Зависимый

От лица Власа

Я дурак.

Я полный дурак.

Как я мог не заметить, сидя возле неё, что трубка, благодаря которой она жила, была перерезана? Я же смотрел на неё. Я держал её за руку. Я следил за каждым её вдохом. Или мне только казалось, что следил?

Если бы я не зашёл к ней…

Если бы успел заметить с самого начала…

Если бы посмотрел внимательнее…

Я во всём виноват.

Я виноват абсолютно во всём.

Я не защитил её.

Мысли крутятся по кругу. Снова и снова. Одни и те же слова, одни и те же обвинения. Они режут сильнее любого ножа.

Из-за меня у неё на несколько секунд остановилось сердце.
Нет… не из-за меня.

Кто-то пробрался в её палату, пока мы все были у Марка.

Кто-то зашёл туда, зная, что она беззащитна. И перерезал трубки. Спокойно. Без колебаний.

Камеры в тот момент не работали, а охранники сказали, что человек представился родственником Власа.

Завтра их уже не будет в живых.

Но сейчас не время искать виновного.

Сейчас я могу только надеяться, чтобы с ней всё было хорошо.

Врачи сказали, что у Вивьен была клиническая смерть — сердце остановилось на несколько секунд.

Несколько секунд без пульса.

Несколько секунд без дыхания.

Несколько секунд между жизнью и…

Я не позволяю себе закончить эту мысль.

Один час.

Я сижу под её палатой и смотрю на белую дверь. На табличку с её именем. На холодную металлическую ручку.

Два часа.

Люди проходят мимо. Кто-то разговаривает. Кто-то плачет. Где-то пищат аппараты. Всё это звучит будто издалека. Будто я под водой.

Четыре часа.

Я всё ещё здесь.

Спина ноет от неудобного пластикового стула. Ноги затекли. Руки холодные. Но я не двигаюсь. Мне кажется, если я сдвинусь с места — случится что-то плохое. Будто моё присутствие здесь удерживает её.

Я должен был защитить её.

Когда впервые увидел её слабой, лежащей под этими трубками, я пообещал себе, что больше никто и никогда не причинит ей боль.

И что я сделал?

Отвлёкся. Ушёл. Доверился случаю.

Перед глазами снова и снова всплывает тот момент. Аппарат начинает тревожно пищать. Я смотрю — и понимаю, что что-то не так. Вивьен начинает вся дрожать, а после этого задыхаться.

Этот звук.

Этот хаос.

Крики врачей.

Её безжизненно бледное лицо.

И фраза:
— Сердце остановилось!

Я тогда будто умер вместе с ней.

Но… если бы я не был там?

Если бы я не зашёл?

Возможно, никто бы не заметил вовремя. Никто бы не услышал сигнал. Никто бы не позвал врачей.

И она бы умерла по-настоящему.

Эта мысль врезается в меня неожиданно. И в ней — что-то страшное и одновременно спасительное.

Может… я всё же не полностью бесполезен?

Но облегчение не приходит. Только усталость.

Злость на себя постепенно затихает. Нет больше сил даже ненавидеть себя. Мысли становятся медленнее. Тяжелее.

Внутри гаснет свет.

Будто лампочка, которая долго мигала, наконец перегорает.

Темнота.

Тишина.

Я не помню, как закрыл глаза. Не помню, как голова опустилась на стену.

После нескольких недель бессонницы я впервые крепко уснул. Без снов. Без образов. Просто провалился в чёрную пустоту.

Не знаю, сколько прошло времени.

Сквозь темноту кто-то трясёт меня за плечо. Сначала это кажется частью сна.

— Влас…

Голос глухой. Далёкий.

Я не понимаю слов. Перед глазами всё плывёт. Свет режет глаза. Звуки — как через воду.

И вдруг одна фраза прорезает всё.

— Она очнулась…

Мир будто резко возвращается на место.

В груди что-то болезненно сжимается. Я резко вдыхаю, будто до этого не дышал.

Передо мной стоит Раяна. Её глаза красные от слёз, но на лице — дрожащая улыбка.

— Просыпай! Вивьен очнулась!

Сердце начинает колотиться так быстро, что становится больно.

— Мо… Можно?.. Можно войти?.. — язык будто чужой, слова путаются.

Она кивает.

— Врач сказал, что можно кому-то одному. И ненадолго. Она ещё очень слаба… Поэтому я решила, что это должен быть ты.

Я смотрю на неё и не могу поверить.

Очнулась.

Это слово звучит нереально. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Я медленно поднимаюсь. Ноги дрожат.

Подхожу к двери.

Рука зависает над ручкой.

Страшно.

А если она снова закроет глаза?

А если это была ошибка?

А если она не вспомнит меня?

Я боюсь увидеть её слабой. Боюсь увидеть в её глазах боль. Боюсь, что она будет страдать.

Но я ждал этого момента слишком долго.

Я делаю глубокий вдох.

Открываю дверь.

Вхожу.

И замираю.

Она лежит на кровати, почти утонувшая в белых простынях. Такая хрупкая, будто может рассыпаться от одного прикосновения. Кожа бледная. Губы сухие. На руках следы от игл.

Моя Вивьен.

Её голубые глаза, похожие на светлое чистое небо после дождя, медленно переводят взгляд на меня.

И встречаются с моими.

В этот момент внутри всё сжимается.

Я забываю, как дышать. Воздух будто исчезает. Мир сужается до её взгляда.

Только когда в груди начинает жечь, я понимаю, что не делал вдох.

Глубоко вдыхаю. Воздух дрожит.

Делаю шаг. Потом ещё один.

— Вивьен… — имя срывается с губ почти неслышно.

Голос хриплый.

Руки дрожат. Пальцы холодные.

— Вивьен…

Чуть громче.

Её губы едва заметно двигаются. Она пытается улыбнуться. И эта слабая, почти невидимая улыбка ломает меня окончательно.

Глаза щиплет. Всё расплывается.

Я счастлив. Так безумно счастлив, что это почти больно.

Сначала я иду медленно, будто боюсь, что резкое движение разрушит этот момент. Но потом что-то внутри срывается.

Я оказываюсь рядом с её койкой.

Стою.

С дрожащими руками.

С бешено бьющимся сердцем.

Со слезами, которые больше невозможно сдерживать.

И единственная мысль в голове —

Она жива.

Я не помню, как оказался на коленях.

Просто в какой-то момент я уже стоял перед её кроватью, а в следующий — опустился вниз, будто ноги сами отказались держать меня.

Стоя на коленях, я медленно, почти боясь причинить боль, взял её хрупкую, бледную руку в свои дрожащие ладони. Она была холодной. Слишком лёгкой. Будто совсем беззащитной.

Я сжал её осторожно, словно держал что-то бесконечно ценное и одновременно бесконечно хрупкое.

— Вивьен… Любимая… — голос сорвался. — Прости меня… Прошу… Прости, что не защитил… Прости, что не успел…

Слова путались. Я целовал её руку — тыльную сторону ладони, пальцы, костяшки — будто хотел согреть её своими губами, своим дыханием.

Слёзы текли по щекам, падали на её кожу. Я даже не пытался их вытереть.

Рядом тихо, но отчётливо пищал аппарат, отсчитывающий её пульс. И вдруг этот ритм стал чуть быстрее. Чуть живее.

Я поднял взгляд.

В её глазах блеснули слёзы. Губы дрогнули. А взгляд…

В этом взгляде было столько тепла, столько нежности и какого-то тихого раскаяния, что у меня перехватило дыхание.

— Влас… — тяжело прошептала она.

Одно слово. Моё имя.

И я снова сломался.

Ещё вчера я был готов отдать всё — продать машину, дом, душу — лишь бы услышать её голос. Услышать, как она произносит моё имя.

И сегодня…

Сегодня это случилось.

— Тсс… — я качнул головой, пытаясь улыбнуться. — Молчи. Не говори. Тебе тяжело…

Я пытался не плакать. Пытался держаться. Как я могу плакать перед ней? Показывать, какой я слабый? Она и так достаточно натерпелась.

Но внутри всё дрожало.

Прошло немного времени. Мы оба постепенно успокоились. Я поднялся с колен и сел на стул рядом с её кроватью. Осторожно, почти невесомо провёл ладонью по её волосам.

Как раньше.

По утрам, когда просыпался раньше неё и просто смотрел, как она спит. Тогда я тоже гладил её волосы — мягкие, тёплые, пахнущие шампунем и домом.

Сейчас они были чуть спутанные, но всё равно — самые красивые.

Она смотрела на меня. Долго. Внимательно.

Мы молчали.

Но это молчание было громче любых признаний. В нём было всё — страх, пережитая боль, благодарность, любовь, обещания.

— Я выгляжу слишком плохо? — попытался пошутить я, хотя губы дрожали.

Уголки её бледных губ медленно потянулись вверх. Слабая, но настоящая полуулыбка.

В груди что-то болезненно кольнуло.

Как же я скучал по этой улыбке…

Она медленно покачала головой.

А потом, собирая силы, тихо, хрипло прошептала:

— …Красивый.

Я невольно усмехнулся.

— Врёшь?

Её улыбка стала чуть шире. И на этот раз она едва заметно кивнула, соглашаясь, чтобы подразнить меня.

Сразу видно, что это та Вивьен.

— Значит, всё-таки выгляжу ужасно, да?

Она снова покачала головой, уже с лёгким укором в глазах.

И я впервые за долгое время почувствовал тепло, а не только страх.

Мы ещё долго смотрели друг на друга. Я разглядывал каждую черту её лица — чуть впалые щёки, бледные губы, тени под глазами.

Она изменилась. Стала худее, слабее. Но для меня она всё равно была самой красивой.

Я чувствовал странную смесь эмоций.

Облегчение — потому что она жива.

Страх — потому что она всё ещё слишком больна.

Нежность — такую сильную, что хотелось защитить её от всего мира.

И благодарность.

За то, что она здесь.

— Я… слышала… — вдруг прошептала она, тяжело выговаривая слова.

— Что? — я наклонился ближе.

— ... Тебя… Я… всегда слышала… Тебя…

Я замер.

Сначала не понял. Секунда. Две.

И вдруг всё сложилось.

Все те дни, когда я приходил к ней. Когда садился рядом и говорил. Рассказывал, как прошёл день. Как Раяна плакала. Как Марк держится. Как я боюсь.

Когда я держал её за руку и шептал: «Пожалуйста, возвращайся ко мне».

Она слышала.

— Ты… правда? — голос предательски дрогнул.

Она едва заметно кивнула.

— Ты… ругался… — слабо прошептала она.

Я возмущённо фыркнул.

— Это потому что ты меня напугала.  Игнорировала.

Её глаза заискрились.

— Я… не могла… ответить…

— Тогда сейчас ответь, — я наклонился ближе. — Ты ведь вернёшься ко мне полностью?

Она медленно моргнула. Явно поняв про что именно я говорю. Про её побег к ее родителям.

— А... Можно?...

— Надо. Я даже не знаю зачем спрашиваю, ведь все равно заберу тебя себе обратно.

Я тихо засмеялся сквозь слёзы.

— Знаешь, — прошептал я, — если ты ещё раз решишь меня так пугать, я правда привяжу тебя к себе. Куда я — туда и ты.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю... Кошечка

Я осторожно коснулся её лба своим.

— Я люблю тебя, — сказал я тихо, но уверенно.

Она прикрыла глаза, нежно улыбнувшись, собираясь что то сказать, но нас прервали.

В этот момент дверь тихо открылась. В палату вошёл врач.

— Молодой человек, — мягко, но строго сказал он, — пациентке нужно отдыхать. Её организм ещё очень слаб.

Я кивнул.

Наклонился к Вивьен. Осторожно поцеловал её в лоб. Потом в одну щёку. В другую. И в кончик носа.

— Я скоро вернусь. Обязательно. И на этот раз никуда не уйду, — прошептал я.

Она слабо улыбнулась.

Я вышел в коридор.

Врач закрыл за собой дверь.

— Её состояние было крайне тяжёлым, — начал он спокойно. — Особенно после приступа. У неё произошла кратковременная остановка сердца. Честно говоря, то, что она очнулась так быстро — это почти чудо.

Я сглотнул.

— По анализам пока не всё идеально, — продолжил врач. — Но динамика положительная. Сейчас её состояние лучше, чем в день поступления.

— А Марк?

— У него дела стабильнее. Он постепенно приходит в норму. Организм восстанавливается.

С каждым словом мне становилось легче дышать.

Я почти улыбался.

Может быть… всё действительно начинает налаживаться?

Я так хотел в это верить.

После разговора я направился к палате Марка.

Он лежал, уставившись в потолок, но, увидев меня, ухмыльнулся.

— О, посмотрите, кто к нам пожаловал. Ты вообще в зеркало смотрелся?

— Не начинай.

— Думаешь, Вивьен не испугалась, когда ты вошёл? — он прищурился. — Если бы я был на её месте, я бы заорал и сказал, что не знаю этого человека.

— Очень смешно.

— Серьёзно, у тебя вид как у бродяги, который неделю жил под мостом.

— Спасибо за поддержку.

— Ну так что? Она правда очнулась?

Я не смог сдержать улыбку.

— Очнулась.

Марк выдохнул.

— Вот это уже хорошие новости. Значит, и я скоро встану, и мы все вместе свалим отсюда.

— Обязательно, — кивнул я.

В тот момент мне казалось, что самое страшное уже позади.

Что всё наконец начинает заканчиваться.

И впереди — только свет.

По крайней мере… я очень хотел в это верить.

______________________________________

Простите за возможные ошибки!!!🥹

В 37 главе я делала опрос, как мне дальше писать книгу. Почти все выбрали 2 вариант, поэтому история будет продолжаться!

Следующая глава 28!