Клоака

Слов не осталось. Мыслей никаких.

Чувство какой-то апатии медленно распространяется по телу. Сажусь на сиденье, чтобы потерявшие силы ноги не подвели меня в самый неподходящий момент. Почему я этого раньше не заметила? Возможно, среди нас я была единственным человеком, который знал обо всех наземных станциях нашего метро, и мог раньше остальных заметить то, что та станция отличалась от тех, к которым мы привыкли. Так где же были мои глаза, когда они все выходили из вагона? Один за одним... Друг за другом... У меня было столько времени, чтобы оглядеться и заметить эти странности, окутавшие станцию. Где указатели? Где разметки? Где эти чертовы скамейки, прикрученные к земле огромными болтами-шурупами?

Там ничего не было. Ничегошеньки. И я была единственной, кто это понял. Единственной, кто мог заметить это прежде, чем двери вновь закрылись...

— Нина...

Что теперь будет с остальными?

С силой зажмуриваюсь, да так, что глаза начинает щипать из-за туши на ресницах. Открываю глаза, и передо мной начинают летать яркие круги. Взгляд не сразу фокусируется, но это меня сейчас особо не напрягает. В голове против воли всплывают образы моих ушедших попутчиков.

Где они сейчас? Смогли ли выйти со станции? Куда они теперь пойдут? Что их ждет в городе? Что с самим городом и с остальными людьми? Что произошло за то время, пока мы медленно передвигались по темным, холодным туннелям метро? Что за монстры там жили? А вдруг... А вдруг это не из-за зомби отключился свет, а из-за «бездны»? А если она не только в метро, но и на улицах?

Что, если она уже «поглотила» их?

Я буду виноватой вих?..

Нет, нет, нет. Я ни в чем не виновата. Меня не за что винить. Выходить из вагона или остаться — их выбор, не мой. И я позвала их. Громко позвала. Раз Сергей услышал, то услышали и остальные. Да, я поздно все поняла и поздно позвала их вернуться, но... Но я ничего не могла с этим поделать. Я ни в чем перед ними не виновата.

— Нина.

И это называется никаких мыслей? Да у меня мыслей в голове сейчас больше, чем в те дни, когда они реально должны были задерживаться в моей черепушке дольше, чем на несколько минут.

— Нина!

«Врачу» надоел мойигнор.

— Я слышу...

Семен шумно выдохнул и поднял глаза к потолку. Кажется, своим игнорированием я его разозлила. Он остался со мной, когда я откровенно затупила у выхода. Этой задержкой я спасла ему жизнь, ведь так? Так что я не должна чувствовать себя виноватой, но меня не покидает чувство, будто он и правда злится на меня. По-настоящему.

Как же меня бесит это чувство.

— Нина, все хорошо.

Семен сел рядом и положил руку мне на плечо. Выгляжу ли я расстроенной, что он решил меня утешить? Или это не способ утешения, а легкая поддержка? Интересно, он пытается выглядеть непринужденным или правда особо не волнуется по поводу того, что снами произошло?

— Почему машинист не открывает нам дверь?

Этот вопрос я задала вслух, но на оставшегося со мной попутчика не смотрю, повернув голову в самое начало вагона. «Тихоня». Вот кто меня интересует. По законам всех жанров, он тот, кто в курсе происходящего. Возможно, он...виновник случившихся событий? Сидит сейчас, наблюдает за нами со стороны и ухмыляется. Помню, в одном ужастике главный злодей тоже все время находился в комнате с героями, трупом валяясь у них под ногами. «Тихоня» на труп не похож, а вот мы с Семеном вполне похожи на последних пассажиров вагона номер четыре.

— Я бы и сам хотел это знать, — сказал «врач», убрав руку с моего плеча.

Теперь мне кажется, будто от меня оторвали тяжелый кусок. Неудивительно. Все же у мужчин хватка сильнее, чем у женщин. Хочется усмехнуться от моих прошлых мыслей. Семен не слабее Сергея. Одна ладонь по ощущениям весит несколько килограммов.

Если «тихоня», в самом деле, виновен во всем, что с нами произошло, то как он это сделал? И, что самое важно, что именно он сделал?

— Машинист сказал, что следующая станция «конечная»?

— Вроде бы... Было много помех...

Конечная. Последняя. Та, дальше которой пассажирам ехать нельзя. Но какая именно конечная? Оборачиваюсь и вновь смотрю на карту. Какую станцию мы только что проехали? На какую конечную мне на карте смотреть? Их на каждой ветке по две штуки! Изначально мы ехали снизу вверх, в центр. Так что территориально мы должны находиться в верхней части карты, но... Дмитрий сказал, что, возможно, нас пустили по запасному пути. Или это сказал не он? Не помню... Но кто-то ведь это сказал, да? Или это была я? Голова уже совсем не работает и отказывается анализировать ситуацию, в которой я оказалась.

Думай, Нина, думай. Нельзя расквашиваться. Нужно взять себя в руки и... И что-то делать. Думать. Да, единственное, что я сейчас могу сделать, это подумать. Хорошо так подумать.

Мы все еще едем по улице, но даже если бы снаружи было светло, я бы не смогла сориентироваться. В ночной темноте я вижу только нечеткие очертания предметов: здания, деревья, дорога. Машин, кажется, и правда нет. В окнах свет не горит. По улицам никто не ходит.

Но все-таки снаружи слишком темно, чтобы что-то утверждать наверняка.

— Станции, которую мы проехали, нет, —сказала я, выжидающе посмотрев на Семена.

— Что это значит?

— То и значит.

Грубо прозвучало, но его вопрос сам по себе не нес никакой смысловой нагрузки. Что значит слово «нет»? То и значит. Нет. Совсем нет. Вообще нет. Однажды я видела такую надпись на ларьке у автобусной остановки в жаркий день, после успешно сданного зачета. Летняя сессия. Учиться не хочется еще сильнее, чем прежде, но надо добить учебный год, чтобы два месяца отдыхать со спокойной душой. Я всего лишь хотела купить какой-нибудь холодной воды, как перед моим носом окошко ларька закрылось с приклеенной на наружную сторону дверцы запиской: «Холодной воды нет. Совсем нет. Вообще нет. Никакой нет. И не будет. Даже через десять минут. Даже через час».

Видимо, в тот день продавщице надоело говорить как заведенной одно и то же людям, измученным жаждой и июньским солнцепеком. Она решила и свои нервы спасти, и силы покупателей понапрасну не тратить.

— Откуда ты знаешь, что такой станции нет?— недоверчиво спросил «врач».

Пожалуй, без фактов мое утверждение звучит не убедительно.

—Недавно я с подругами ходила на экскурсию по метрополитену. Мы попали на день, когда рассказывали о наземных станциях. Мы были на каждой из них...

Замолкаю, чтобы выдержать драматическую паузу.

— И я все их помню. Станцию, которую мы проехали, мы не посещали.

— Точно?

— Точно, — сказала я, кивнув.

«Тихоня» издевается над нами своим молчанием. Он сидит на своем месте, его рюкзак, непонятно чем забитый, стоит рядом, и мне кажется, что он в любой момент может перевернуться под тяжестью собственного веса. Что там внутри? Спальник? Палатка? Консервы на случай апокалипсиса? Страшное оружие?..

— Он Вам странным не кажется?

Семен обернулся к нашему «другу» и стал внимательно его разглядывать. Долго так. Пристально. Но вместо того, чтобы ответить на мой вопрос, он сказал:

— Нам с тобой нужно сойти с поезда.

— А?

Сойти?.. Как он себе это представляет?

— Пока мы еще едем по улице, да еще и так медленно, нужно сойти с него. Сергей был кое в чем прав...

— В чем же?

— Попав на улицу, у нас больше шансов благополучно покинуть эту территорию.

Учитывая то, что нас осталось...двое... Не будем считать обособленного «тихоню» за своего. Нас осталось двое. Что лучше: выбраться из движущегося поезда, но оказаться на улице, «переполненной зомби», или доехать до конечной, с которой выбраться, возможно, и не удастся? Вдруг те твари уже там, дожидаются нас? Считают последние минуты до того, как мы, их полуночные супчики с костями и мышцами, приедем на их стол-платформу. Или же «бездна» поглотит нас, стоит только покинуть освещенный вагон? Так что: улица или конечная станция?

Хм... «Какой сложный выбор», — саркастично подметила я, как героиня немого кино, у которой мысли пишутся белыми буковками на сером фоне.

— Вы сказали «сойти». Не «остановить». Предлагаете...

Он же шутит, да?

— Просто спрыгнуть?

— Здесь невысоко, Нина, — произнес Семен, будто этот факт должен был меня ободрить и успокоить.

Он что, распрощался со здравым смыслом? Даже если мы медленно едем... Даже если ему удастся открыть двери... Даже если я найду в себе силы выпрыгнуть из вагона, то...куда, черт возьми, прыгать?! На авось? Вдруг повезет, и я не переломаю себе ноги, неудачно приземлившись...на проезжую часть под нами?!

— В этих поездах двери можно открыть самостоятельно, — сказал «врач», а после, немного подумав, добавил: — Хотя о чем это я? Ты и Сергей уже открывали их, верно?

— Да.

Семен встал, прямой наводкой направляясь к потайной дверце в стене. Вот она разница между нами и им, взрослым человеком. Он сразу понял, где должна находиться нужная кнопка-рычаг, а мы кучу времени потратили на то, чтобы обшарить целый вагон.

— Вы, правда, хотите спрыгнуть? — спросила я, поднимаясь на ноги.

Я не вижу, чем именно Семен открыл эту металлическую дверцу, но открыл он ее быстрее, чем Сергей.Мне пришлось подойти к «врачу», чтобы увидеть содержимое этой таинственной выемки. Внутри было всего две кнопки из прозрачного пластика и один черный рычажок. Никаких подписей, никаких инструкций. Даже на внутренней части дверцы.

—Благодаря этому рычагу можно перезапустить систему электроснабжения вагонов, — сказал Семен. —Зря, конечно, подобное вынесли из кабины машиниста, но... С другой стороны, благодаря этому пассажиры в чрезвычайной ситуации смогут сами о себе позаботиться. Эта кнопка—открывает двери с одной стороны, эта — с другой.

— Откуда Вы это знаете? Там же ничего не написано...

— Все мужчины моего возраста в той или иной степени в детстве изучали строение машин, — подмигнув, ответил мне Семен. — Техника, за прошедшие десятилетия, конечно, изменилась, но суть у нее осталась той же.

— Ясно...

Я в машинах вообще не разбираюсь.

Только сейчас я замечаю на его правой руке широкий, серебряный браслет, полностью опоясывающий запястье. На нем что-то нацарапано... Именно «нацарапано», а не «выгравировано». Какие-то засечки. Или же узоры... С такого ракурса не видно.

— Нравится? — спросил «врач», закатывая рукав своего пальто, чтобы я смогла разглядеть его аксессуар.

Признаться, выглядит он странно. Если быть точнее, то он совершенно не сочетается по стилю с образом Семена.

— Какая-то памятная вещь? — вопросом на вопрос ответила я.

Не то, чтобы он был некрасивым и не нравился мне, но выглядит он как...седло на корове? Да, пожалуй, такое сравнение самое точное. И проблема в данном случае явно в «седле», а не...в «быке».

— Вроде того, — улыбнулся Семен. — У всех моих друзей такие же. С некоторыми...различиями.

— А эти знаки?.. Они что-то означают?

Все же эти царапины смотрятся как отметины...при счете? Точно! Вот что мне это напомнило! В фильме про необитаемый остров, человек, спасшийся при крушении, точно так же отсчитывал проведенные на острове дни. Черточка, черточка, черточка, засечка. Черточка, черточка, черточка, засечка. Он таким образом вел календарь, чтобы не потеряться во времени. Но что же таким образом может подсчитывать Семен?

— Это...мои заслуги, — произнес «врач», и поезд резко затормозил.

От неожиданности я потеряла равновесие и полетела вперед, прямо на Семена. Он же, в отличие от меня, твердо стоял на ногах и крепко схватил меня за плечи, не позволяя в очередной раз оказаться на полу.

— А мне браслет не покажешь?

Голос у «тихони» хриплый. Семен закрыл меня собой, и нашего третьего пассажира я смогла видеть только через его плечо. «Тихоня» остановил поезд, потянув за стоп-кран, встроенный в стену чуть выше его головы. За то время, что мы с «врачом» разговаривали, парень не только успел накинуть на плечи свою тяжелую ношу, но...и вытащить откуда-то самый настоящий пистолет.

Серьезно, то ножи, то пистолеты... Эти рамки на входах вообще работают? В метро можно пронести все, что душе угодно, лишь бы лицом выйти и внимания к себе не привлечь.

— Парень, не глупи, — сказал Семен, протягивая руки вперед. — Опусти его.

Вживую пистолет и автомат я видела только в старших классах в школе, на уроках ОБЖ. Основы безопасности и жизнедеятельности. Хороший у меня по этому предмету был учитель. Дяденька лет пятидесяти, с закрученными усами и в вечном камуфляже разгуливал по первому этажу школы как солдат на посту. Он никогда нас не ругал, мы могли спокойно опоздать на его урок и делать на нем домашнее задание или готовиться к следующему уроку, а он, разрешая нам заниматься своими делами, рассказывал о том, как выжить в опасных условиях. Интересно, надо признаться, рассказывал. Что делать при пожаре? Как остановить кровотечение? Как спасти утопающего? Как обеззаразить рану, не имея при себе ничего из аптечки, да и самой аптечки?

Я все это...могла бы знать, если бы на ОБЖ занималась ОБЖ. Почему сожаления о чем-то несделанном приходят спустя долгое время, когда сделать уже ничего нельзя?

— Эй, ты, — произнес «тихоня», и я инстинктивно поняла, что обращался он именно ко мне. — Отойди от него.

Парень махнул пистолетом, указывая мне на сиденья.

— Живо.

— Все хорошо, Нина, — сказал Семен, а я только сейчас заметила, что все это время крепко сжимала на спине плотную ткань его пальто. — Сядь.

Будем послушными.

Я отошла от Семена и села, как мне было велено.

— Открывай двери, — приказал «тихоня» Семену. — И выходи из вагона.

— Парень, ты не в себе. Успокойся, — начал свою «терапию» Семен. — Опусти пистолет, и давай поговорим. Ты своим грозным видом меня не напугаешь, а вот у Нины может и травма остаться. Не хорошо портить чью-то жизнь. За это в твою карму посыплются минусы.

— Закрой рот и открывай двери, — повторил «тихоня», теперь направляя оружие на меня.— Иначе я пристрелю твою Нину.

Моментально у меня похолодели пальцы на руках и ногах. Дыхание перехватило, и я до боли прикусила изнутри щеку, лишь бы не разреветься. Ну что за фигня? Я пережила всех в своем вагоне, вернулась из «бездны», не вышла на несуществующей станции, и теперь умру из-за пули, выпущенной мне в голову каким-то сумасшедшим туристом?.. Это нечестно!

— Хорошо, — сказал Семен, нажав на обе кнопки.

Двери во всем вагоне синхронно открылись. «Тихоня» продолжал наставлять на меня пистолет, а сам стал подходить к Семену, но все же выдерживая определенную дистанцию. Это умно. Правда, умно. Рюкзак, конечно, тяжелый, но пуля, выпущенная из ствола пистолета быстрее, чем Семен, решивший бы помериться с этим парнем силой.

— Прыгай. И без глупостей.

Какая шаблонная фраза.

Семен мельком взглянул на меня и, улыбнувшись, в самом деле, спрыгнул вниз. Меньше чем через секунду я услышала, как он приземлился на землю. Значит, не врал. Здесь и правда, невысоко.

— Ты тоже, — сказал «тихоня», будто я могла напасть на него со спины.

Благодаря свету, исходившему из вагона, парень прекрасно видел Семена, не собирающегося никуда убегать. Он, конечно, мог бы попытать удачу и сбежать, но... Я бы не стала. В меня снежком косые от природы попадали во дворе зимой, а тут... «Тихоня» с огнестрелом определенно умеет обращаться. Думаю, Семен это тоже прекрасно понимает.

— Нина, ни в коем случае за нами не иди, — наставляя меня на праведный путь, произнес «врач».

Да я и не собиралась... Наверное.

— Подними стоп-кран в прежнее положение, а потом щелкни рычагом в стене. Поезд вновь поедет.

Стоп-кран. Рычагом...

— Но если свет выключится!.. — перепугалась я.

«Бездна». Она же все еще во втором вагоне, да? Вскакиваю с сидений, но тут же сажусь обратно, замечая скошенный в мою сторону взгляд «тихони». Да не собираюсь я к тебе подходить, не собираюсь... Успокойся. «Пришибленный».

— Это единственный способ заставить поезд вновь тронуться с места.

Парень спрыгнул вниз, и я услышала шаркающие шаги двух моих попутчиков, уходящих куда-то в сторону. Жду еще несколько секунд и подрываюсь с места, останавливаясь у открытых дверей. Снаружи в вагон попал прохладный воздух, пахнущий ночной гарью. Света в городе нет. Семена я больше не вижу. Их шагов я больше не слышу. Они ушли, а я осталась одна.

Пойти за ними? Поехать дальше, выключив свет? Оборачиваюсь к двери, соединяющей первый и второй вагоны. Там темно. Настолько все черно, что кажется, будто черный цвет не настолько насыщенный, как эта пустота.

— Перезапустить подачу электричества?

Во рту начало горчить. Сглатываю, но от этого в горле начинает першить.

— Но сначала вернуть стоп-кран в обычное положение.

Когда я размышляла о том, что лучше: выйти наружу или доехать до конечной станции, я считала, что улица — путь к спасению. Но теперь, когда Семена рядом больше нет... Я боюсь прыгать вниз и идти куда-то.

Стоп-кран с легкостью возвращается на место, но ничего больше не происходит. Медленно подхожу к потайной выемке в стене и смотрю на этот черный, маленький рычажок.

— Ну что, друзья, — обратилась я к своим притихшим червякам в груди. — Я последняя, но...

Рычажок опустился вниз с глухим щелчком.

Щелчок.

Щелчок.

Щелчок.

Свет потух, двери все еще открыты, а я... Я вешаться не собираюсь.