, что я слишком драматизирую.

Марк всегда был светлее меня. Всегда проще. Он умел вытаскивать меня из темноты, даже не замечая этого. Просто своим присутствием.

Теперь я сижу и жду, пока он вернётся.
Жду, как идиот.

Я рассказываю ему новости. Рассказываю, кто звонил. Что происходит. Хотя на самом деле ничего не происходит. Мир не остановился. Люди продолжают жить. Это бесит больше всего.

Потом - палата Вивьен.

С ней всё иначе.

Возле её двери я всегда замираю. Каждый раз. Как будто внутри меня есть что-то, что боится заходить.

Она выглядит слишком хрупкой для этого мира. Слишком тихой. Слишком беззащитной.

И это ломает меня сильнее, чем всё остальное.

Я подхожу ближе. Сажусь рядом. Беру её руку.

Холодная. Тонкая. Без ответа.

Я привык, что она смотрит на меня с вызовом. Что она спорит. Что смеётся, даже когда злится. Я привык к её голосу.

Сейчас - тишина.

Я пытаюсь не заплакать. Правда пытаюсь.
В груди что-то сжимается, горло жжёт... но слёза все же скатывается по щеке.

Грозный. Холодный. Беспощадный.

Вот кем я стал.

И вот кем я оказался бесполезным.

- Открой глаза, - шепчу. - Просто открой. Я всё исправлю. Клянусь.

Я никогда не клялся. Никому.

Я сижу так часами. Смотрю на её лицо, запоминаю каждую черту, будто боюсь, что могу её потерять даже так.

Самое страшное - врачи говорят, что её состояние хуже.

Хуже.

Это слово режет глубже любого ножа.

Вечером я уезжаю.

Не домой.

Дом - это место, где ждут.
Меня никто не ждёт.

Я еду на базу.

Подвал пахнет сыростью и металлом. Тишина там другая - густая, напряжённая. Там нет аппаратов, нет стерильной белизны, нет надежды.

Там - последствия.

Роберт Липман.
София Липман.

Люди, из-за которых Марк лежит без сознания.
Люди, из-за которых Вивьен дышит через аппараты.

Я стою напротив них и чувствую только одно - холод.

- Они ещё живы, - говорю ровно. - Цените это.

Я не убиваю их.

Смерть - слишком просто.

Я хочу, чтобы они чувствовали. Чтобы понимали. Чтобы каждую секунду осознавали, что сделали.

Но даже здесь, в этом подвале, где я снова становлюсь тем, кем был всегда, внутри остаётся пустота.

Месть не лечит.

Она только не даёт сойти с ума окончательно.

Иногда приходит Наум.

Он врывается, как буря. В его глазах - то же самое, что и во мне. Только без контроля.

Он смотрит на Роберта так, будто готов разорвать его голыми руками.

- За Марка, - однажды прошипел он.

И бросился вперёд.

Мне пришлось оттаскивать его.

- Не смей, - сказал я тогда жёстко. - Не так быстро.

Он смотрел на меня с ненавистью.

- Ты издеваешься?

- Я даю им время понять, - ответил я холодно.

Правда в том, что я не хочу, чтобы всё закончилось быстро.
Если Марк и Вивьен застряли между жизнью и смертью - значит, и их виновники будут застрявшими.

В подвешенном состоянии. Как и я.

Ночью я возвращаюсь в пустое помещение наверху.

Сажусь в темноте.

Закрываю глаза.

И впервые за много лет мне страшно.

Не врагов.
Не пуль.
Не боли.

Мне страшно, что они могут не вернуться.

- Если вы уйдёте... - шепчу в пустоту. - Я сожгу этот мир дотла.

И в этот момент я понимаю:
мир уже горит.

Просто пока что - внутри меня.

Я не возвращаюсь домой.

Еще с тех пор, как они попали в больницу.

Снимаю номер в отеле в трёх кварталах от больницы. Безликий интерьер, серые стены, тяжёлые шторы. Никаких следов жизни. Никаких воспоминаний.

Дом - это запах её духов в коридоре.
Дом - это чашка, которую она всегда оставляла на столе.
Дом - это её смех, эхом в гостиной.

Без неё дом - просто стены.

Я лежу на кровати поверх покрывала, не раздеваясь. Смотрю в потолок. В комнате темно, только полоска света от фонаря режет пол.

Сон не приходит. Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу больничную палату. Белый свет. Аппараты. Её неподвижность.

Мне нужно быть ближе к больнице.
Так спокойнее.
Если что-то случится - я буду рядом.

Телефон на тумбочке загорается внезапно.

Звук разрезает тишину.

Я поворачиваю голову.

Номер врача.

Внутри всё сжимается так резко, что становится трудно дышать. Сердце будто кто-то сжал в кулаке.

Что-то случилось.

С Вивьен?
С Марком?
Или...

Я резко сажусь, хватаю телефон. Пальцы холодные.

Подношу к уху и забываю, как дышать.

- Да, - голос хриплый, чужой.

Пауза.

- Доброй ночи. Звоню, чтобы сказать, что Марк очнулся.

Мир не взрывается. Не рушится. Не становится ярче.

Он просто замирает.

Я молчу.

Очнулся.

Это слово не укладывается в голове.

- Алло? - голос врача становится осторожным.

Я не знаю, как реагировать. Не знаю, что говорить. Я даже не понимаю, дышу ли вообще.

Марк очнулся.

Живой.

Сознание возвращается резко.

Я сбрасываю звонок.

Не из грубости. Просто не могу больше слушать.

Через секунду я уже на ногах. Куртка. Ключи. Дверь.

Мне нужно его увидеть.

С открытыми глазами.

До больницы я добираюсь быстрее, чем когда-либо. Красные сигналы светофоров сливаются в линии. Я не помню дороги. Только цель.

Поднимаюсь по лестнице вместо лифта.

Перед его палатой останавливаюсь.

Рука зависает над ручкой.

Из-за двери слышны женские всхлипы.

Раяна.

Она уже там.

Я стою несколько секунд, будто перед выстрелом. Сердце колотится в горле.

Набираю полную грудь воздуха.

И вхожу.

Первое, что вижу - её.

Она сидит, прижавшись лбом к его рукам, её плечи дрожат. Плачет тихо, но так, будто из неё выходит всё, что копилось эти две недели.

А потом я смотрю на него.

Марк.

Бледный. Осунувшийся. Слишком худой. Глаза всё ещё тяжёлые, затуманенные слабостью.

Но открытые.

Живые.

Он переводит взгляд на меня.

И криво улыбается.

Слабая, едва заметная улыбка. Но это его улыбка.

У меня что-то обрывается внутри.

Я делаю шаг вперёд. Потом ещё один.

Сажусь рядом с Раяной, осторожно кладу ладонь ей на спину. Глажу медленно, чтобы она чувствовала - я здесь.

Марк держит её за руку. Слабо. Пальцы едва сжимают её ладонь.

Сил мало.

Но он держит.

- Ты... идиот, - шепчет Раяна сквозь слёзы, поднимая голову. - Ты вообще думаешь когда-нибудь?

Марк с трудом фокусирует взгляд на ней.

- Думаю... - голос тихий, хриплый. - Но... редко.

Она всхлипывает и легонько бьёт его по плечу.

- Тебя подстрелили! Подстрелили, Марк! Ты хоть понимаешь, что я пережила?

Он медленно улыбается чуть шире.

- Понимаю... - делает паузу, тяжело сглатывая. - Ты... кричала бы громче... чем выстрел.

- Придурок, - шепчет она, но её пальцы нежно скользят по его руке, большой палец гладит кожу. - Я ненавижу тебя за то, что ты так рискуешь.

Он смотрит на неё так, будто в палате больше никого нет.

- Знаю... - тихо. - Но ты любишь.

Она закрывает глаза и прижимается лбом к его руке снова.

- Безумно, - едва слышно.

Он с трудом поднимает вторую руку и касается её волос.

- Тогда... всё стоило.

Она снова плачет. Но теперь в этих слезах больше облегчения, чем боли.

Я продолжаю гладить её по спине, чувствуя, как напряжение постепенно спадает.

Он вернулся.

Когда Раяна немного успокаивается, всё так же держит его за руку, я наклоняюсь ближе.

- Ну что, герой, - тихо говорю я. - Решил нас всех до инфаркта довести?

Марк переводит взгляд на меня.

- Ты... выглядишь хуже, чем я.

- Спасибо, - сухо отвечаю. - Я старался.

Он щурится, разглядывая меня.

- Ты... вообще спал?

- Иногда. В прошлой жизни.

Он тихо усмехается, но это даётся ему с трудом.

- Ты похож... на бродягу с криминальным прошлым.
- Угадал, - киваю. - Так и есть.

В палате становится легче. Воздух больше не давит.

Я смотрю на него и впервые за две недели чувствую что-то, похожее на надежду.

Он жив.

Марк делает паузу. Его взгляд становится внимательнее.

- Вивьен? - тихо спрашивает он.

Имя звучит в палате слишком громко.

И внутри меня что-то болезненно сжимается.

Я отвожу взгляд.

Смотрю в сторону окна. В тёмное стекло.

В груди поднимается та самая язвительная боль, которая не даёт покоя ни днём, ни ночью.

Тишина затягивается.

Марк хмурится.

- Влас.

Я молчу.

- Влас, - повторяет он, уже серьёзнее. - Что с ней?

Его голос слабый, но в нём появляется сталь.

Он понял.

И мне придётся сказать.

Я долго молчал, прежде чем начать.

Марк смотрел на меня слишком внимательно. Он всегда умел читать между строк.

Я сделал медленный вдох.

- Я нашёл её в подвале.

Голос звучал глухо. Будто не мой.

В палате стало тихо. Даже Раяна перестала шевелиться, хотя знает всю историю.

- Она была без сознания. На полу. - Я сжал челюсть. - Вся в крови.

Перед глазами снова вспыхивает та картина.

Холодный бетон. Запах сырости и железа. Её тело, неподвижное, неестественно бледное.

- На ней... - я запнулся, но заставил себя продолжить. - На ней не было ни одного живого места.

Марк резко вдохнул.

- Я сначала не почувствовал пульс, - произношу тихо. - И подумал, что она мертва.

Слова повисают в воздухе.

Раяна закрывает глаза. Ей было немного легче, что её Марк очнулся, но она и не забывала о своей подруге, которая все так же лежала, прикованная к кровати, в плохом состоянии.

- Я опустился рядом, - продолжаю я. - Пытался... понять. Проверял снова. И в этот момент...

В груди что-то сжимается.

- Я не услышал, что кто-то был сзади.

Марк уже знает, кто.

- Роберт Липман, - произношу холодно. - Он выстрелил мне в спину.

Марк попытался подняться, но тело не слушалось.

- Сука... - выдохнул он.

- К сожалению для него я выжил, - сухо говорю я.

Марк смотрит на меня с яростью, какой я давно не видел.

- Я сам его убью, - хрипло произносит он. - За тебя. За неё.

- Не сейчас, - отвечаю я.

Он сжимает кулаки.

- Она... в коме? - тихо спрашивает он.

Я киваю.

- Она тоже в коме, Марк, - произношу наконец. - И её состояние хуже. Сегодня стало ещё хуже.

Слова будто режут горло.

Марк отворачивается к стене. Его плечи напряжены.

- Это из-за меня, - снова повторяет он. - Если бы я смог раньше узнать где она и сказал бы тебе...

- Хватит, - резко обрываю я. - Если хочешь кому-то мстить - мсти тем, кто это сделал.

Его взгляд темнеет.

- Я буду.

Позже в палату приходят остальные.

Герман - молчаливый, с каменным лицом.
Грег - напряжённый, с покрасневшими глазами.
Тимур - тихий, но опасно собранный.
И Наум.

Когда он видит Марка с открытыми глазами, в его взгляде вспыхивает что-то похожее на облегчение, но оно быстро сменяется яростью.

- Живой, - коротко бросает он.

- Нет, тебе показалось, - хрипло отвечает Марк.

Они переглядываются.

Врач после осмотра разрешает остаться ненадолго. Но Марк сам говорит:

- Пусть остаются.

И мы остаёмся.

Ночь проходит в тихих разговорах. В коротких шутках. В напряжённом молчании.

Но каждый из нас думает об одном и том же.

О ней.

Ближе к утру я выхожу из палаты Марка.

Иду к Вивьен.

Как всегда.

Я каждый день рассказываю ей что-то. Любую чушь. Новости. Сплетни. Кто с кем поругался. Кто кого довёл.

Будто она просто лежит с закрытыми глазами и слушает.

Я сажусь рядом.

- Марк очнулся, - тихо говорю я. - Представляешь? Упрямый придурок.

Берусь за её руку.

- Ты слышишь? Марк жив. Раяна плачет и ругается на него. Всё как всегда.

Я наклоняюсь ближе.

- Теперь твоя очередь.

Вспоминаю живого Марка и горько усмехнувшись продолжил:

- Раяна его чуть не задушила от радости. Наум строит из себя сурового брата. Всё по плану.

Я усмехаюсь шире. Но во мне нет никакой радости.

И не будет, пока я не увижу её с открытыми глазами.

- Ты бы закатила глаза.

Аппараты тихо пищат.

- Знаешь, Герман опять спорил с Грегом. Я уже не понимаю, из-за чего они начинают.

Я говорю. Просто говорю.

Потому что тишина страшнее.

И вдруг...

Писк аппарата становится странным.

Неровным.

Я хмурюсь.

Линия на мониторе начинает прыгать. Сердцебиение то ускоряется, то резко замедляется.

- Что за...

Я встаю со стула.

Смотрю на неё.

Её пальцы начинают дрожать.

Сначала едва заметно.

Потом сильнее.

- Вивьен?.. - голос срывается.

Её тело начинает трясти. Судорожно. Непроизвольно.

Пульс на экране падает.

Сердцебиение становится всё медленнее.

Она задыхается.

Я чувствую, как внутри всё холодеет.

- Нет. Нет, нет, нет...

Я хватаю её за тонкие плечи.

- Вивьен! Слышишь меня? Открой глаза!

Она не слышит.

Её тело выгибается, дыхание хриплое, прерывистое.

Я не знаю, что делать.

Я, который всегда знает, что делать.

Я выбегаю в коридор.

- Врача! Срочно!

Голос срывается на крик.

Всё дальше происходит будто под водой.

Шаги. Крики. Люди в белых халатах бегут мимо меня.

Меня отталкивают в сторону.

Я пытаюсь прорваться обратно.

В палате шум. Команды. Быстрые движения.

Я вижу её тело на кровати.

Вижу, как линия на мониторе выравнивается.

Одна ровная полоса.

Пульса нет.

- Нет... - выдыхаю я.

Меня хватают за руки.

Я вырываюсь.

- Пустите меня!

Я рвусь к ней, но меня удерживают.

- Отойдите! Не мешайте!

- Это моя... - голос ломается. - Вивьен!

Последнее, что я вижу - как с неё срывают больничную одежду.

Как кто-то приносит дефибриллятор.

- Заряд!

Разряд.

Её тело дёргается.

Я задыхаюсь.

- Ещё!

Разряд.

Я пытаюсь вырваться снова.

- Пожалуйста... - хриплю я. - Пожалуйста...

Мир сужается до одной точки.

До неё.

И вдруг -

Перед моим лицом захлопывается дверь палаты.

Меня отталкивают назад.

И я остаюсь в коридоре.

Один.

И впервые за всю свою жизнь я ничего не могу сделать, хотя готов прямо сейчас умереть ради неё. Только, чтобы она была жива.

________________________________

Простите за возможные ошибки!!!!🥲

Не смогу точно сказать когда будет следующая глава, но постараюсь написать и выставить 24-25!!🫂