Клоака

Свет включился. Поезд тронулся.

И те, кто был со мной, остались позади.

Мне всегда нравились моменты в фильмах, когда герой, прислоняясь головой к окну в поезде или автобусе, куда-то едети задумчиво вглядывается в быстро сменяющийся снаружи пейзаж. Он либо только хочет рассказать зрителям свою историю, либо доживает последние секунды до титров, оставляя финал своей жизни открытым. А вокруг него другие пассажиры занимаются своими, никак с ним не связанными делами, и у нас, зрителей, появляется ощущение какой-то умиротворенности.

Мы хотим оказаться на его месте.

Встать однажды утром и, бросив все и всех, уехать куда-нибудь далеко-далеко на поиски лучшей жизни. Или же обычных приключений. Потому что у большинства из нас жизнь до безобразия скучна и однообразна. После просмотра таких фильмов я всегда хотела бросить вызов окружающему меня миру, умчаться в далекие края и повстречать на своем новом пути неизвестных мне людей, у которых, как и у меня, будет о чем рассказать ночью у костра на пляже или в баре за очередным стаканом.

Мне хочется путешествовать и спать в дешевых гостиницах, ощущая этот своеобразный запах старых коридоров, в которых расстелены длинные ковры. В снятых комнатах находить «вырезанные» ручкой или карандашами послания от тех, кто обитал в этих номерах до меня месяц, год или же десять лет назад. Питаться на заправках или покупать готовую еду в супермаркетах, разогревая макароны или супы в микроволновках. Во время такого путешествия я бы хотела в одном городе проводить время с одними людьми, а переезжая в другой, встречать новых попутчиков.

И даже имея всего один рюкзак за спиной, одевшись в потертые джинсы и старые кроссовки, ни в чем не нуждаться.

Из-за таких историй, которые актеры рассказывают нам с экранов, мы верим в то, что наши жизни могут измениться, стоит только, выйдя из дома, пойти не направо, а налево. Вот только... Красивые истории могут случаться только в книгах и фильмах. А вот в реальной жизни... Взять хотя бы эту позу, в которой главный герой сидит в автобусе или поезде. Сценаристы вообще пробовали сидеть, прислонившись головой к окну во время движения? Автобус постоянно дергается, подлетает на ямах и прочих дорожных препятствиях...

Зимой — окошки холодные, летом — солнце как назло специально припекает именно на той стороне, на которую я сажусь. Зимой в теплых куртках люди занимают куда больше места, чем летом, а летом в замкнутом пространстве витают такие ароматы...

В общем, в таких поездках мало романтики. А в фильмах, в которых снимают такие сцены, мало реализма.

Устало сажусь на сиденья и вскоре совершаю то, что не позволила бы себе в любое другое время: я ложусь на этот жесткий «диван». Но долго вглядываться в светлый потолок вагона я не могу.

Закрываю глаза, пытаюсь не заснуть.

01:20

В голове мелькают цифры, которые я запомнила, проверяя время. Почти два часа ночи. Я всегда ложусь спать в полночь и засыпаю к половине первого. Просыпаюсь в 03:15 каждую ночь и вновь засыпаю, просыпаясь только по звонку будильника. Мой организм «выдернули» из привычной среды обитания и теперь он не понимает, почему до сих пор я не приехала домой, не накормила его и не уложила в кроватку с ортопедическим матрасом. Голова тяжелая, затылок тянет, будто мозг распухает от поступающих в его извилины воды или воздуха. Глаза щиплет даже под закрытыми веками.

Становится жарко. Парка расстегнута, под ней лишь футболка. Красивая, правда, «парадная», но футболка. Эля еще долго на меня недовольно зыркала, когда придя вместе с ней и Сашкой в «гости» я сняла верхнюю одежду и осталась...в этой «безвкусице, в которой и на пары-то ходить стыдно». Да-а... Мне стоило уйти после этой фразы. Глядишь, и не оказалась бы сейчас в такой безвыходной ситуации.

Мысли опять возвращаются к тем, кто вышел на станциях, и к тому, что же все-таки произошло. Чтобы не заснуть, размышляю обо всем, составляя немыслимые теории заговоров.

Теория первая.

Возможно ли, что в нашем метро и в самом деле произошел теракт? Вероятность этого довольно высока, учитывая то, как накаляется в мире обстановка. Но если это теракт, то какой? Газовая атака, о которой упоминала Белла? Я тоже о ней что-то слышала... Если предположить, что какие-то злодеи и в самом деле запустили в метрополитен газ, и мы, надышавшись им, стали видеть галлюцинации, то...в чем смысл этого «представления»? Этот газ токсичен? Со временем наше самочувствие ухудшится?.. Или же в этом газе какая-то зараза, которую мы, выйдя из метро, должны были разнести по всему городу, пока добирались бы до своих домов?

Эта теория звучит правдоподобнее всего, если бы не одно «но». И Сергей, и я знали, что при выключении света нужно забраться на сиденья и не шевелиться. Не привлекать к себе внимания. Значит ли это, что та «змея», ползавшая по полу в четвертом вагоне, ползала и в третьем, и в пятом, и во всех остальных? Разве может всех глючить одинаково?

Нет, не может. Идем дальше.

Теория вторая.

А если то, что все мы видели и ощущали, было не галлюцинацией, а чем-то реальным, то...все еще хуже. Наш поезд, попав в «черную дыру», переместился в какое-то странное место, где монстры живут под землей и лакомятся утащенными из поездов людьми. Я знаю, что есть в нашем мире места, где и в самом деле все пропадает: самолеты, корабли, люди. Есть ли такие же «треугольники» в метрополитене города-миллионника?

И если есть, то как часто поезда вот так вот пропадают?

Сколько людей вмещает в себя один вагон? Человек пятьдесят? Скорее всего больше, но...это и не важно. Если в одном поезде вагонов семь или восемь, то это ведь почти четыреста пассажиров! Как можно «потерять» за раз четыреста человек?

Этого никто не замечает? Всем все равно? А как же семьи тех, кто пропал? Друзья?.. Меня тоже никто не схватится?.. Ни родители, ни Элька с Сашкой? Они не будут меня искать? Не расстроятся, когда поймут, что я, возможно, больше не вернусь? Или же...

Есть еще одна теория. Третья и...самая ужасная.

Вдруг в метро все же что-то произошло. Правда произошло и все мы, кто был в этом поезде, стали жертвами случившегося несчастья. Мне не хочется думать об этой теории, как-то развивать ее, потому что... Это будет означать, что я уже мертва, а эти туннели, по которым я катаюсь — мой вечный путь, в который меня засунули из-за моей «правильной» жизни.

И я здесь совершенно одна.

01:35

Однажды, когда я была маленькой, родители потеряли меня на рынке. Разумеется, по их словам, я сама потерялась. Ни один взрослый никогда не признается в том, что потерял своего ребенка, верно? Вот и мои в этом промахе до сих пор не признаются. Но дело не в этом... Я отчетливо помню тот день. Была зима. Холодная такая. По-настоящему холодная. Сейчас зимы совершенно не такие. Я была одета в ярко-желтый пуховик и такого же цвета шапку-ушанку. Этакий цыпленок в болоньевых штанишках и серых валенках. Сейчас, встречая в торговых центрах потерявшихся детей, я прихожу в ужас от их поведения. Откуда только в этих маленьких тельцах столько энергии? Ее бы в нужное русло направлять, а не тратить на истерики и капризы.

Я же, когда разлучилась с родителями, вела себя совершенно спокойно, чем удивила заметившего меня охранника. Он отвел меня в комнату, похожую на радиорубку в школе. Дал шоколадных конфет и налил горячего чая. Даже молоко откуда-то достал. Спросил: как меня зовут, с кем я была и имена родителей. Благо ответы на эти вопросы я знала наизусть. Узнав нужную ему информацию, он ушел. Не знаю, почему нельзя было объявить о том, что я нашлась по радио рынка... Наверное, оно в тот момент не работало.

Я помню, что совершенно не боялась. Ни того, что потерялась, ни того, что осталась одна в маленькой, незнакомой комнатке. Охранника, не смотря на его грозный и несколько...бичеватый вид, я тоже не испугалась. Смело взяла его за руку и пошла с ним в ту комнату. Хотя, я помню, как меня за это потом отругала мама. Нельзя уходить куда-то с незнакомцами, даже если они одеты в форму. Особенно когда тебе лет пять-шесть... Да даже когда тебе за двадцать...Особенно когда тебе уже за двадцать и ты «взрослая девушка».

01:37

Прошло только две минуты?..

Время течет так медленно, когда хочется, чтобы оно летело, сломя голову... Поднимаюсь и смотрю на пустой вагон. В нем и светло и тепло. Двери закрыты. Бездне негде прятаться.

Поезд медленно въехал в туннель, вновь скрываясь под землей.

Я бы сейчас не отказалась от конфет и чая. Настолько горячего, чтообожженноеимнебо еще долго бы зудело, заживая. А проводя языком по поврежденной коже, она бы казалась гладкой-гладкой. Наверное, в большинстве своем люди немного мазохисты. Мы отрываем корочки от ранок, «тычем» кончиком языка в зубные дырки, проверяя, будет ли опять больно?Специально отрываем заусеницы, чтобы вскоре кожа у ногтей воспалилась от попавшей в ранку грязи. Выщипываем брови... Фу, лучше о чем-нибудь другом подумать.

Но о чем думать в такой ситуации?.. Я не хочу вспоминать тех, кого сегодня встретила и не хочу загадывать на будущее. Встаю и вновь подхожу к карте, внимательно вглядываясь в сплетенные между собой разноцветные линии. Если поезд и в самом деле «провалился» в другой мир, то она бесполезна. Доехав до конечной станции, что мне делать? Выйти на улицу? А дальше что? Если это другой мир, то моего дома нет. Моих родителей нет. Куда мне идти? Кого искать?..

Поезд начал замедлять ход. Опять. Но я не боюсь. Мне, правда, не страшно. Чему быть, того не миновать. Я ненавижу пословицы и прочую чушь, но в данной ситуации от меня ничего не зависит. Поезд в любом случае доедет до конечной, и я выйду на платформу. Не думаю, что есть смысл оставаться в поезде. Я, наверное, смогу выйти на поверхность, а там... А там уже буду разбираться по ходу...пьесы. Я ненавижу пословицы и устойчивые выражения, но в такой момент только они и лезут в голову.

Поезд прибыл на станцию. Двери одновременно распахнулись.

...х-х-х...дальше не...ш-ш-ш...прось...ба...х-х-х...освободить...ва....н...

Последнее слово машинист «проглотил», но знакомую мне фразу я все равно поняла. Осторожно выглядываю наружу, руками держась за то место, откуда выезжают и куда заезжают двери. На платформе темно. Лишь благодаря свету, исходящему из всех вагонов, я могу разглядеть...ничего. На платформе ничего нет.

Выйти?.. Остаться?..На этот раз рядом со мной никого нет. Никто не вернется за мной и не станет подталкивать, поэтому... Я должна сама сделать этот шаг вперед.

На платформе темно и холодно. Под ногами гуляет сквозняк, а значит, где-то неподалеку есть выход. Открытый выход, через который я смогу попасть на поверхность.

И сейчас я сделаю кое-что о-очень глупое.

— Есть здесь кто-нибудь?..

Да, конечно, так мне и ответит мой будущий маньяк-душитель, но попытаться ведь стоило?..

Тры-ынь. Тры-ынь. Тры-ынь.

Сердце пропустило удар, а после забилось быстрее.

Этот звук я хорошо знаю. Колесико в старых стационарных телефонах издавало точно такой же звук, когда нужно было набрать номер. Каждую цифру приходилось прокручивать по отдельности и ждать, когда колесико вернется в исходное положение... Слава быстрому набору.

Нужно проверить машиниста.

Подхожу к кабине, пытаясь заглянуть внутрь, но от безысходности отодвигаюсь обратно. Ничего не видно. Рукой провожу по грязному стеклу, но, как и говорил Семен, «грязь» внутри. Стучу. Раз. Два. Тишина. Если машинист внутри, то он либо глухой, либо... Лучше не думать. Потому что если он не глухой и специально мне не отвечает...

Оборачиваюсь. Приглядевшись, замечаю неподвижно горящий красный огонек неподалеку от меня. Нина, не вздумай к нему подходить. Вспомни все те ужастики, которых с детства ты пересмотрела уже уйму раз. Нельзя идти в темные места. Нельзя задавать глупый вопрос: Кто здесь? Вообще ничего нельзя делать в непонятных местах и ситуациях. Головой-то я все понимаю, но вот ноги к этому огоньку идут сами собой. Внутри все начинает холодеть от страха, но мои друзья-черви не шевелятся. Я не ощущаю рядом с собой никого живого, но кто сказал, что нужно забыть о теории Беллы с зомби?

Этот огонек меня манит. По-настоящему манит. Протягиваю к нему руку и уже через секунду нащупываю под подушечкой пальца кнопку. Нажимаю на нее и... вокруг меня загорается множество огней. От неожиданности, кажется, я даже взвизгнула. Именно «завизжала», а не «закричала». Ужас. Мой голос настолько противный? До моих ушей донеслась задорная мелодия, как будто из...игрового автомата?..

Серьезно что ли?..

Передо мной стоит самый настоящий игровой автомат. С рычагом, за который нужно потянуть, чтобы монетки посыпались, и с той самой «лункой», в которую выигрыш должен упасть.

— Это все же какая-то шутка?.. Мне что, нужно сыграть и испытать удачу?

Внезапно двери в поезде закрылись и, начиная с его хвоста, свет в вагонах начал отключаться. Щелк. Щелк. Щелк. В голове так и звучит этот звук. Бежать за отъезжающим со станции составом нет никакого смысла. Машинист, если он там и есть, меня проигнорировал так же, как и Семена. Поезд уехал. Теперь на платформе стало темнее. Красные и зеленые огонечки еле-еле освещают сам автомат. Говорить о том, что они могли бы осветить и все станцию, не приходится.

— Если опустить этот рычаг, то что-нибудь изменится?..

Кладу на него руку, ладонью сжимая шарообразный наконечник, и опускаю рычаг вниз. Разжимаю пальцы и отхожу на пару шагов назад. Рычаг медленно возвращается на свое прежнее место. Внутри автомата вертится барабан. И сразу же начинает играть громкая музыка. Сквозь нее я слышу шум салюта, объявляющего о том, что я что-то выиграла.

Звяк.

Монетка выпала в металлическую «лунку».

Звяк. Звяк. Звяк. Звяк. Звяк. Звяк. Звяк. Звяк. Звяк.

Десять. Десять монет.

Заберите свой выигрыш! Заберите свой выигрыш!

Подхожу обратно к автомату и протягиваю руку к «лунке». И правда, монетки. Металлические и горячие. Очень горячие. Раз, два, четыре, пять, восемь, десять. Быстро засовываю их в карман. Мало ли, пригодятся?.. Еще нащупываю какой-то конверт и подношу его к самой большой лампочке, стараясь разглядеть надпись, которой он был кем-то «одарен».

«Прочти меня»?.. Как оригинально.

— Так это все чья-то шутка?..

Не было никакого теракта? Никакого газа? Никаких зомби?.. Меня кто-то разыграл? Масштабно так... Но это обычный розыгрыш?

Х-х-х... Ш-ш-ш... Х-х-х... Ш-ш-ш...

У-у-у... Ш-ш-ш... У-у-у... Х-х-х...

Ха-ха-ах... Это не смешно. К черту эту станцию! Даже если это розыгрыш! Хочу на улицу. Надо выбраться на поверхность! Там безопаснее. Я уверена в том, что там безопаснее, чем здесь. Засовываю конверт в карман к монетам и срываюсь с места. Бегу от автомата и от звуков, доносящихся из туннеля. Чуть было не спотыкаюсь, не разглядев в темноте ступенек эскалатора, но удерживаю равновесие и бегу дальше. Ступенька. Еще одна. Перепрыгнуть через две. Как же высоко... Ладонь скользит по прорезиненным перилам. Это моя дополнительная страховка, чтобы, запнувшись, не полететь обратно вниз. Или же вперед, прямиком к острым краям ступенек.

Сколько... Сколько мне еще подниматься?.. И сверху, и снизу эхом разносится вокруг меня звук моих же шагов. Тяжелых. Неуверенных. Спотыкающихся и шаркающих. В кармане звенят монеты. Сжимаю их одной рукой, чтобы не растерять по дороге. Воздух вокруг меня становится холоднее. Я буквально представляю, как из моего рта при каждом выдохе вырываются белые облачка. Это значит, что улица уже близко. Свобода от этой удушающей атмосферы, «преследующей» меня, близко.

Я почти выбралась. Глаза уже привыкли к темноте. Наверху, в зале, где обычно располагаются кассы, я легко перепрыгиваю через закрытые турникеты. Старые турникеты, с железными «зажимами». Во всем метро сейчас уже пластмассовые дверцы...

Что же это за место?..

Еще чуть-чуть. Еще немного.

Толкаю массивные деревянные двери и наконец-то оказываюсь на улице.

Оглядываюсь.

Вокруг меня много домов. Высоток и пятиэтажек. Я вижу их очертания. Фонарей нигде нет. На улице тихо. Вообще никаких звуков. «Рычащих» моторов машин нет. Людей нет. Животных нет. Но черви в моей груди просыпаются и начинают шевелиться. Что-то мне угрожает. Что-то, что я пока не вижу. Не слышу. Не ощущаю присутствия. Но моих червяков не обмануть. От них не спрятаться. Они чувствуют то, что я не в силах.

Нужно бежать. Куда-нибудь.

К домам. Нужно спрятаться в домах. Может, там есть люди?

Бегу так быстро, как только могу. А позади меня что-то есть. Я начинаю это ощущать. Оно смотрит мне вслед ровно до тех пор, пока массивные двери, открытые мной, не закрылись обратно. Оно меня больше не видит, но мои черви не успокаиваются.

Что-то все еще мне угрожает. В этом месте...