Ореховый раф.

Юстейн сидел за своим столом, машинально постукивая ручкой по стопке документов. Его мысли, несмотря на горы незавершённой работы, постоянно возвращались к разговору с Карлосом. Раздражение, казалось, осело под кожей, вызывая неприятное покалывание в кончиках пальцев.

— Ты бы видела, как он с ним разговаривал! — восторженный шёпот Лизы ворвался в сознание Юстейна, заставив его невольно напрячь слух.

Девушки стояли у кулера, думая, что их тихий разговор не достигнет ушей коллеги, но акустика офиса предательски разносила каждое слово.

— Клянусь, я никогда не слышала, чтобы наш грозный О'Двайер говорил так... бархатно! — Лиза подалась вперёд к Этель, её глаза горели от восторга делиться сплетнями. — Карлос словно почувствовал его приход, я даже не успела ему позвонить. И если бы ты слышала этот тон! Он буквально мурлыкал, Этель! Мурлыкал!

Юстейн медленно выпрямился, притворяясь, что ищет что-то в документах, но каждое слово впивалось в его сознание острыми иглами любопытства и неподвластной ненавистью к гостю.

Этель, которая, судя по всему, была непосредственной свидетельницей события, активно кивала в такт, каждому слову коллеги, добавляя масла в огонь: — Да-да! А как он смотрел на него! Прямо пожирал глазами! Знаешь, как в романтических фильмах смотрят на того единственного?

Юстейн почувствовал, как скрипнул зубами. Ручка в его руке сломалась, оставив на пальцах синие чернильные разводы. Он бросил испорченную ручку в мусорную корзину и тихо выругался, доставая из ящика стола упаковку влажных салфеток.

— Какой он красивый, боже! — продолжала тараторить Лиза, не замечая, как напряглась спина Юстейна. — Эти глаза, честное слово, как море в шторм! А эта улыбка... такая открытая, искренняя. Совсем не то, что у наших айтишников или юристов.

— У него бицепс как моя талия! — поддерживала Этель, картинно обхватывая руками свою стройную фигуру. — И он такой простой, видела? Совсем не похож на типичных партнёров или друзей Карлоса. Обычно вокруг него только акулы в костюмах за десять штук.

«Простой? Бицепс?» — Юстейн незаметно для себя начал мысленно рисовать образ принца из сказок. Кто он? Откуда взялся? И почему все вокруг сходят с ума, включая Карлоса?

Юстейн резко поднялся, заставив девушек испуганно замолчать и обернуться. Он сделал вид, что направляется к принтеру, но внутри все клокотало от невыносимого, жгучего любопытства. Хотелось ворваться в кабинет Карлоса под любым предлогом, просто чтобы поближе рассмотреть этого человека, который заставил взбешённого О'Двайера «мурлыкать».

«Какого черта меня это так интересует?» — мысленно одёрнул себя Юстейн, но это не помогло. Все эти «бицепсы», «улыбки» и особенно «взгляды» почему-то вызывали внутри глухое раздражение, смешанное с чем-то похожим на... ревность?

Когда дверь кабинета Карлоса открылась, и тот вышел, направляясь к кухне, Юстейн уже вернулся на своё место, делая вид, что полностью поглощён отчётом. Однако его глаза, холодные и цепкие, неотрывно следили за каждым движением начальника, пытаясь понять по его поведению, что же такого особенного в этом парне.

Карлос с необычайной тщательностью выбирал чайные пары, наливал воду в чайник, доставал коробку с пирожными, которые обычно предназначались только для него. На его лице играла довольная, почти нежная улыбка — выражение настолько чуждое его обычно жёсткому лицу, что Юстейн едва узнавал босса. Когда к Карлосу подошла секретарша, предлагая помощь, он мягко отказался, что было совершенно не в его стиле.

— Я сам, спасибо, — произнес Карлос.

Взгляды Карлоса и Юстейна пересеклись на мгновение. Юн увидел в глазах начальника что-то похожее на скрытое удовлетворение, на молчаливое хвастовство. Это только усилило его желание увидеть таинственного гостя.

Когда Карлос с сервированным подносом направился обратно в кабинет, Юстейн заметил, что дверь осталась приоткрытой. Это было непохоже на педантичного О'Двайера, который всегда требовал конфиденциальности во время встреч. Но сейчас он, казалось, был настолько поглощён своим гостем, что забыл об элементарных правилах безопасности.

Юстейн не смог сдержаться. Он медленно поднялся и, делая вид, что идёт к сканеру, остановился в таком месте, откуда был хорошо виден кабинет Карлоса. Наконец-то он смог рассмотреть гостя — высокий, действительно крепкий парень, с растрёпанными русыми волосами и открытым лицом. Стейн как раз эмоционально рассказывал что-то, активно жестикулируя, и его громкий, искренний голос легко достигал ушей Юстейна.

Карлос слушал его с таким выражением лица, что захватывало дух: мягким, почти трепетным, полным искреннего интереса. Он кивал, иногда задавал вопросы, но главное, его глаза, обычно жестокие и расчётливые, светились незнакомым теплом. Каждый взгляд, которым Карлос одаривал своего гостя, был наполнен нежностью, вниманием и... желанием.

Юстейн замер, чувствуя, как внутри разливается жгучая смесь любопытства и неприязни. Он никогда не видел Карлоса таким... милым, таким человечным. Этот незнакомец без видимых усилий вызывал в О'Двайере реакции, которых Юстейн не мог бы увидеть в их повседневной офисной жизни.

Слушая разговор, Юстейн внезапно понял, что этот Стейн, похоже, раньше совершенно не осознавал характер интереса Карлоса. Судя по всему, парень был натуралом, полностью подкуплен «искренностью» О'Двайера, его поддержкой и «мудростью».

«Так вот в чем дело», — промелькнуло в голове Юстейна.

Карлос играл, соблазнял, манипулировал, в общем, делал то, что он умел лучше всего. Однако что-то подсказывало Юстейну, что на этот раз дело не только в этом, босс действительно испытывал чувства к этому простодушному громиле.

Внезапно Карлос наклонился вперёд и что-то прошептал парню. Юстейн видел, как глаза его босса расширились от удовольствия, как по его лицу разлился румянец. Румянец! У Карлоса О'Двайера! И как он медленно, словно опасаясь спугнуть момент, протянул руку и коснулся щеки гостя.

Юстейн знал, что должен отвернуться, но не мог. Что-то неумолимо приковывало его взгляд к разворачивающейся сцене, будто он смотрел автомобильную катастрофу. Ужасно, но невозможно отвести глаза.

Пальцы Карлоса нежно очертили линию скулы парня, задержались на подбородке, и затем, с решительностью, которая была так свойственна О'Двайеру в бизнесе, он подался вперёд и прикоснулся губами к губам своего гостя.

Юстейн почувствовал, как его желудок скрутило болезненным спазмом. Он хотел закрыть глаза, но не мог. Перед ним разворачивалась картина, от которой внутри всё переворачивалось: Карлос целовал своего теперь уже парня с такой нежностью, с такой заботой, словно боялся его сломать эту груду мышц. Его губы, обычно сжатые в жёсткую линию, сейчас мягко касались чужих губ, даря ласку, о которой Юстейн даже не подозревал, что О'Двайер способен.

Каждое движение губ Карлоса казалось Юстейну невероятно интимным, почти священным действом. Эти же губы, что недавно холодно отчитывали его за то, что он не взял трубку, сейчас с любовью касались другого человека. Рука Карлоса, обычно сжимающая авторучку или стакан виски, сейчас бережно обнимала любовника, поглаживая его шею и затылок, пальцы зарывались в его волосы, это было так волнительно, что Юстейн тихо простонал от разочарования.

Зависть, острая и болезненная, пронзила Юстейна. Не к парню как к мужчине, а к самому факту, что кто-то мог вызвать в О'Двайере такие эмоции. Что кого-то Карлос мог одарить такой нежностью, таким вниманием, таким трепетным обращением. В каждом движении Карлоса читалось обожание, благоговение перед тем, кого он целовал.

Юстейн почувствовал горечь во рту. Его всегда восхищала холодная расчётливость Карлоса, его умение держать дистанцию, его профессионализм. А теперь оказалось, что за этой маской скрывается человек, способный на такие искренние, глубокие чувства, но только не к нему, не к Юстейну.

«Перед тобой даже натуралы склоняются, так гладко ты стелешь», — с горькой иронией подумал Юстейн, находя в себе, наконец, силы отвернуться от этой сцены.

Но образ уже в печатался в его память: трепетные руки Карлоса, его нежные губы, любовно ласкающие губы другого мужчины, полузакрытые в экстазе глаза, дрожащие ресницы... Все эти детали, которые он никогда не думал, и теперь точно не забудет.

Вернувшись к своему столу, Юстейн пытался сосредоточиться на работе, но перед глазами все ещё стоял этот поцелуй — интимный, нежный, наполненный эмоциями, которые так разительно отличались от тех, которыми Карлос обычно одаривал его.

Около часа Юстейн проторчал в офисе, хотя каждая минута заставляла его чувствовать себя все более неловко и раздражённо. Наконец, дверь кабинета открылась, и Карлос лично проводил гостя до выхода, обнимая его за плечи и что-то тихо говоря напоследок. У самого лифта Юстейн заметил, как Карлос легко коснулся губами щеки парня, а тот лишь смущённо улыбнулся.

Когда Карлос возвращался к своему кабинету, явно довольный собой, он встретился взглядом с Юстейном, который уже не скрывал своего присутствия и открыто смотрел на него с плохо скрываемым отвращением.

— Какой же ты... — Юстейн не смог сдержать презрительного тона, глядя на самодовольную улыбку Карлоса.

— Какой? — с вызовом спросил Карлос, вальяжно направляясь к Юстейну. Он двигался с грацией хищника, уверенного в своей неотразимости. — Сексуальный? Опытный?

— Мерзкий, — холодно выплюнул Юстейн, чувствуя, как внутри всё клокочет от ярости. — Парень совсем ребёнок, а ты затуманил ему мозг, не давая права выбора. Ты пожираешь людей, О'Двайер, высасываешь из них всё живое!

Улыбка на лице Карлоса стала жёстче, в глазах появился опасный блеск. Он шагнул вперёд, вторгаясь в личное пространство Юстейна.

— Он вполне взрослый, чтобы делать выбор самостоятельно, — прошипел Карлос, оказавшись так близко, что Юстейн чувствовал жар его тела. — А вот тебя, похоже, что-то беспокоит, Юстейн? Может, ты просто... умираешь от зависти? Или ревности?

Юстейн почувствовал, как кровь прилила к лицу, но вздёрнул подбородок: — Не льсти себе, О'Двайер. Меня беспокоит только твоя грёбаная этика. То, что ты используешь своё положение и влияние, чтобы манипулировать людьми. Ты настоящее чудовище в человеческой шкуре.

— Неужели? — Карлос наклонился так близко, что его губы почти касались уха Юстейна. — А мне кажется, тебя сжигает совсем другое. Ты хочешь быть на его месте. Хочешь, чтобы я смотрел на тебя так же. Хочешь, чтобы мои руки касались твоего тела.

Юстейн резко оттолкнул Карлоса, чувствуя, как нутро закипает от бешенства.

— Да скорее я сдохну, чем позволю тебе прикоснуться ко мне, — голос Юстейна дрожал от сдерживаемых эмоций. — Ты отвратительно разбираешься в невербальном общении, а ещё хуже — в людях.

Развернувшись, Юстейн направился к своему столу, чувствуя спиной прожигающий взгляд Карлоса. Его руки дрожали от ярости, когда он собирал документы, и он изо всех сил пытался убедить себя, что это от гнева, а не от чего-то гораздо более опасного и неприемлемого.

Даже неся в кабинет папку с исправленным договором на инвестиции, Юстейн был уверен, что справится с рвущейся наружу яростью. Каждый шаг к кабинету Карлоса был для него испытанием, ноги словно наливались свинцом, а в голове стучало только одно: «Держись. Просто отдай документы и уходи».

Карлос сидел за своим столом, небрежно просматривая что-то в телефоне. При появлении Юстейна его губы растянулись в самодовольной улыбке. Он был невероятно доволен своим успехом и находился в отличном настроении, несмотря на то, как Юн с ним говорил.

Сегодня он, наконец, заполучил Стейна, парня своей мечты. Красивого, мускулистого, доброго и наивного. Стейн смотрел на него с таким благоговением, когда Карлос говорил, с такой страстью отвечал на поцелуи. А от мысли, что он будет у Стейна первым мужчиной, у Карлоса срывало голову. Он достиг следующего этапа своей цели — Стейн теперь его парень, и это не просто мечта, а реальность.

Единственное, чего Карлос не мог понять: почему, получив желаемое, он так радовался, увидев ярость Юстейна? Почему снова хотелось дерзить и провоцировать его? И особенно, почему так радостно видеть его входящим в кабинет с этим упрямо поджатым ртом и пылающими от ненависти глазами?

— Пришёл извиниться за свою дерзость? — спросил Карлос, медленно обходя Юстейна и резко захлопывая дверь, поворачивая замок с громким металлическим щелчком.

Юстейн вздрогнул, но выпрямил спину, пытаясь казаться невозмутимым.

— Пришёл отдать отчёт и сообщить, что следующая встреча через неделю, — процедил он сквозь зубы. — А насчёт моей «дерзости», так я лишь сказал правду. Ты жалок в своей охоте на детей.

Карлос подошёл к Юстейну со спины, нутром ощущая волнение мужчины. От Юстейна исходило почти осязаемое напряжение — смесь гнева, ненависти и чего-то ещё, что притягивало Карлоса, как магнитом.

— Жалок? — прошептал он, резко хватая Юстейна за плечо. — Тогда я поделюсь, что вижу в тебе! Человека, который задыхается от желания, но слишком труслив, чтобы признаться в этом даже себе.

— Я могу идти? — прорычал Юстейн, пытаясь высвободиться из хватки Карлоса, но тот лишь сильнее сжал пальцы.

— Нет, — выдохнул Карлос, и его дыхание обожгло шею Юстейна, посылая предательскую дрожь вдоль позвоночника. — Не можешь. Не сейчас.

Юстейн резко вывернулся и оказался лицом к лицу с Карлосом, от которого его отделяли считанные сантиметры.

— Что тебе от меня нужно? — голос Юстейна дрожал от ярости. — Не достаточно тебе одной жертвы на сегодня?

Карлос внезапно схватил его за воротник рубашки, притягивая ближе. Его глаза превратились в тёмные омуты, в которых плескалась необузданная злость.

— Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что мне нужно, — прошипел он. — Ты думаешь, что всё понимаешь, что видишь меня насквозь. Но ты ничего не знаешь, Юстейн. Ничего!

— Я знаю достаточно! — Юстейн тоже вцепился в лацканы пиджака Карлоса, словно готовый либо оттолкнуть его, либо притянуть ближе. — Знаю, что ты используешь людей как игрушки. Знаю, что ты наслаждаешься своей властью над ними. Знаю, что ты... ты...

Мужчина уже не слышал, что говорил этот дерзкий ротик.

— Карлос, — его голос сорвался, превращаясь в хриплый шёпот, то ли как последнее предупреждение, то ли как сдача позиций.

А затем все слова стали лишними. Карлос с силой притянул Юстейна к себе, впиваясь в его губы безжалостным, жадным поцелуем. В этом поцелуе не было нежности, что он показал часом ранее, только неистовая, необузданная страсть, накопившаяся ярость и ненависть, трансформировавшаяся в нечто, что больше было не сдержать.

Папка с документами выскользнула из ослабевших пальцев Юстейна и упала на пол, рассыпая листы, но ни один из них этого не заметил.

Юстейн ответил с таким же неистовством, кусая губы Карлоса до крови, словно желая причинить боль, отомстить за все унижения и насмешки. Его пальцы вцепились в волосы Карлоса, оттягивая их назад, заставляя того зашипеть от боли и удовольствия.

Они целовались так, будто вели жестокую битву не на жизнь, а на смерть. Каждое движение языка было как удар, каждый вздох как проклятие. Когда Карлос прикусил нижнюю губу Юстейна, тот издал тихий, полный ярости рык, от которого кровь Карлоса вскипела.

— Ненавижу тебя, — выдохнул Юстейн в краткий момент, когда их губы разъединились.

— Взаимно, — прорычал Карлос, резко толкая Юстейна к стене. Он прижался всем телом, вдавливая его в холодную поверхность.

Одним рывком он сорвал галстук Юстейна, расстёгивая верхние пуговицы его рубашки с таким остервенением, что несколько из них отлетели и покатились по полу. Руки Карлоса скользнули под пиджак Юстейна, сжимая его бока с такой силой, что наверняка останутся синяки. Юстейн не остался в долгу, он дёрнул рубашку Карлоса из брюк, запуская руки под ткань и царапая ногтями его спину.

— Ты чудовище, — выдохнул Юстейн, откидывая голову назад и подставляя шею под жадные, почти болезненные поцелуи Карлоса.

— А ты упиваешься собственной добродетелью, — парировал Карлос, впиваясь зубами в чувствительную кожу на шее Юстейна, заставляя того выгнуться и застонать от смеси боли и удовольствия. — Но сейчас ты такой же грешник, как и я.

Его рука скользнула вниз, сжимая член Юстейна сквозь ткань брюк. Юстейн дёрнулся, словно от удара током, и с силой притянул Карлоса за волосы для нового яростного поцелуя.

В этот момент, в этом кабинете, вся их взаимная ненависть, раздражение и противостояние вылились в нечто столь же разрушительное, сколь и неизбежное. Они могли ненавидеть друг друга, могли презирать себя за это, но остановиться уже не могли.

Дальше все растворилось в вихре ощущений. Одежда превратилась в препятствие, от которого они избавлялись с яростной нетерпеливостью. Каждый сантиметр обнажающейся кожи становился полем битвы.

Воздух кабинета наполнился тяжёлым, прерывистым дыханием, переходящим в хриплые стоны. Волна за волной, ярость и страсть, ненависть и желание, захлёстывали их, смывая границы между противостоянием и единением.

Стол принял их вес, когда они, не разрывая поцелуя, врезались в него с такой силой, что документы и канцелярские принадлежности обрушились на пол каскадом забытых условностей. Глаза, обычно хранящие лёд отчуждения и презрения, теперь полыхали неконтролируемым пламенем желания. Два взгляда схлестнулись, отражая одинаковую бездну голода и уязвимости.

— Не останавливайся, — эти слова прозвучали как мольба и приказ одновременно, срываясь с губ, припухших от жестоких поцелуев.

В этот момент не было ни начальника, ни подчинённого, ни доминирования, ни подчинения — только два тела, истерзанные взаимным желанием. Шеи покрывались метками, которые невозможно будет скрыть. Пальцы находили самые чувствительные точки, заставляя тела выгибаться навстречу прикосновениям. Каждая мышца напрягалась и дрожала под властью невыносимого удовольствия.

Их руки переплетались, боролись, исследовали. Каждое прикосновение к возбуждённой плоти вызывало электрические разряды, пробегающие по телам, вырывая неконтролируемые стоны. Грани между противниками растворяясь в синхронности движений, в одинаковой жажде достичь пика.

— Посмотри на меня, — это требование прозвучало как признание зависимости.

В приоткрытых, затуманенных страстью глазах отражалась беззащитность Юстейна, которую они никогда не позволяли себе показывать. Это была другая форма обнажения — глубже, чем просто сброшенная одежда.

— Ты уверен? — мгновение неожиданной заботы посреди хаоса желания.

Короткий, нервный смешок стал ответом. Слова были уже лишними, а тела говорили на своём языке, более искреннем, чем все произнесённые когда-либо фразы. Они двигались в едином ритме, каждое движение усиливало общее напряжение, поднимая их к пику, где ненависть и страсть становились неразличимы.

Волна освобождения накрыла их одновременно, смывая все барьеры, все обиды, все противоречия. На несколько секунд они перестали быть врагами, даже отдельными людьми. Тяжело дышащие мужчины стали единым организмом, пульсирующим в экстазе.

Реальность возвращалась постепенно и безжалостно. Тишина кабинета, нарушаемая только их замедляющимся дыханием, становилась все более неловкой. Разбросанные документы, смятая одежда — безмолвные свидетели того, что нельзя будет ни забыть, ни объяснить.

— Это... — слова Юстейна застряли, неспособные описать произошедшее.

— Было ошибкой? — горечь этого вопроса заполнила пространство между ними.

Молчаливые, механические движения рук Юстейна, собирающих одежду, создавали иллюзию возвращения контроля. Но глаза избегали встречи, выдавая смятение душ.

— У тебя есть Стейн, — констатация факта, прозвучавшая как приговор. — А у меня есть работа, которую я не хочу потерять.

Слова звучали рационально, правильно, но за ними скрывалось что-то гораздо более глубокое и болезненное.

— И это все, что ты можешь сказать? — в этом вопросе была не просто злость, но и скрытая просьба.

Шаг назад — не физическое, а эмоциональное отступление, попытка восстановить защитные барьеры.

— А что ты хочешь услышать? Что я потерял голову? Что не могу перестать думать о тебе? — прямота вопросов Юстейна ошеломляла Карлоса. — Я, по-твоему, школьник? Ты зол, я зол, мы выплеснули эмоции. Все.

Слова, призванные убедить обоих, что произошедшее не имело значения, звучали фальшиво даже для собственных ушей Юстейна.

— Мы можем хотя бы поговорить об этом, — предложение Карлоса, удивило обоих своей уязвимостью.

Во взгляде Юстейна, который наконец осмелился встретиться с взглядом Карлоса, отразилась целая гамма эмоций — боль, страх, смятение и решимость.

— О чем тут говорить? Это была минутная слабость, которая не должна повториться.

Эти слова ударили больнее, чем пощёчина. Что-то важное, только что рождённое, умирало с каждым собранным листом документов, с каждой застёгнутой пуговицей.

— Я пришлю тебе копию завтра, — деловой тон был последней попыткой спрятаться за привычной ролью. — А сейчас мне пора.

Шаг к двери, похожий на бегство. Прикосновение к руке — последняя попытка удержать момент истины.

— Юстейн...

Взгляды встретились, и сердца обоих дрогнули.

— Не надо, — тихая просьба, полная боли. — Пожалуйста.

Рука Карлоса медленно опустилась, отпуская не только физический контакт, но и возможность признать, что произошедшее было чем-то большим, чем просто «выплеском эмоций».

Последний взгляд, полный невысказанного сожаления, и дверь закрылась, оставляя в кабинете лишь одинокую фигуру и гнетущую тишину. Воздух, ещё недавно наполненный страстью, теперь казался тяжёлым и холодным.

Несколько долгих минут прошли в оцепенении. Пальцы машинально касались мест, где ещё сохранилось тепло чужого тела. В голове кружился вихрь противоречивых эмоций: ярость от собственной слабости, смятение от неожиданной глубины чувств, горечь от осознания невозможности продолжения.

Взгляд упал на стол, где недавно разворачивалась буря страсти. Ровная поверхность хранила едва заметные следы. Случайный отпечаток ладони, смазанный контур тела. Смотреть на это было почти физически больно, словно эти следы были доказательством того, что произошедшее не было ни сном, ни галлюцинацией.

Телефон зазвонил неожиданно громко, заставив вздрогнуть. На экране высветилось имя, которое теперь вызывало странное чувство вины. Стейн. Повседневность требовала возвращения, притворства, что ничего не произошло.

Рука потянулась к телефону, но замерла на полпути. В этот момент пришло понимание, что любое решение, принятое сейчас, будет иметь последствия, которые невозможно предугадать. Ответить — значит вернуться к прежней жизни, сделав вид, что сегодняшний взрыв был лишь мимолётной слабостью. Не ответить — признать, что произошедшее изменило что-то фундаментальное внутри.

— Как доехал?